74

Огонь в камине не потерял своей притягательности. Во время рассказа Хаберланда Марк не мог отвести от него взгляда, и пламя казалось ему даже ярче, чем в начале его налета.

Сперва он еще держал оружие направленным на старика в вольтеровском кресле. Но когда тот, нисколько не впечатлившись, продолжил свой рассказ, Марк положил пистолет на журнальный столик и в итоге забыл про него. Сейчас, когда Хаберланд закончил и смотрел на него с ожиданием, он почувствовал облегчение и в то же время страх.

«Так все и было. Именно так».

Хаберланд рассказывал так образно, что воспоминания пронеслись перед его глазами, как фильм.

– Можно мне стакан воды, пожалуйста? – попросил он пересохшими губами. Должно быть, прошло несколько часов с тех пор, когда он пил в последний раз. Горло казалось шершавым и пыльным. Зато удивительным образом многие другие негативные ощущения отошли на задний план. Его вывихнутое плечо, раздробленные ребра, расшатанные зубы направляли в болевой центр лишь слабые, приглушенные сигналы.

Хаберланд вел себя так, словно не слышал просьбу Марка.

– Значит, вы согласны со мной, что действительно все это пережили?

Марк неуклюже кивнул.

– Что заставляет вас думать, что вы потеряли рассудок?

Хаберланд с интересом подался вперед.

«Пожалуйста, вы должны сказать мне. Я не знаю, что со мной происходит».

Марк посмотрел в камин, затем в окно, за которым по-прежнему было темно.

– Откуда вы все это знаете? – спросил он тихим голосом и вспомнил одну из первых фраз, которой Хаберланд поприветствовал его сегодня ночью.

«Если бы вы пришли раньше. Осталось мало времени».

– Вы тоже были всего лишь актером, которого нанял Константин?

– Нет, – добродушно улыбнулся Хаберланд. – Наоборот. Мы с Эммой были единственными непосвященными. Бенни привез вас ко мне лишь для того, чтобы я осмотрел ваши раны. А также он хотел выиграть время и попрощаться со мной.

Профессор вытащил толстую пачку денег из внутреннего кармана пиджака и, быстро показав Марку, тут же сунул обратно.

– Думаю, Бенни совсем не понравилось, когда я обнаружил, что под повязкой у вас не было никакого осколка. – Улыбка Хаберланда стала шире. – Вы не заметили, как он нервничал, когда после нашей прогулки у озера вы снова поехали с ним? Ваш брат очень боялся, что я случайно помог вам что-то вспомнить. Но я ничего не знал о заговоре.

Марк задумался, потом с сомнением покачал головой. В комнате вдруг запахло антисептическим средством.

– Не верю. Потому что, если вы никак с этим не связаны, откуда вы в таких деталях знаете, что я пережил за последние часы?

– Часы? – переспросил врач.

Он посмотрел на маленькие электронные часы на письменном столе.

11:04. Точное время, когда он впервые оказался здесь вчера.

Марк удивленно моргнул.

– Они стоят? – спросил он, глядя на часы.

Хаберланд помотал головой.

«Но… этого не может быть, это…»

Он попытался встать, но у него не получилось подняться из пышных подушек. Его руки затекли, кровь плохо циркулировала. Он повернул голову к двери.

– Как я сюда пришел? И как… – он посмотрел на руку, которой не мог пошевелить, – как я смог пережить падение?

«С высоты десяти метров? На стальную сетку? Без медицинской помощи?»

Хаберланд приветливо улыбнулся:

– Постепенно вы начинаете задавать правильные вопросы. Видите, я же вам сказал, что вы сами найдете все ответы.

«Вы когда-нибудь слышали историю, а потом жалели, что узнали, чем она закончилась?»

Неожиданно Марку захотелось сорвать со своей кожи иллюзорную паутину. Пыльные нити, которые покрывали не только его тело, но и сознание и скрывали правду, которую он хотел выяснить. Правду, которая концентрировалась в одном-единственном вопросе:

– Я существую?

