Коппе, 2019 год

Агате всегда нравилось общество Патрика. Разумеется, когда они работали вместе, но сейчас, когда он на пенсии, может, даже больше.

В свои шестьдесят Патрик, предшественник Агаты, вполне мог бы и остаться на посту начальника полиции Коппе, но предпочел передать эстафету. Теперь он говорит так, словно время его правления было совсем другой эпохой.

Агате всегда очень нравилось в Патрике, что годы службы в полиции не оказали на него пагубного влияния. Патрик не зацикливается на ужасах, хотя повидал их немало, Агата знает. Ему известно, что несколько дней назад Агата вытаскивала из озера тело. Ведь он там был. В таком городке подобные ситуации почти все на виду. Но он не кидается сразу ее расспрашивать, что происходит. Вместо этого по дороге на кухню интересуется, слышала ли она, что бар по дороге в Нейлим закрывается.

– Я и забыла, что он все еще открыт, – говорит Агата.

– Этот бар не закрывался даже во время Второй мировой войны, – грустит Патрик. – Мой отец заходил туда, когда водил грузовики.

– А почему же сейчас он закрывается?

– Люди ездят выпить в город, – пожимает плечами Патрик. – Легче, когда в одном месте несколько заведений. Ну, вот как у нас в Коппе. Есть из чего выбрать. Все меняется.

– Полицейским становится немного легче, – замечает Агата. – И у нас есть из чего выбирать, но мы все равно оказываемся у Эллиота, точно?

Патрик улыбается.

– Хозяин бара Нейлим однажды мне позвонил, – вспоминает он. – Несколько местных жителей поругались с заезжими шахтерами. Завязалась небольшая потасовка. Шахтеры были русские. Вечная история. Я объяснил хозяину, что смогу приехать только часа через три. Разбирался с парнем, который выбил жене зубы.

– И что сделал владелец бара?

– Нажал на кнопку звонка и велел посетителям допивать, потому что пора закрываться. Было только пять часов дня. Но все были слишком взбешены, чтобы это заметить. Послушались как овцы, допили и ушли. На улице, конечно, хорошенько повыбили дерьмо друг из друга, но уже не у него в баре.

– А русским следовало сто раз подумать, прежде чем идти в бар на отшибе, где полно финнов.

– Казалось бы…

Они усаживаются за кухонный стол; старая линолеумная столешница за долгие годы покрылась бесчисленными круглыми следами от горячих чашек. Патрик возится с кофейником и кладет рядом с кофейными кружками два кусочка домашнего черничного пирога. Он прекрасно готовит.

– Об американце что-нибудь есть?

Агата улыбается.

– Йонас проболтался?

– Ты же знаешь, что он не умеет хранить секреты.

Оба смеются. Йонас никому бы не сказал, даже случись у него сердечный приступ. А вот другой сотрудник, Яник…

– Ешь давай, – настаивает Патрик, кивая на пирог. – Ведь кожа да кости.

– Уф-ф. Я, наоборот, пытаюсь сбросить несколько фунтов. Накопила столько, что кости уже не прощупываются.

– Да уж похудела, дальше некуда. Это все твои тревоги.

Агата поднимает брови.

– А в последнее время ты ни о чем больше не тревожилась? – спрашивает Патрик. – Помимо этого дела? Ничего не хочешь мне рассказать?

Патрик все знает. Знает, что, когда звонит телефон или стучат в дверь, первая реакция Агаты всегда паника.

– Ничего, – отвечает она, и это правда, потому что ни звонков, ни стуков в дверь не было.

Просто женщина знает, что они, в конце концов, будут.

– А дети?

– Думаю, в порядке. Надеюсь. Бывают небольшие вспышки. Но ведь уже два года прошло.

Патрик кивает, отламывает ее вилкой кусок пирога и подносит ей ко рту, заставляя есть, как ребенка.

Она отбирает вилку и делает вид, будто тыкает ему в глаз.

– Хватит, старик. Мне нужен твой совет.

– Бросай эту дыру и переезжай в Хельсинки.

– Ты это уже говорил много раз. И при этом постарался, чтобы меня назначили на эту должность – сам себе противоречишь.

– Но в столице для тебя найдется должность получше. Ты слишком умна для этого городишки.

– Видимо, нет. Мне удалось выследить американца. Вот только я… не уверена. Что-то не сходится.

– Его уже допрашивали? – вскидывается Патрик.

– Не так как надо бы. Поговорила с сотрудником полиции тех мест, где он живет. На него совершенно ничего нет, нигде не замешан, а один из копов даже его знает, говорит, хороший парень.

– Неужели в целой Америке можно найти человека, к которому копы хорошо относятся?

Агата смеется.

– Да он из маленького городка, хоть и из большой страны. Новая Англия, морской курорт.

– И что не сходится?

– Он дома и ведет себя как обычно. Убив молодую женщину и сбросив тело в озеро? И обчистив жилище, чтобы инсценировать исчезновение? Он что, полный психопат?

