Из-за моих документальных зарисовок дело Томаса Квика снова оказалось в центре внимания СМИ. Вечером 14 декабря 2008 года, сразу после того как в конце первого фильма Стуре Бергваль рассказал о непричастности к совершению преступлений, адвокат Томас Ульссон заявил, что Бергвалю следует подать прошение о пересмотре дел. Первое прошение должно было поступить в Верховный суд до конца года. Речь шла о деле об убийстве Йенона Леви.

На следующий день в студии Шведского радио Кристер ван дер Кваст пытался оправдаться, услышав, что он и Сеппо Пенттинен, вероятно, вводили суд в заблуждение:

«Эти заявления беспочвенны. В материалах следствия всему есть чёткое подтверждение. Мы не предоставляли Квику никаких сведений».

К тому же, он по-прежнему был уверен в том, что Квик всё-таки виновен в убийствах:

«Главное доказательство — это факты, о которых мог знать лишь тот, кто совершил преступление. Его слова подтверждались заключениями криминалистических и судебно-медицинских экспертиз. В каждом случае у нас были доказательства, что его признания — не пустой звук».

Сеппо Пенттинен предпочёл не давать комментариев, сказав новостному агентству «ТТ» следующее: «Судебные решения переданы на пересмотр, и я не хочу делать каких-либо заявлений, пока эта процедура не завершится». Той же стратегии придерживались Биргитта Столе, Свен-Оке Кристиансон и Клаэс Боргстрём.

Своё мнение высказали и именитые юристы — такие, как Пер Самуэльссон и генеральный секретарь коллегии адвокатов Анне Рамберг. По их мнению, шансы на успех Стуре были невелики, поскольку отказ от признаний ещё не являлся поводом для признания человека невиновным. «Для отмены судебного решения необходимо предоставить факты, которые не были известны суду во время проведения слушаний», — пояснила агентству «ТТ» Анне Рамберг.

Спустя несколько дней ван дер Кваст дал интервью изданию «Свенска Дагбладет». Он назвал мои фильмы «дном» журналистских расследований и отказался отвечать на возможные вопросы репортёров, поскольку те якобы «не имели представления», о чём идёт речь. По его мнению, в фильме не было предоставлено никаких новых фактов — за исключением отказа Стуре Бергваля от своих признаний.

Ван дер Кваст пустился в рассуждения — и они могли показаться странными всем тем, кто хоть как-то был знаком с делом. Случай с мальчиками-беженцами прекрасно иллюстрировал то, что Квик придумывал убийства, черпая информацию из газет, — но ван дер Квасту такое предположение казалось чушью:

«Он начал говорить об одном из мальчиков уже 16 ноября 1994 года, когда СМИ об этом ещё ничего не успели написать».

Я не мог поверить своим глазам. 16 ноября 1994 года Сеппо Пенттинен приехал в Сэтерскую лечебницу, чтобы, по его собственным заметкам, записать «ассоциативный материал», «вероятно, имевший отношение к действительности». Томас Квик рассказал об убийстве «молодого человека» где-то между «1988‐м и 1990-м». «В этой связи в его памяти всплывает Линдесберг. Мальчик не говорил по-шведски. Квик называет славянское имя, похожее на “Душенька”. Мальчик был одет в джинсовую куртку, зелёный свитер и подвёрнутые джинсы, явно слишком длинные для него. У него были тёмные волосы и южная внешность».

Неужели Кристер ван дер Кваст всерьёз утверждал, что это похоже на описание африканских мальчиков из Норвегии? Он упомянул и «уникальные сведения», предоставленные Квиком во время расследования и доказывавшие его вину, — паховую грыжу и родимое пятно Юхана Асплунда, экзему на руках Терес Юханнесен, а также «травмы на телах жертв на озере Аппояуре, которые были известны только узкому кругу следователей». И, конечно, главный козырь: во время следственного эксперимента по делу об убийстве Терес Квик сумел привести полицию в лес, где расчленял и сжигал тела. Он указал на место, где поисковая собака среагировала на наличие органического материала, а археологам удалось найти фрагменты обожжённых костей.

Ван дер Квасту тоже не верилось, что судебные приговоры могут быть изменены:

«Всё происходящее напоминает какую-то мыльную оперу. Надеюсь, судьи подойдут к делу с холодной головой и не отменят принятые ранее решения».

Среди множества новостных статей, хроник и заметок промелькнула и история одной из настоящих жертв Стуре Бергваля — мужчины, которого в 1974 году Стуре чуть не убил в студенческом общежитии в Уппсале. В собственной статье в «Ньюсмилл» мужчина подробно описал то ужасное происшествие, не преминув высказать своё разочарование моей работой.

«Посмотрев вчера по SVT передачу о Томасе Квике, могу сказать лишь одно: подача материала была весьма субъективна. Складывается впечатление, что он был невиновен во всех тех преступлениях, в которых его признали виновным. Я однажды находился на волоске от гибели из-за Квика — или Стуре Бергваля, как он себя тогда называл, — и мне трудно понять, почему он, равно как Ян Гийу и подобные авторы газетных статей, считают Квика жалким «мелким преступником». […] Из-за своей семьи я не рассказывал подробно о том, что произошло почти тридцать пять лет назад. Молчание дорого мне обошлось. Но сейчас, видя этот искажённый образ Квика, я считаю своим долгом поведать и мою историю. Меня тошнит от программы Ханнеса Ростама и всех этих обозревателей вечерних газет».