Хаберланд снова улыбнулся и сложил руки в замок. Затем, когда в камине упало полено, подняв вверх сноп золотистых искр, он наконец сказал:

– Да. Несомненно. А вот в случае Бенни мне пришлось импровизировать. Я реконструировал его жизнь по разговорам, которые вы вели с вашим братом в последние часы, и кое-что может быть искажено. Но все, что я рассказал вам о вас, действительно с вами произошло. Вы реальный человек.

Он сделал паузу, потом тихо добавил:

– А я нет.

В комнату ворвался ледяной воздух, как вчера, когда Бенни вышел на веранду покурить.

Марк подумал о брате, и на глаза у него навернулись слезы.

– Знаете, что рассказывают о последних секундах перед смертью? – спросил Хаберланд и потер рубцы на запястьях.

Марк кивнул.

– Говорят, перед глазами проносится вся жизнь или, по крайней мере, ее фрагменты. События, которые навсегда оставили отпечаток на психике умирающего. Сданный экзамен, свадьба, рождение ребенка, но также и негативные моменты…

Он умолк.

«Например, несчастный случай?»

– Конечно, еще никто оттуда не вернулся, но многие люди, которых реанимировали, рассказывали, что во время своей клинической смерти говорили с людьми, которые много для них значили, – продолжил Хаберланд.

«Как Сандра, Константин, Бенни и…»

Профессор кивнул, словно прочитал мысли Марка.

– Ученые выяснили, что эти последние моменты и яркий свет, к которому якобы все движутся, не что иное, как биохимическое нарушение нашего отмирающего мозга.

Огонь вспыхнул еще ярче, ослепив Марка. Все вокруг становилось одновременно отчетливым и прозрачным.

– Кто вы? – спросил он.

– Я всего лишь воспоминание.

Профессор поднялся из кресла, и Марк внезапно избавился от свинцовой тяжести, которая все это время удерживала его на диване. Он легко смог встать.

– Пойдем, Тарзан. – Хаберланд снял старую шерстяную куртку с напольной вешалки и наклонился к своему псу. Тот лениво поднял морду, потянулся и вылез из своей ротанговой корзины у окна.

Марк посмотрел сначала на огонь, потом на врача, который потрепал пса по голове.

– Значит, все было напрасно? – спросил он. – Все эти страдания?

Хаберланд поднял глаза.

«Мне что, нужно было позволить Бенни упасть?»

– Я не знаю. Я не могу заглянуть в будущее. Никто этого не может. Я лишь могу сказать вам то, что уже находится в ваших воспоминаниях.

Марк кивнул. Фильм закончился. Последняя роль сыграна.

– Но вы знаете, что я думаю.

«Зло никогда не может быть во благо».

Половицы тихо заскрипели, когда Хаберланд со своим старым псом направились к двери на веранду. Со спины они казались усталыми, но довольными.

Снаружи становилось светлее, и Марк вдруг интенсивнее ощутил дым от камина. Но ему могло и показаться. Просто еще одно биохимическое нарушение его мозга, как и профессор, обернувшийся к нему на пороге веранды.

– Пойдемте, – сказал он. – Прогуляемся с вами.

ЦЕЛЬ И СРЕДСТВА

Сегодня в клинике Зеннера в Шарлоттенбурге от аппаратов поддержания жизнедеятельности отключили человека, чья судьба в последние недели вызвала большой интерес и участие общественности.

По невыясненным причинам Марк Лукас вместе со своим братом Беньямином сорвался с крыши клиники, в которой скончался спустя десять дней, не выходя из комы. При падении он получил тяжелые повреждения внутренних органов, приведшие к смерти, которая была зафиксирована сегодня в 11:04.

Словно по иронии судьбы, благодаря смерти Лукаса были спасены две другие жизни. Не упади Лукас на землю первым, он не смог бы смягчить падение своего брата, который – с многочисленными переломами, но без серьезных травм – остался жив. Это сделало возможным донорство органа Беньямина Лукаса, чья левая доля печени была взята для пересадки новорожденному. При этом речь шла о ребенке погибшего, который за несколько минут до падения своего отца появился на свет со смертельным поражением печени.

