62

Марк в шоке уставился на экран, который показывал Сандру в полный рост. Грязные растрепанные волосы, красные опухшие глаза. Она казалась отчаявшейся и изможденной. И хотя он еще никогда не видел ее в таком плохом состоянии, это несомненно была его жена.

Камера резко переключилась на долговязого журналиста, который казался слишком молодым, чтобы делать репортаж-расследование для новостного журнала. Недостатки его внешности компенсировались низким голосом.

– До сих пор клиника Бляйбтроя считалась серьезным институтом, специализирующимся на психосоматических расстройствах. Но в последние несколько дней людей взволновал необычный эксперимент. Эксперимент, который должен пройти в этом здании, расположенном за моей спиной, очевидно без разрешения соответствующих ведомств!

Камера заскользила по знакомым строительным лесам перед клиникой и затем показала латунную табличку у входа. Журналист продолжал комментировать на заднем плане:

– Эксперимент с памятью, так называется эта программа, участникам которой стирают память, якобы для того, чтобы они забыли ужасные моменты своей жизни. Идея, конечно, привлекательная. Несчастные случаи, безответная любовь, трагедии – что, если мы могли бы навсегда забыть то, что нас угнетает?

Журналист появился снова и прошелся по улице перед клиникой. Прохожие с любопытством оборачивались к нему в камеру.

– А если при этом что-то пойдет не так? Как у пациента, чью медицинскую карту мы раздобыли.

Марк вздрогнул. На экране появился частично затемненный документ. Фамилии лечащих врачей были скрыты, но его имя, Марк Лукас, стояло почти в каждой строке, и фотография в верхнем правом углу медицинской карты была открыта.

– Да, это медицинская карта моего мужа, – подтвердила Сандра невероятное, с еще большим отчаянием в голосе. – Пожалуйста, назовите его имя и опубликуйте фотографию, может, это поможет ему вернуть память.

Теперь камера показала не только лицо Сандры, но и ее тело. Она лежала в больничной кровати. Ее живот стал еще больше.

Марк беззвучно заплакал.

– Я не знаю почему, но он проходил там лечение. А сейчас мой муж больше ничего не помнит.

Снова резкая смена кадров, и подрагивающая ручная камера показала стойку ресепшен в клинике Бляйбтря, перед которой Эмму недавно скрутили. Неожиданно чья-то рука закрыла объектив, началась перепалка.

– К сожалению, руководитель клиники не захотел комментировать ситуацию. Нашей операторской группе запретили входить в здание.

Репортаж закончился кадрами с Сандрой из больничной палаты.

– Он ничего не помнит, – повторила она. – Ни меня. Ни ребенка. – По щекам у нее катились слезы. – Господи, он даже не знает, что возникли осложнения.

Осложнения?

Его жена обратилась к нему, глядя в камеру:

– Марк, если ты это слышишь, вернись ко мне. – Она всхлипнула. – Пожалуйста, с нашим ребенком что-то не так. Они должны достать его раньше срока.

На этом репортаж закончился, и оба ведущих снова загалдели. Они улыбались, словно только что было прямое включение с Октоберфеста.

– Итак, вы можете продолжать голосовать, – смеялся мужчина. – Согласились бы вы стереть память, чтобы больше не помнить ничего плохого?

– Или, – добавила женщина, – вы скажете, нет, это не для меня, как сделал Марк Лукас. Чья жена, между прочим, должна сегодня родить. В эти минуты ее малыш должен появиться на свет в клинике Зеннера в результате кесарева сечения, и так трагично, что отец…

Марк поднялся, закрыл уши и попытался перекрыть ведущих своим криком, так как больше не мог вынести этого безумия.

В ту же секунду перед домом раздался оружейный выстрел.