– Думаешь, таких нет? И никто не знает, как он вел себя те пару дней, когда она исчезла, а он еще оставался здесь. То, что дома он ведет себя как обычно, может ничего не значить. Может, он убедил себя, что все это был дурной сон. Знаешь, а ведь это мог быть и несчастный случай, и парень не считает себя убийцей. Попросту дал маху или не повезло. Мне кажется, вот так просто бросить ее в озеро это как-то по-дилетантски.

– Да знаю, – отмахивается Агата. – От других версий тоже не стоит отказываться. Надо поговорить и с теми людьми, с которыми он сюда приезжал. Если он вел себя странно, то они должны были это заметить.

– А какие еще версии, по-твоему, стоят внимания? – Патрик наливает еще кофе. Агата делает неуверенный глоток, понимая, что это ее шестая или седьмая чашка за день, к тому же у Патрика кофе крепче.

– Один из друзей погибшей что-то сказал, – говорит Агата. – Что… что всем известно, кто ее убил.

И Патрик медленно качает головой.

– Ради бога.

– Да понятно, – соглашается Агата. – Но, может, мне… Как ты думаешь, его следует допросить?

Патрик встает и идет к раковине. Выливает остатки кофе, и она видит, как напряглись его плечи. Несколько мгновений он молча стоит, затем оборачивается.

– Вот уже двадцать лет, – говорит он, – каждый раз, когда что-то происходит, всплывает его имя. На несколько часов пропал турист. Авария на трассе. Несчастный случай на склоне. У кого-то пропала кошка. Как же я устал от этого. Двадцать лет люди требовали от меня арестовать его за что угодно, разве только не за перемену погоды. Двадцать лет люди полагали, будто лучше знают, как мне делать свою работу.

– Но… ведь основания его подозревать были, – осторожно замечает Агата.

Патрик смотрит на нее так, словно он разочарован.

Она судорожно выдыхает.

– Хочешь знать мое мнение? – иронизирует Патрик. – Да, допроси его, если считаешь необходимым. Но этот человек, Агата, заслуживает покоя. Мне стыдно за то, как город относился к нему все эти годы. В том числе и я. Очень бы не хотелось, чтобы тебя заставили пойти тем же путем.

Агата слушает и понимает Патрика. Он прав, конечно. Она просто хотела еще раз поговорить с ним.

Она найдет убийцу Вики Эванс, кто бы это ни был. Американец ли это или кто-то поближе к дому. Но Агате не дает покоя растущее в глубине души чувство, что в Коппе произошло что-то очень плохое. И продолжает происходить.

Снова.

Алекс берет кусок пиццы с блюда, одного из многих, расставленных на длинном банкетном столе в верхней части зала.

Это гигантский зал со сводчатым потолком, напоминающий королевскую столовую. Оказывается, «Коппе-Лодж» состоит из нескольких отдельных зданий. В главном находится стойка регистрации, бар и ресторан и организуются все плановые мероприятия, оттуда же отправляются автобусы до канатной дороги.

За главным зданием располагается сауна. Алекс никогда не видел такого количества возможностей употеть до смерти. Оттуда дорожка ведет к замерзшему озеру, в ту его часть, которая не покрыта льдом, чтобы туристы могли искупаться после эвкалиптовой сауны или какого-то другого добровольного истязания.

За этим зданием, если пройти по мостику, находится дом Санты, причудливое бело-красное деревянное сооружение. Алекс видел, как оттуда выходили дети с подарками в руках. Затем идет общая столовая, огромное здание с гигантскими входными дверями и пылающим дровяным камином в дальнем конце. Алексу кажется, будто он оказался на съемочной площадке «Игры престолов».

У дальнего края стола Алекс видит группу сотрудников. Все они, как он теперь понимает, в форме, которую носят проводники. В «Лодже» есть и другой персонал, но эти знали его сестру лучше остальных.

Он жует пиццу, толком не чувствуя вкуса, хотя ощущает, что она чуть горчит. Смотрит на табличку перед блюдом, с которого брал кусок. Пицца с олениной. Восхитительно. Интересно, сколько Рудольфа он съест за эту поездку.

Алекс направляется в конец зала.

Ниам сидит за столом спиной к нему; он замечает ее рыжие волосы. Рядом с ней, как понимает Алекс, управляющий Гарри. Оба нахохлились и что-то бурно обсуждают: язык тел заметно отличает их от людей, сидящих рядом.

Ниам отворачивается от Гарри, замечает Алекса и соскальзывает со скамейки.

– Присоединяйтесь, – приглашает она.

Алекс следует за ней, однако она не возвращается на свое место, а провожает его к дальнему концу стола.

Наверное, это потому, что там, где она была, для двоих места нет, но все же в голове слегка зудит мысль, не держит ли она его подальше от этого парня, Гарри, – или Гарри хочет, чтобы Алекс держался подальше.

Усевшись, Алекс оказывается рядом с Николасом.