В связи с таинственными обстоятельствами данным случаем заинтересовалась прокуратура. Потому что многое указывает на нелегальное донорство в результате самоубийства, особенно с учетом того, что руководитель клиники Константин Зеннер является отцом Сандры Лукас, жены погибшего. Операционная для трансплантации – как и команда врачей для сложной операции – были готовы, а младенец уже несколько недель стоял в очереди на донорский орган.

К тому же ходят слухи, что другая команда трансплантологов ждала Марка Лукаса, который якобы сам нуждался в донорской печени. Это подкрепило бы теорию прокуратуры о самоубийстве, потому что Беньямин Лукас не мог бы стать донором обеих долей печени и остаться в живых. Но если он своей добровольной смертью хотел одновременно спасти брата и нерожденного ребенка, зачем тогда прыгнул вниз вместе с Марком Лукасом?

Внутренний источник прокуратуры сомневается, что обвинение будет предъявлено.

«Обеспечить доказательную базу в подобных семейных драмах всегда сложно. За неэтичное поведение Константина Зеннера, разумеется, лишили права заниматься врачебной практикой, но хирург и так собирался продавать клинику из-за финансовых проблем».

Таким образом, непонятно, удастся ли когда-нибудь выяснить все обстоятельства происшествия. Очевидно, основные сведения навсегда были утеряны вместе со смертью Марка Лукаса, а его брат, покинув реанимацию, воспользовался правом на отказ от дачи показаний. По крайней мере, он хорошо перенес операцию по донорству печени, которое в Германии разрешено между родственниками и допускает пересадку только части органа. Сандра Лукас уже получила достаточное наказание, если вообще была в чем-то виновна. Она потеряла мужа, и пока неясно, приживется ли Lobus sinister, то есть левая доля печени ее деверя, или будет отторгнута организмом ее ребенка. Учитывая обстоятельства, младенец чувствует себя хорошо, но делать долгосрочные прогнозы еще рано.

НАЧАЛО ПРОЦЕССА ПРОТИВ ГЛАВАРЯ ВЫШИБАЛ

Берлин. Сегодня в Земельном суде начинается процесс против Эдуарда Валки, главаря организованной криминальной группировки Берлина. Помимо всего прочего, ему вменяется убийство Магды X., несовершеннолетней жертвы принудительной проституции из Болгарии. К тому же он обвиняется в подстрекательстве к убийству журналиста нашей газеты, который собирал данные о Валке и его криминальных махинациях. В связи с неоспоримыми доказательствами прокуратура рассчитывает на быстрое решение суда.

Свет падал под косым углом через зарешеченные окна и образовывал на полу вытянутую клетчатую тень. Хотя палату регулярно проветривали и убирали, в воздухе кружились мельчайшие частицы пыли и придавали солнечным лучам сходство со сценическими прожекторами.

– Она не разговаривает, – предупредил худощавый главврач, перекатывая между зубами мятную конфету. Тщетная попытка перебить неприятный запах табака изо рта.

– Как давно? – спросил Марк Лукас и прислонил к изножью кровати неудобный цилиндрический футляр, который ему пришлось тащить сюда издалека.

– Целую вечность.

Главврач сделал шаг в сторону и проверил капельницу, через которую дама получала электролитный раствор. Пластиковый пакет был полон.

– Когда ее доставили к нам, я здесь еще не работал, но согласно медкарте, ее психоз был уже сильно выражен.

– Хм, – хмыкнул Марк, затем взял ее руку, которая лежала на накрахмаленном покрывале. Она была шершавая и тяжелая.

– Кто ее сюда направил? – спросил он врача.

– Ее мать. Если хотите знать мое мнение, то опекунский суд должен был назначить ей опекуна намного раньше. Бедная женщина абсолютно не справлялась с ситуацией. Первой ошибкой было то, что она сначала отвезла дочь в клинику Бляйбтроя, вы ведь знаете эту историю?