Мужчина также дал интервью «Дагенс Нюхетер», в котором продолжил: «Я звонил Ханнесу Ростаму, когда узнал о его проекте.

Хотел рассказать, что у меня сохранился полицейский отчёт о попытке убийства, и я был готов предъявить его. Однако Ростам не захотел со мной встречаться — его интересовало лишь одно: был ли Квик под воздействием наркотиков».

Спустя несколько дней, 17 декабря, в «Экспрессен» вышло интервью с отчимом девятилетнего мальчика, к которому в 1969 году приставал Стуре Бергваль. Стуре тогда было девятнадцать, и он работал санитаром в больнице. «Этот человек в состоянии убить кого угодно», — утверждал отчим мальчика. Он решил выйти из тени, поскольку считал «важным указать на тот факт, что Томас Квик и раньше совершал жестокие деяния». «Экспрессен» описала действия Квика, добавив заключение психиатрической экспертизы, проведённой в 1970 году: он страдал «сексуальным расстройством по типу садистской педофилии» и в ряде случаев представлял «чрезвычайную опасность для жизни и здоровья окружающих».

Мои коллеги также посчитали, что я несколько приукрасил образ Стуре Бергваля, закрыв глаза на его прошлые преступления и лишь мельком упомянув о них в своём фильме. Я ожидал подобной критики, но всё же реагировать на неё спокойно не получалось. При этом мне было ясно одно: я не мог выстроить свой фильм как-то иначе, ведь в данном случае речь шла о попытках выяснить, совершил ли Стуре Бергваль те восемь убийств, в которых его признали виновным. У меня не было цели рассматривать совершённые им и доказанные преступления. Кроме того, мне и так было непросто уложить всю эту запутанную историю в два часа эфирного времени.

Всё это напоминало битву, разгоревшуюся из-за Квика десять лет назад — с той лишь разницей, что ряды скептиков, веривших в невиновность Квика, резко пополнились.

17 декабря газета «Дагенс Нюхетер» написала:

«Вынесение обвинительных приговоров Томасу Квику по восьми убийствам может оказаться крупнейшим правовым скандалом в истории нашей страны. Однако речь вполне может идти и о виновном человеке. Виновен Томас Квик или нет — факт остаётся фактом: в судебной системе Швеции обнаружены слабые стороны, вызывающие беспокойство. Это во многом напоминает скандал “прогнившей системы”  1950‐х. В соответствии с законом, данные дела необходимо непредвзято пересмотреть с целью установления хода событий и роли возможного виновника.

В случае Томаса Квика мы имеем дело с нетипичной ситуацией. Однако в поле внимания попадают действия и прокурора, и следователя, и защиты, и судей, и всех тех, кто так или иначе был связан с расследованием. Их поступки едва ли вызывают положительные эмоции.

Очевидно, что Томасу Квику “помогали вспоминать”, что терапевтические сеансы были напрямую связаны с расследованием, а обстоятельства, способные разрушить гладко выстроенную теорию, замалчивались. Для правового общества подобное неприемлемо. Необходимо тщательно изучить, каким образом причастные к этим событиям должностные лица занимались делом Квика. Прошение о пересмотре, представленное его адвокатом, будет, скорее всего, удовлетворено. Тем самым появится возможность выявить вероятные ошибки и/или упущения и привлечь виновных к ответственности.

Не менее интересен вопрос о методах терапии и их общем влиянии на нашу правовую систему. К примеру, в этом деле поразительна роль теории о вытесненных воспоминаниях. Со временем данная теория сдала свои позиции, однако в течение нескольких лет шведские суды принимали её во внимание и выносили обвинительные приговоры, основываясь исключительно на событиях, “восстановленных” в памяти людей. Не имело значения, что с момента происшествия прошло много лет, в деле отсутствовали свидетели или иные доказательства того, что “восстановленные” воспоминания верны. Ещё больше опасений вызывает тот факт, что правовые структуры, в обязанность которых входит следить за порядком и правильной работой судебных инстанций, также поддаются общему влиянию и утрачивают способность критически оценить ситуацию. Канцлеру юстиции оказалось достаточно количества обвинительных приговоров против Томаса Квика. Сомнения и вопросы расценивались как обстоятельства, “в целом практически не влияющие на исход дела”. Что случилось с фразой “виновен вне всяких сомнений”?»

Помимо возрастающего общественного давления и намерения Стуре Бергваля подать прошение о пересмотре дел, было и ещё кое-что, заставившее всех причастных к вынесению обвинительных приговоров начать нервничать: теперь делом заинтересовался государственный прокурор Андерс Перклев. Произошло это не случайно: в Сундсвалле два человека обвинили Сеппо Пенттинена и Кристера ван дер Кваста в превышении должностных полномочий.