– С большинством парней вы знакомы, – говорит Ниам, садясь на скамью с другой стороны. – Здесь почти все проводники.

Она называет еще несколько имен тех, кто сидит вокруг стола. Алекс кивает в ответ. За исключением Гарри, всем слегка за двадцать, максимум около тридцати. Вид у всех свежий, здоровый, как у людей, много времени проводящих на чистом воздухе.

– Я – Гарри, управляющий. – Он представляется сам. Алекс слышит в его голосе финский акцент, который начинает уже лучше различать.

– Гарри из Коппе, – поясняет Ниам. – Один из немногих местных.

– Ты нанимал мою сестру? – спрашивает Алекс.

– Нет, – тихо отвечает Гарри. – Наймом занимается владелец. Я здесь просто управляю.

– Ага, и выгоняешь, – язвит Николас. – Разве нет, Гарри?

Это звучит как обвинение.

– Они дали крюк в десять километров, и один из снегоходов свалился в озеро, – вздыхает Гарри.

Кто-то наклоняется через плечо Алекса и ставит перед ним бутылку чего-то под названием «Лапин культа».

– Вчера Гарри уволил нового проводника, – Николас вводит Алекса в курс дела. – Лишь потому, что бедняга потерял нескольких туристов. Причем никто не обморозился и никак не пострадал.

– Безопасность превыше всего, – улыбается Гарри. Но Алексу его улыбка больше напоминает гримасу.

– Надо понимать, это здешний девиз? – хмыкает в ответ Алекс.

Группа умолкает.

Женщина с дальнего конца стола подсаживается ближе. Теперь Алекс может ее как следует разглядеть. Длинные светлые волосы, большие голубые глаза. В Лондоне она была бы на обложке журнала, а в Коппе, скорее всего, проводит дни в объемистом комбинезоне, сопровождая богатых туристов в санных прогулках.

– Вики однажды вела группу на беговых лыжах и потеряла одного в лесу, помнишь?

Народ вокруг стола встречает историю теплыми улыбками.

– Оказывается, он отвлекся на ягоды, – продолжает женщина, – а потом, когда пошли дальше, она забыла всех пересчитать. И только через пару километров поняла, что он отстал. Вики никому ничего не сказала, просто повела туристов по кругу. Для них-то все выглядит одинаково. Но потом заметила его следы и поняла, что он пошел за ними. И развернула группу на второй круг. Но парень добрался до того места, где они развернулись, и пошел по их следу. И это продолжалось до тех пор, пока Вики не поняла, что они гоняются друг за другом по кругу, и тогда развернула группу, сказав, что они идут домой, и встретила парня, который делал уже третий круг.

– И Вики, между прочим, не уволили, – подкалывает Николас. – Слишком красивая, чтобы потерять работу, а, Гарри?

– Никто не пожаловался, – пожимает плечами Гарри. Алекс замечает, что лицо у него чуть смягчилось.

И покатилось. Проводники по очереди делятся воспоминаниями о Вики.

Наверное, это должно было утешать Алекса, но он находит их рассказы мучительными.

Он понимает, что они делают то же, что и люди во всем мире, когда кто-то умирает.

Делают из его сестры святую. Но Алекс знает, что Вики не была такой. Она была живым человеком, со своими слабостями и пороками.

И он надеется, что именно эти слабости и пороки помогут выяснить, что стало причиной ее смерти.

А вот Гарри и Ниам молчат. Может, у Гарри нет историй о ней, думает Алекс. У Ниам-то наверняка есть, но подруга, скорее всего, как и он, не хочет вспоминать сейчас, еще не приняв тот факт, что Вики больше нет.

Вечер продолжается. Люди пьют больше. Гарри уходит, в его отсутствие проводники расслабляются, и на столе появляется бутылка виски.

Постепенно все куда-то расходятся, и Алекс остается наедине с Ниам.

– Понятно, что вы все ее знали, – говорит Алекс. – Может быть, даже лучше, чем я в последнее время. Но это… восхваление. Это не похоже на Вики.

Ниам натянуто улыбается.

– Нет, – говорит она. – А что им еще говорить? Что-нибудь вроде: «Мне жаль, что твоя сестра умерла, но как-то раз она позвонила с похмелья, притворившись больной, и мне пришлось делать за нее всю чертову работу, вот же сука»?

– Если это все ее проступки… – говорит Алекс.

– Вики не была ангелом, – говорит Ниам, кивая. – Говорю это как ее лучшая подруга, впрочем, вы, наверное, и сами знаете. Она могла быть резкой. Немного эгоистичной. Но еще она была доброй и веселой, и, ну, была легкой на подъем. Мне это нравилось.

Алекс делает глоток пива.

– Вы недавно говорили, – припоминает он, – что не стоит доверять полиции. Что вы имели в виду?

Ниам настороженно оглядывается.

– Не обращайте внимания, – отметает она. – Просто вышла из себя. Ну, туризм для здешних это все. Если вы понимаете, о чем я.