Марк сделал вид, что впервые об этом слышит.

– Нет? В свое время о ней много писали. Не важно, в любом случае ее приступы паранойи, которая частично оказалась шизофренией, там ухудшились. В начале лечения она считала себя переводчицей, хотя в действительности не владеет ни одним иностранным языком. Затем она решила, что стала участницей тайного эксперимента с амнезией, который действительно проводился в клинике Бляйбтроя, но только на добровольцах. Но, случайно подслушав разговор двух врачей, она сделала ошибочные выводы. Почувствовала себя в опасности и сбежала. К счастью, ее поймали, и мать наконец определила ее в серьезное и надежное учреждение.

Главврач удовлетворенно разжевал конфету. Очевидно, ему нравилось сознание того, что его больницу предпочли тогда частной клинике.

– Мы не смогли ее вылечить, но, по крайней мере, сейчас она знает, что не переводчица и что никто не желает ей зла, не правда ли, фрау Людвиг? – Главврач неловко похлопал ее по ноге.

Казалось, старая пациентка не воспринимала ничего происходящего вокруг. Она спала с открытыми глазами и дышала исключительно ртом.

«Она выглядит худой, – подумал Марк. – Почти изможденной». Совсем не так, как он себе представлял.

– Послушайте, господин коллега. – Главврач откашлялся. – Не хочу задеть вас, но я не представляю, как вы собираетесь до нее достучаться. К чужим она относится особенно недоверчиво.

– Вообще-то я не чужой, – ответил Марк и снял крышку с картонного футляра. – Вы меня слышите?

Он повернулся к женщине, опрокинул футляр и осторожно вытряхнул его содержимое.

Никакой реакции.

– Что это? – спросил главврач минуту спустя, когда Марк закончил свои приготовления. Он отошел к стене и протянул руки к экрану, который временно повесил там молодой посетитель.

– Наследство, – ответил Марк и с этого момента сконцентрировался только на пациентке.

– Посмотрите.

Он отошел в сторону, чтобы ее пустой взгляд падал на картинку напротив кровати.

– Я вам кое-что принес.

– Дом Хаберланда? – прочитал главврач крошечную надпись в нижнем правом углу картины. – Он обернулся. – Я вижу здесь только белую поверхность.

Марк Лукас не обращал на него внимания. Он стоял в изголовье, рядом со старой женщиной, которая, несмотря на тяжелое психическое заболевание, еще не окончательно утратила кроткое выражение лица.

– Мой дядя Бенни сказал, что она вам очень понравилась, – прошептал он тихо, чтобы главврач не мог услышать. – Вы были единственной, кто понял, что на ней изображено, когда увидели ее в его квартире. Позже Бенни привез вас туда – в дом на краю леса. Вы еще помните?

Никаких изменений. Никакой реакции.

– Видите, мой юный друг! – Главврач почти торжествовал. – Она никого к себе не подпускает.

Марк Лукас рассеянно кивнул.

– Я оставлю это вам, – шепнул он ей на ухо. – И снова приду. Уже в следующие выходные. Возможно, вы захотите поговорить со мной о моем отце.

– Я думаю, вы ему тогда очень помогли.

Марк продолжал шептать, хотя на лице Эммы не отражалось и намека на понимание.

– В любом случае вы знали его лучше, чем я.

Он убрал ей волосы со лба и отошел в сторону. Казалось, что душа Эммы Людвиг пребывает где-то в другом месте. Ее лицо оставалось неподвижным и безразличным, когда она смотрела на белый крупнозернистый холст.

Она не отреагировала, когда он на прощание пожал ее руку; не проводила его взглядом, когда главврач повел его к выходу.

И даже не моргнула, когда спустя много времени по ее щеке покатилась первая беспомощная слеза.

Мы, группа взаимопомощи, ищем людей, кто принимал участие в психиатрических экспериментах с амнезией. Возможно, вы тоже когда-то были пациентом и сейчас не можете вспомнить опыты, которые над вами проводились. Если вы сомневаетесь в своих воспоминаниях, пожалуйста, посетите нашу страницу взаимопомощи в Интернете:

Здесь вы можете проверить, становились ли вы участником какого-либо эксперимента с амнезией.