По всей видимости, и канцлер юстиции Йоран Ламбертц засомневался в том, что твёрдо стоит на ногах. Когда утром в понедельник 22 декабря вышла вторая часть документального фильма, он появился в новостной студии TV4:

— Не знаю, виновен ли Квик во всех этих преступлениях, но убеждён: он причастен, по крайней мере, к некоторым из них. В ряде случаев представлены весьма убедительные доказательства.

— Другими словами, вы уверены в том, что он виновен? — спросил ведущий.

— Да, в нескольких из этих убийств, — ответил Ламбертц. — Необходимо помнить, что он на такое способен. Многие эксперты в области психиатрии признали его опасным для общества человеком со склонностью к педофилии с элементами садизма. Кроме того, ранее он совершал тяжкие насильственные преступления и был за них судим.

Несомненно, теперешние слова канцлера юстиции имели мало общего с его собственным решением, принятым в 2006 году. В полемической статье в газете «Афтонбладет» от 6 января 2009 года он пошёл ещё дальше. Объяснив причины, позволявшие считать Квика виновным, он заключил:

1. Есть вероятность, что он решил «стать серийным убийцей», узнал максимальное количество информации из СМИ и сумел представить себя виновным, постоянно изменяя свой рассказ и поведение в соответствии с обстоятельствами. Нельзя исключить также воздействие наркотиков и психотерапевтических сеансов. Его рассказ может оказаться правдой.

2. В ряде убийств, по которым ему были вынесены обвинительные приговоры, существовали и другие подозреваемые.

3. Часть ключевых подробностей, указанных Квиком, оказались ошибочны. Данные ошибки невозможно объяснить никаким другим образом, кроме как работой его воображения.

Далее Ламбертц писал: несмотря на всё это, нет «никаких оснований считать», что следователи «пытались ввести судей и общественность в заблуждение и заставить их поверить в виновность Квика в тех случаях, когда сами не были убеждены в его причастности к преступлениям». Но «иногда полиция и прокурор, вероятно, действовали слишком быстро и, возможно, не уделили должного внимания обстоятельствам, свидетельствовавшим о том, что Квик невиновен. Это, безусловно, плохо, однако, учитывая условия расследования, вполне объяснимо».

Итак, канцлер юстиции понятия не имел, чью сторону ему принять:

«Конечно, можно представить всё в чёрно-белом цвете. Например, решить, что имеет место заговор психотерапевта Биргитты Столе, полицейского Сеппо Пенттинена, прокурора Кристера ван дер Кваста, адвоката Клаэса Боргстрёма и некоторых журналистов, например, Губба-Яна Стигсона из газеты “Дала-Демократен”. Или, напротив, счесть, что не правы Лейф Г. В. Перссон, Ян Гийу, психиатр Ульф Осгорд, адвокат Пелле Свенссон, полицейский Ян Ульссон и журналист Ханнес Ростам. Это вовсе не означает, что одна из сторон полностью права или, наоборот, глубоко заблуждается. Каждый, возможно, попытался всё изучить и пришёл к логичным заключениям, которые в данном случае оказались абсолютно противоположными».

Вывод Йорана Ламбертца простой: «Если Томаса Квика осудили зря, то мы имеем дело с крупным скандалом? С этим, кажется, согласны абсолютно все. Но может выясниться, что судебные приговоры не были безосновательными. Необходимо дождаться развязки. При этом хотелось бы подчеркнуть: в любом случае, обвинительный приговор невиновному человеку, признавшему свою вину и желающему быть осуждённым, представляется менее серьёзным прегрешением, нежели признание виновным лица, до последнего отрицающего свою вину».

Интересная мысль — особенно если принять во внимание, что её высказывает главный юрист страны.

Примерно такой же позиции придерживалась и глава Коллегии адвокатов Анне Рамберг, когда решила выразить свою точку зрения в первом номере газеты «Адвокат» в 2009 году. По её мнению, Томас Квик вполне мог быть «заслуженно, хоть и невинно, осуждён».

16 февраля 2009 года государственный прокурор заявил, что не намерен начинать расследование против лиц, занимавшихся делом Квика.

Причиной он назвал срок давности: большинство нарушений — если таковые и имели место — произошли больше десяти лет назад. Возможные более поздние ошибки, которые, в целом, и могли обнаружиться в ходе расследования, появились до того, как дело попало к канцлеру юстиции в 2006 году. А ведь «канцлер юстиции, тщательным образом изучив предоставленные материалы дела, не счёл нужным начать расследование», поскольку «прокурором или полицией не было допущено серьёзных ошибок».

Канцлер юстиции — высшее юридическое лицо государства, и государственный прокурор признал, что не обладает полномочиями подвергать сомнению его решение. Вопрос был замят.

Однако те двое, что подали заявление о превышении полномочий прокурором, обратились также и в прокуратуру: возможно, само ведомство сочтёт необходимым начать пересмотр дела Квика? Против этого Перклев не возражал, и дело передали в Национальное управление по делам полиции в Мальмё, где старший прокурор Бьёрн Эрикссон возглавил группу из четырёх прокуроров и следователя — им поручили изучить материалы всех расследований, связанных с Квиком.