Алекс понимает. Намек тонкий, как кирпич.

– Полиция считает, что это мог сделать турист, – говорит Алекс. – Американец.

Ниам втягивает щеки.

– Хм.

– Вы знаете, кто это?

Их глаза встречаются. Она знает.

Алекса удивляет ее сдержанность, особенно после недавней откровенности. Интересно, с ней никто за это время не беседовал?

– Прошу вас, – настаивает Алекс. – Я просто хочу знать, как его зовут. Его здесь больше нет, поэтому предъявить этому парню претензии у меня уж всяко не получится.

– Логично, – соглашается Ниам. – Просто не уверена, что это поможет. А зовут его Брайс Адамс.

– Брайс Адамс. Так она встречалась с этим парнем?

– Провела с ним некоторое время. Он и был-то здесь всего две недели. Симпатичный. Не очень умный. Но милый. В стиле американского футболиста. У нас таких много: богатеньких, всегда готовых погрузиться в необычные ощущения. Приехать в финскую Лапландию гораздо дороже, чем покататься на горных лыжах, скажем, во Франции. Кроме того, они получают здесь всю эту экстремальную хрень для адреналиновых наркоманов. Забраться на ледяной водопад. Поездить на машине по замерзшим озерам. Покататься на сноуборде. Всего не перечесть.

– Да уж. А этот парень, Брайс Адамс, тоже был экстремалом?

– Ага. И он, и его друзья. А потом по вечерам тусовались с Вики, Беатрисой и парой других девушек. Я спросила Вики, нравится ли он ей, но она только расхохоталась. Однако в ночь перед исчезновением была с ним. Многие видели, как они уходили вместе. И пропала. А через пару дней и он уехал.

– Вы видели его после? – спрашивает Алекс. – Спрашивали о чем-нибудь?

– Нет. Я была занята и, ну… я уже говорила. Когда мы увидели, что в домике пусто, трудно было не подумать, что она просто уехала. Во всяком случае, так все сказали.

– Кто, например?

– Не знаю. Все. Ну, как бы там ни было, какие бы мысли мне в голову ни приходили, расспрашивать гостей я не могла.

– Но этот парень, Брайс, точно был последним, кто видел Вики?

– Не знаю, – пожимает плечами Ниам. – Похоже на то.

– Он показался вам подходящим типом?

– Типом, способным кого-нибудь убить? А что, такой тип есть? Разве убивали бы столько девушек, если б все знали, что есть такой тип и его следует остерегаться?

– Тоже верно, – соглашается Алекс.

Ниам вздыхает.

– Такие парни здесь появляются то и дело, все из себя такие спортивные, накачанные. Слишком много пьют и уверены, что могут здесь кого угодно затащить в постель. С ними бывают проблемы, но прежде у нас ничего такого не случалось.

Алекс стискивает зубы.

– А откуда этот американец, вы знаете? – спрашивает он.

– Однажды вечером в баре на всех них были футболки «Патриотов» , – вспоминает Ниам. – Видимо, откуда-то из Бостона или поблизости.

Алекс наматывает на ус. Это начало. Массачусетс – большой штат, но имя и предполагаемый штат лучше, чем отсутствие имени и пятьдесят штатов. Ниам делает глоток виски. Она слишком много пьет, думает Алекс. Он едва знает ее, но по лицу видно, что пьет она не ради удовольствия, а чтобы притупить боль.

Интересно, а что бы он испытывал, если бы присутствовал, когда Вики вытаскивали из этого озера.

– Откуда вы приехали? – спрашивает он, пытаясь отвлечь Ниам от виски, а себя от мыслей. – Извините, я даже не поинтересовался. Да и поблагодарить вас хотел…

– Честное слово, не надо, – тихо отказывается она. – Не благодарите. Мы ведь дружили. Насколько вообще можно дружить на подобной работе. Я одно время работала в Таиланде представителем на морском курорте. Все лето тусовалась с двумя девушками, думала, останемся подругами на всю жизнь. А потом мы даже в соцсетях не общались, разве что изредка в Инстаграме. Но Вики была другой, и, думаю, разъехавшись в конце концов по домам, мы бы, наверное, продолжали встречаться. Йоркшир не так уж далеко от Дублина.

– Дублин?

– Ага. Хоть я и не была дома несколько лет. Не совсем, конечно, так, на недельку заглядывала отметиться. Знаете, у меня отношения с родней не очень ладятся.

– Вики тоже никогда надолго не задерживалась дома, – вторит Алекс.

Ниам хмурится.

– Вы удивлены? – недоумевает он.

– Она много говорила обо всех вас. Я пришла к выводу, ну, за весь этот год, что вы были близки. Она вас любила гораздо больше, чем я всех своих.

Алекс сглатывает. Потом делает глоток пива, чтобы смыть ком в горле.

– Она пыталась мне позвонить, – голос у него еще сдавленный. – Несколько раз за неделю до смерти.

Ниам смотрит на него.