Большое спасибо.

Прежде чем я начал работать над «Осколком», в моей жизни было много вещей, которые я бы с удовольствием забыл. Например, как я, утомленный от бессонной ночи и джетлага во время пребывания в США, заблудился в собственном гостиничном номере. Я хотел в ванную, а оказался в общем коридоре. Разумеется, дверь захлопнулась, а ключ остался лежать на прикроватной тумбочке. Нужно заметить, что я не пижамный фетишист. Как правило, мне достаточно короткой футболки, с ударением на слове короткая.

Моя поездка в переполненном лифте, испуганные взгляды дамы на ресепшен и хихиканье сотрудника отеля, который отвел полуголого немца обратно в номер, – тогда я немедленно проглотил бы таблетку для амнезии, чтобы стереть воспоминания о том позоре.

Тогда. До того, как начал писать «Осколок» и занялся этой темой.

Положа руку на сердце. Вы бы приняли таблетку от несчастной любви?

Согласились бы на укол амнезии после постыдных – или того хуже – трагичных событий?

Возможно, вы думаете, этот вопрос – и вообще тема «Осколка» – относится к разделу научной фантастики. Но это не так. Исследователи (и, к сожалению, преступники) уже давно располагают веществами, которые могут стереть фрагменты из нашей краткосрочной памяти, – и речь здесь идет не об отключке после чрезмерного потребления алкоголя: например, флунитразепам, который снискал себе печальную славу так называемого «наркотика для изнасилования». В сочетании с другими опьяняющими средствами он приводит к провалам в памяти, и жертва изнасилования просто не помнит случившегося.

Но и исследования средств, стирающих долгосрочную память, тоже не стоят на месте. Биологи из Нью-Йорка и Реховота (Израиль) обнаружили вещество, которое блокирует важный протеин нервной ткани, если впрыснуть его в кору головного мозга. Правда, это приведет к полной амнезии.

Марк Бер из Массачусетского технологического института пытается добиться точных результатов. Он хочет избавиться только от плохих воспоминаний, не затрагивая хороших. «Разве это было бы не здорово?» – спрашивает он в статье, опубликованной в «Шпигеле» от 31.03.2008 под заголовком «Язык мозга» (очень интересная статья Йорга Блеха по актуальному состоянию исследований, ссылку на которую вы найдете на моей странице ).

Бер исходит из того, что травматичные события сильнее отпечатываются на нашей нервной ткани, чем положительные, поэтому он ищет фармакологическое вещество, которое сконцентрируется только на этих глубоких «отпечатках».

К счастью, мне не пришлось пережить таких тяжелых психологических травм, как Марку Лукасу в романе, который вы сейчас держите в руках. Поэтому не хочу судить людей, которые в отчаянии мечтают об амнезии. Но, работая над «Осколком», я пришел к осознанию, что не готов отказаться ни от одного из своих воспоминаний. Ни о том дне, когда была издана моя первая книга, ни о той ночи, когда умерла моя мама. Я думаю, что человек – это сумма его воспоминаний, и если в нашем пребывании на Земле есть какой-то смысл, то, возможно, он заключается в том, чтобы собрать их как можно больше.

Уже стало традицией, что я сначала благодарю читателей. То есть вас.

Если быть честным, когда я пишу, то совсем о вас не думаю. Я получил уже тысячи электронных писем на адрес (на НИХ я, между прочим, отвечаю сам, даже если иногда это занимает много времени), которые часто противоречат друг другу. То, что нравится одним, не нравится другим, и наоборот. Поэтому я все еще поступаю так, как в самом начале, когда писал свой первый триллер «Терапия», – я просто пишу историю, которую сам бы с удовольствием прочитал. И именно поэтому так рад, что я такой не один, и есть люди как вы, которые выбирают мои книги. За это я хочу поблагодарить вас и надеюсь, вы провели с моими героями несколько увлекательных часов. Если нет… у меня есть адрес одной хорошей клиники в Берлине, где вам помогут очень быстро забыть этот роман…

Данная книга посвящена моему брату Клеменсу Фитцеку. Вот уже семь лет нас разделяет восемь часов езды по автобану от Шарлоттенбурга до Кёпеника. И хотя мы редко видимся, у меня есть чувство, что мы бесконечно крепко связаны. Я благодарю тебя, и не только за консультации в медицинских вопросах.

Разумеется, это касается и тебя, Сабина. Ты дала мне очень много полезных советов, без которых бы я пропал.

Отдельное спасибо доктору Маркусу Шухману, который давал мне дорогие медицинские советы в дешевом берлинском ресторане, где мы спрятались от начинающегося дождя. К сожалению, я не могу назвать область, в которой ты являешься экспертом, не выдав, чем закончится триллер. За это в следующий раз будет не только гамбургер – я клянусь!

Сандра – я благодарен сценаристу, который определил тебя на главную роль в фильме моей жизни. Хотя мне и приходится справляться с побочными явлениями: например, каким-нибудь маленьким замечанием ты запросто меняешь концовку моих историй – и тем самым делаешь их лучше!

ББ – как же я рад, что мы тогда не утопили машину твоего отца в озере. А мы ведь были уже готовы. Сегодня я благодарю тебя за событие, которое сумел использовать в «Осколке», надеюсь, твой отец никогда не прочитает этих строк.

Герлинде – ты просто сумасшедшая и до сумасшествия классная. Многое изменилось, но твоя безусловная дружба и поддержка остались. За это (и за то, что ты показала мне, как работает радиооракул) даже не знаю, как тебя благодарить.

Жолт Бакс, в последний раз я не поблагодарил тебя, хотя ты дал мне очень полезный совет, когда я застопорился в одном месте. Я у тебя в долгу. Но подумай о Деде Морозе: одного большого подарка достаточно.

Иногда я действительно встречаю людей, которые выглядят безобиднее меня, но еще более сумасшедшие. Например, Томас Цорбах и его команда из vm-people. Кто добился того, что коллеги для инсценировки моих литературных чтений ложатся в холодильники для трупов (спасибо, Оливер Людвиге), заслужил благодарность на этих страницах.

А вообще, люди, которые работают со мной, каждый день должны быть готовы к худшему. Так, мой редактор Каролин Грааль была шокирована, когда вернулась из отпуска и услышала телефонный разговор Андреи Лудорф (которая занимается моими поездками), закончившийся словами: «…хорошо, тогда я организую кресло-каталку для Себастьяна Фитцека».

Беспокойство Каролин было беспричинным – я не попадал в аварию. Кресло-каталка понабилось мне для литературных чтений (лучше не спрашивайте зачем).

Кристиану Мейеру, моему хорошему другу, пришлось вывозить меня в вышеупомянутом кресле-каталке на сцену. А до этого я заставил его надеть больничный халат и операционную маску.

Я благодарю вас всех за это дурачество.

Относись к тому, что ты делаешь, серьезно – но сам не выделывайся. Это мой любимый девиз, и он лучше всего подходит Мануэле. Ты работаешь профессионально и скрупулезно (ты мой острый ум!) и одновременно смеешься над моими дурачествами. Но в первую очередь я благодарен тебе за твою дружбу!

Если на следующих чтениях я буду выглядеть как боевая машина, то в этом виноват Карл Рашке, бывший фитнес-тренер боксера Грациано «Рокки» Роккиджани, который по непонятной мне причине считает, что должен превратить меня в Железного человека. Он так меня выматывает, что после тренировок у меня даже нет сил отменить следующую встречу. И за это я тебе благодарен, Калле. Без тебя я по-прежнему лежал бы на диване, толстый и ленивый. Другими словами – был бы счастлив.

Сабрина Рабов – ты просто великолепная пресс-секретарь, и все эти годы тебе удавалось скрывать от газет мое уголовное прошлое. (Старая шутка!) За это и за твою дружескую помощь я тебе очень благодарен!