– Думаю, я ей был нужен, – добавляет он.

– Вы ни в чем не виноваты, – протестует Ниам. – Виноват тот, кто ее убил.

– Если б я мог узнать, кто и почему сделал это…

Ниам сочувственно кивает, но быстро отводит глаза.

Алекс следует за ее взглядом. Она оглядывается на других проводников, которые теперь бездельничают у камина в конце зала.

Интуиция подсказывает, что Ниам что-то недоговаривает. И ей есть, что еще рассказать о Вики.

Никто не хочет бередить твои раны, думает он.

И за этим быстро следует другая догадка: Вики, какого черта ты здесь затеяла?

Агата слышит движение Олави раньше, чем видит его. Она сидит в постели, на коленях дело Вики Эванс, по вязаному покрывалу разбросаны фотографии озера и морга. Она спрашивала себя, сколько полицейских можно позвать из близлежащих районов, чтобы прочесать весь Коппе от двери до двери. Если помощь не пришлют, придется клянчить в Рованиеми, а значит, частично уступить контроль над расследованием.

Еще Агате было интересно, почему Вики за неделю до исчезновения так упорно пыталась связаться с братом. В номерах, фигурирующих у Вики в журнале вызовов, еще разбираются, но номер Алекса – единственный, на который она пыталась позвонить не однажды.

В записях есть городской телефон, который, как теперь известно Агате, принадлежит лоббистской фирме в Лондоне. Где, как подозревает Агата, работает Алекс, хотя он этот номер не признал. Возможно, просто пропустил его, поскольку был потрясен, увидев свой старый номер. Агате не хочется делать поспешных выводов, хочется верить ему. Она старается не думать, что предстоит бороться еще и с братом погибшей, который хранит от нее секреты.

Имелись ли у Вики какие-то долги? Сегодня днем пришли данные ее банковского счета. Баланс в норме и даже неплох: по крайней мере, непогашенных счетов по кредитной карте у нее не было.

Судя по документам, у Вики не было острой нужды в деньгах. Похоже, с лета она каждый месяц откладывала постоянную сумму, 2000 евро, почти всю свою месячную зарплату. Возможно, это было как-то связано с ее предложением сделать родителям на годовщину дорогой подарок. Неужели ссора с Алексом вдохновила девушку жить скромно и откладывать приличные деньги, лишь бы доказать, что брат неправ?

Не потому ли она ему и звонила? Сказать, что накопила достаточно денег, чтобы заплатить за путевки?

Олави входит как раз в тот момент, когда Агата берет последнее крупное фото раны на голове Вики и запихивает в папку.

Его глаза полуоткрыты, кисть руки багрово-красная, и он шмыгает носом.

Агата поднимает одеяло, он безмолвно забирается под него, спиной к ней, а она прижимает его к себе и гладит по волосам.

– Плохой сон?

Мальчик кивает.

Она через плечо разглядывает его руку. Маска все же помогает: рука искусана, но хотя бы не до крови.

– Здесь ты в безопасности, мой мальчик, – убеждает она и вдыхает запах его волос. С каждым годом все темнее. Родился Олави практически блондином. До сих пор пользуется тем же детским шампунем, что и Онни, хотя Агата сказала, что в восемь лет он может уже пользоваться шампунем для взрослых. Скорее всего, Олави бессознательно пытается как можно дольше растянуть детство. Возможно, еще несколько спокойных лет, и он сможет блокировать пережитую травму.

– Никто не придет, – шепчет Агата. – Нас только четверо. Ты, я, Эмилия и Онни, понятно? Мы всегда будем вместе.

– Обещаешь?

В безопасности и тепле в ее постели голос у него уже снова полусонный.

– Обещаю.

Агата тоже устала. Она задремывает, думая, как бы не забыть выключить прикроватную лампу, когда Олави вдруг произносит:

– Я видел Луку.

Агата мгновенно просыпается и настораживается всем телом. Но старается не реагировать резко, не вскакивать с кровати и не кидаться проверять двери и окна.

Сосредоточивается на том, чтобы сохранять неподвижность и говорить очень ровным голосом, хотя во рту у нее пересохло, а сердце колотится.

– Когда? – говорит она.

– На той неделе.

– Где?

– У школы. Когда мы играли.

Разум Агаты лихорадочно отсчитывает дни назад. На той неделе… как раз на прошлой неделе Олави снова принялся себя кусать.

Теперь понятно почему.

Всю прошлую неделю Агата была в городе, только съездила в Рованиеми и Луки не видела. Олави действительно имеет в виду прошлую неделю? Он еще путает время. Иногда говорит о чем-то, словно это было вчера, а имеет в виду то, что произошло несколько дней назад.

– Во что вы играли? – спрашивает она его.

– Хельми разрешила нам строить снежную крепость. Сказала, что мы можем положить туда сосновых шишек для эльфов.

Агата вспоминает. День был погожий, и Хельми выпустила детей на улицу. В тот вечер она призналась Агате, что накануне устраивала вечеринку по случаю дня рождения сестры и у нее с похмелья болела голова, так что свежий воздух ей был нужен не меньше, чем детям. Агата видела детей во дворе, когда проходила мимо, чтобы расспросить одного из местных саамских оленеводов об убежавшем, а возможно, украденном олене. Она тогда не остановилась: пришлось бы слушать болтовню Хельми, а Олави стал бы упрашивать заглянуть к нему в крепость.

Это было дней семь-восемь назад. Будь Агата поблизости, Луки было бы не видно и не слышно, зато потом, когда она скроется из виду… Агате становится нехорошо. Ей даже в голову не приходит спросить Олави, уверен ли он.

Она знает, дети боятся, что Лука вернется, но никогда не заходили так далеко, чтобы это выдумывать. В последний раз кто-то из них видел действительно Луку, а не плод своего воображения. И это внесло в их жизнь страх и неразбериху.

Агата не допустит, чтобы это повторилось.

Алекс просыпается рано, в голове все еще мутно после вчерашнего. Он не собирался засыпать сразу после возвращения в домик, но сочетание всех этих разъездов, арктического воздуха и пива выбило его из колеи. Напротив на подушке он видит свой телефон и смутно припоминает, что копался в нем перед тем, как заснуть.

Брайс Адамс. Американец.

Алекс садится. Сейчас семь утра. У него пятнадцать электронных писем по работе – он видит, что Чарли уже отвечает на письма по контракту Кэссиди и включает Алекса в переписку. Есть сообщение от отца, которое, должно быть, пришло прошлой ночью. Всего два слова: новости есть?

Отсутствие новостей – тоже хорошая новость, верно? За исключением этого случая. Алекс выпивает полбутылки воды и открывает Фейсбук, где у него есть учетная запись, которой он, правда, никогда не пользуется.

Брайсов Адамсов просто несчетное количество.

Алекс открывает Инстаграм. Там у него учетной записи нет, и приходится ее завести, чтобы просматривать фотографии и комментарии других пользователей.

Сотни Брайсов Адамсов.

Он гуглит имя и Бостон.

Опять слишком много.

К черту, думает он.

Звонит Чарли.

Чарли еще спит.

– Что? Кто? О, хвала небесам, что ты позвонил. Похоже, я отключил будильник. Вчера засиделись.

– Прости, – извиняется Алекс. – Чарли, ты мне, кажется, помощь предлагал?

– Подожди. Ручка. Нужна ручка. Придется записывать. Думаю, я еще пьян. Потом может понадобиться напоминалка.

Алекс слушает, как Чарли пытается развернуть какую-то квитанцию на чистую сторону, потом ищет ручку.

– Мне нужно найти Брайса Адамса. Янки. Может быть из Массачусетса, а может, просто фанат «Патриотов». Ездил в Лапландию в конце октября – начале ноября. Ему чуть за двадцать, любит на отдыхе иногда разогнать адреналин.

– Вот здорово. Я чувствую себя частным сыщиком. Эй, как ты думаешь, частный сыщик звучит сексуальнее, чем лоббист?

– Что угодно звучит сексуальнее, чем лоббист. Чарли, ты же разбираешься в этих чертовых соцсетях. Как заставить Фейсбук и Инсту пустить меня в аккаунты Вики? Если я свяжусь с ними…

– Ты умрешь от старости, прежде чем они ответят. Лучше попытаться взломать. Попробуй угадать ее пароль.

У полиции не получилось, думает Алекс.

– Кстати, – говорит Чарли. – Вчера уже почти ночью я продавил контракт Кэссиди. Правительство отдает им порты Ла-Манша. Можешь не благодарить.

– Что значит ты продавил? Они же не приняли решение о контракте на порты за эти два дня. Если контракт подписан – это чудо, и все благодаря работе, которую проделал я.

– Послушай, не расстраивайся, я позабочусь, чтобы партнеры знали, что ты тоже приложил руку.

– О господи.

– Ну, ты же ничего не потеряешь, приятель? Или Нержавейка вот-вот треснет?

Алекс делает глубокий вдох. Его поимели самым безжалостным образом.

– Ладно, Чарли. Скажи, кто работал в приемной в октябре?

– В нашей приемной? Черт возьми, мужик, ты что, не замечаешь таких вещей? Жозефина, блондинка. Она там с лета сидит.

Алекс благодарит Чарли и вешает трубку. В офис звонить рано.

Он вздыхает, отправляет отцу сообщение: «Новостей нет, как мама?» и бредет в душ. Вернувшись, видит ответ отца: «Новостей нет».

В участке уже другой сотрудник, молодой с бакенбардами, как у Элвиса, говорит Алексу, что Агаты пока нет. И услужливо объясняет, как добраться до дома Агаты, который находится всего в одном квартале от участка.

Алекс даже представить не может, чтобы в Англии его вот так просто отправили домой к начальнику полиции, даже в Эппл-Дейле, небольшой деревушке. Но он не задается лишними вопросами. Сейчас именно эта простота ему и нужна.