Между прочим, идея «Осколка» пришла мне в голову во время разговора с нейрохирургом профессором доктором Самии, который смутил меня в своей клинике в Ганновере фразой: «Большинство людей ищут новые пути и техники, как легче и быстрее сохранять знания в мозге. Но лишь немногие занимаются вопросом, как научиться забывать». «Научиться забывать». Спасибо вам, профессор Самии, за эту чудесную цитату.

Следующие люди заслужили место в вечной Галерее моей благодарности:

Доктор Ханс Петер Юбльайс и Беате Кукертц. Я благодарен вам за то, что вы позволяете такому ребенку, как я, отрываться в вашем доме. Да и какое издательство подходит моим триллерам лучше Droemer – в конце концов, это анаграмма к слову Moerder!

Каролин Граэль и Регине Вайсброд. Черт, уже после первой вычитки я всегда думаю: «Отлично, тут больше нечего менять». Но потом приходите вы и улучшаете книгу своей редактурой настолько, что мне самому с трудом верится. Вы супер. Если людям не нравятся мои триллеры, то дело не в вас. Это точно.

Кажется, что некоторые люди пускаются наутек, если им приходится долго со мной работать. Это началось с моего первого редактора, доктора Андреи Мюллер, которая открыла меня и которой я буду вечно благодарен, – и продолжается с Клаусом Клюге, который ушел к конкурентам. Ну, ты еще увидишь, какие проблемы ждут тебя с неизвестными авторами, как Дэн Браун и Кен Фоллетт:) А если серьезно, то я рад за тебя и благодарен тебе за все, что ты для меня сделал.

Я знаю уже стольких людей в издательстве, которые своей ежедневной работой помогают издавать мои книги, что мог бы перепечатать здесь весь внутренний список телефонных номеров. И если я поблагодарю всех в лице Андреи Лудоф, Андреи Фишер, Доминика Хубера, Сузанны Кляйн, Моники Нойдек, Сибиллы Дитцель, Ирис Хаас, Андреи Бауер, Георга Региса, Андреаса Тиле, Катрин Энгльбергер и Хайде Богнер, то это будет лишь малая часть.

Я благодарю Клаудию фон Хорнштайн, Кристиана Циля, Уве Ноймара и всю команду AVA International, моего литературного агентства, и конечно же Романа Хоке. Это агент, который сделал из меня автора, но я все равно не стану его никому советовать. Иначе у него останется меньше времени для меня!

То же самое касается и Тани Ховарт. Если у вас есть книга и она должна выйти в Англии или США – примите таблетки для амнезии и забудьте номер ее телефона. Таня принадлежит мне.

А теперь к «дешевым местам», которые я умещу в одном предложении. (Нет, у меня просто осталось не так много строк. Вы мне дороги, честно. Но благодарность и так уже получилась длинной. А бумага все дорожает…) Итак, я благодарю: Иво Бека, Дэвида Грёневольда, Оливера Кошвица, Дирка Штиллера, Ивана Сан-Пардо, Петера Пранге, Кристиана Бекера, Штефана Боймера, Дагмар Миска, Кристофа Менарди (спасибо за твою фамилию), Косен, Фрути, Альцнеров, Симона Йегера, Михаэля Тройтлера и, конечно, моего отца Фраймута Фитцека, который как никто сформировал мою любовь к литературе. Следующая книга будет посвящена тебе!

Так, я кого-то забыл? Наверняка. Но, к сожалению, не могу свалить вину ни на какие таблетки. Если после прочтения этого романа вы больше не уверены, что помните все события своей жизни, – или даже предполагаете, что сами принимали участие в эксперименте с амнезией, – то в Интернете есть страница, на которой вы можете это проверить.

Зайдите как-нибудь. Вы не пожалеете!

В заключение я хотел бы еще ответить на вопрос, который мне часто задают: основываются ли мои истории на реальных событиях. Честно? Я уже точно не помню…