По пути к Агате он проходит мимо двух спортивных магазинов на главной улице и думает, что надо бы прикупить побольше теплой одежды. Термобелье и зимняя куртка, выданные Агатой, делают свое дело, но поверх термобелья нужно что-то надевать, а у Алекса остается только самый минимум такой одежды. К тому же Агата не взяла на себя смелость купить ему белье, и эту проблему тоже надо решить.

В киоске, торгующем горячим шоколадом и пряничными человечками, Алекс спрашивает, где можно купить обычную, не лыжную одежду. Продавец хмурится, а затем предлагает Алексу зайти в супермаркет на въезде в город. Или зайти в магазин «Версаче» через несколько кварталов. У Алекса просто взрыв мозга. Супермаркет или местный «Версаче». Настоящий горнолыжный курорт.

Дом начальника полиции представляет собой маленькое шале с такой же остроконечной крышей, как и у его соседей, и рождественскими гирляндами, окаймляющими замерзшие окна изнутри. Ему приходится несколько раз постучать в парадную дверь, вдыхая запах соснового венка, висящего на гвозде прямо перед носом, прежде чем дверь осторожно приоткрывают: в щелку выглядывает темноволосая девочка-подросток.

– Агата дома? – спрашивает он.

– А вы кто? – отвечает девочка вопросом на вопрос.

Чуть ниже в щели видно еще одно лицо – светловолосый мальчишка из полицейского участка.

– Это человек, у которого умерла сестра, – говорит ребенок.

Он протягивает руку мимо сестры и полностью открывает дверь.

– Онни! – рявкает та.

Тут же раздается крик, на этот раз Агаты:

– Эмилия! Онни! Что я вам говорила о двери!

Появляется Агата. Алекс знаком с нею всего около полутора суток или около того, но впервые видит ее по-настоящему взволнованной. Более того – испуганной.

Женщина видит на крыльце Алекса, и страх на ее лице мгновенно сменяется замешательством, но в глазах все еще заметны следы страха, пронзившего ее при виде открытой двери.

– Простите, что беспокою вас дома, – извиняется Алекс. – Полицейский в участке…

– Нет. Все хорошо. Извините, что накричала.

Агата обращается больше к детям, чем к нему. За ее спиной появляется еще один ребенок. Возрастом где-то между другими двумя и определенно не настолько мал, чтобы сосать палец, чем он занимается прямо сейчас.

Мальчик еще в пижаме. Они все в ночном, понимает Алекс. На Агате растянутый свитер поверх клетчатых штанов. Алекс смущен: он-то предполагал, что к половине девятого утра Агата уже будет в участке, но, судя по всему, разбудил всю семью.

– Я опаздываю, – говорит Агата. – Прошу. Заходите.

Алекс следует за ней на кухню.

– Эмилия, пожалуйста, приготовь Алексу чаю или кофе. Я пока оденусь. Хм, можно поехать прямо к озеру, но потом мне нужно отвезти детей, поэтому возьмем их с собой. Посидят в машине.

– Мам, но ты же обещала, мы останемся дома…

Подросток, которую, как выяснилось, зовут Эмилией, явно огорчена, но Агата перебивает ее:

– Не сейчас, Эмилия.

Алекс никогда не считал себя козлом, но бывать братом жертвы убийства ему прежде тоже не доводилось, и неорганизованность этой женщины не может не вызывать раздражения. Вчера в участке своей готовностью отвечать на вопросы она произвела приятное впечатление. Теперь же у него рождаются очень недобрые мысли насчет того, стоит ли матерям с маленькими детьми поручать важную работу. Вики порвала бы его в клочья, если бы он произнес такое вслух.

– Разумеется, – соглашается он, раздумывая, что надо позвонить домой и связаться с кем-нибудь из столичной полиции.

Агата колеблется, словно хочет что-то сказать в свое оправдание.

Потом закусывает губу и выбегает из кухни.

Пятнадцать минут спустя, после долгих пререканий с детьми, все, наконец, грузятся в машину и едут по дороге из города к озеру, туда, где его сестру обнаружили мертвой.

Алекс через плечо смотрит на троих детей сзади. Девочка разговаривает по телефону, оба мальчика уткнулись в планшеты.

Средний, имени которого он не знает, спрашивает, даже не поднимая глаз:

– Ты умеешь играть в «Роблокс»?

– Нет, не умею, – отвечает Алекс.

– А во что умеешь?

– В покер, – без колебаний говорит Алекс. – И в «Колл оф Дьюти».

– Это где секс-работницы и угонщики? – уточняет девочка-подросток.

– Эмилия! – ахает Агата.

– Секс-работницы? – переспрашивает Алекс.

– Ну, проститутка же оскорбительный термин, – поясняет Эмилия. – Хотя там их, кажется, называют шлю…

– Эмилия!

Алекс сдерживает улыбку.

В машине снова становится тихо.

– Нет, это в «Гран Тефт Ауто», – поясняет Алекс через несколько минут. Агата морщится. Дети хихикают.

Они едут пятнадцать, может, двадцать минут.

Чем дальше от города, тем спокойнее Агата, так кажется Алексу.

– Довольно далеко, – замечает он.

– Мы уже почти приехали.

– Мне казалось, это куда ближе к курорту, – говорит Алекс. – Как получилось, что она заехала так далеко?

Агата смотрит в зеркало заднего вида на детей, затем делает Алексу знак подождать, пока они приедут на место.

Машина съезжает с дороги и вписывается в поворот, от которого и так-то волосы встают дыбом, а вдобавок земля под колесами выглядит и ощущается как голый лед. Хуже того, Агата так размашисто крутит руль, словно не ожидает никого встретить.

– Вы хорошо водите, – замечает Алекс. – Я так вот даже не вижу, где начинается одна полоса и заканчивается другая.

– Зимняя резина, – пожимает плечами Агата. – Да и нет здесь никого.

– Но все-таки кто-то иногда ездит?

– Конечно, но здесь никто не лихачит. Вот почему добираться куда-нибудь приходится так долго. Если честно, едва ли не больше всего мы боимся аварий.

– Что вы имеете в виду?

– Некоторые курорты пользуются туристическими автобусами, в которые входит от двадцати до тридцати человек. Если случится авария где-нибудь за городом, мы узнаем об этом далеко не сразу, а затем потребуется время, чтобы до них добраться. И если пассажиры не погибнут в аварии…

– То замерзнут насмерть, – добавляет сзади Эмилия. – Ни в коем случае нельзя выходить из машины. Пока в ней еще тепло.

Ее спокойный серьезный тон заставляет Алекса вздрогнуть. Интересно, в каком возрасте здешние дети узнают такие страшные вещи. Или впитывают их с молоком матери?

Они доезжают до места и останавливаются. Выходя из машины, Агата оставляет ключи в замке зажигания и не выключает отопление.

– Долго мы сюда ехали, – замечает Агата, пока они идут в сторону озера.

Сквозь тонкие облетевшие деревья, торчащие из-под снега, Алекс видит его ледяную массу.

– На снегоходе было бы гораздо быстрее, – продолжает Агата. – Зимой все срезают дорогу по озеру. Мало кто объезжает его кругом.

Лавируя между заросшими тростником деревьями, они подходят к озеру. Агата шагает прямо по снегу, покрывающему лед.

Алекс колеблется. Буквально через пару секунд Агата понимает, что он не пошел следом.

– Что вы делаете? – кричит Агата.

Алекс смотрит на тонкий слой снега перед ним.

– К этому надо привыкнуть, – хмыкает он. – К мысли о том, чтобы ступить на лед.

– Но вы уже ступили, – отзывается Агата, сбитая с толку.

Алекс хмурится. Снова смотрит себе под ноги, разгребает ногой снег и понимает, что под ним плотный лед.

– Наша машина стоит на озере, – продолжает Агата.

– Что?

Алекс оглядывается на машину.

– Но там же деревья, – удивляется он.

– Они растут из воды, – объясняет Агата. – В некоторых местах лед на озере такой толстый, что на нем устраивают автогонки. Вы же видели рекламу. Прямо сейчас в большом отеле в Коппе проходит ежегодное мероприятие «Порше».

– Но Вики…

– Это было полтора месяца назад. Инари только начало замерзать. Местами лед еще был тонким.

Алекс понимает. Если бы сестра оказалась на озере полутора месяцами позже, могла бы она остаться в живых? Нет, конечно же, нет. Она ведь не просто утонула. На нее напали. Он следует за Агатой. Окончательно рассветает, и становится видно, насколько здесь пустынно. Алекс поворачивается вокруг собственной оси: на многие мили видно лишь открытое пространство озера и окружающие его деревья. Здесь можно кричать до хрипоты, тебя никто не услышит.

Через пару минут они доходят до флажков на льду.

– Вот здесь ее нашли, – показывает рукой вперед Агата. – Но это не значит, что здесь она и упала в озеро. В нем больше тысячи квадратных километров, и течением ее могло принести откуда угодно. Даже с противоположной стороны.

– Здесь чувствуешь себя таким оторванным от всего мира.

– Ну да. Здесь так везде. Дальше на восток – уже Россия.

Агата машет рукой вдаль, затем поворачивается и кивает назад, наверное, в сторону города, как думает Алекс.

– Вон там, за деревьями, видите?

Алекс щурится, но не понимает, на что смотрит Агата. Женщина вытаскивает из кармана пальто небольшой бинокль, настраивает и протягивает Алексу.

Он смотрит в окуляр и замечает крышу.

– Это столовая курорта, – поясняет Агата. – По озеру проложены тропы для прогулок на снегоходах и лыжах. Рано утром Вики должна была проверить лыжню. Не знаю, дошла ли она до маршрута. Никто из проводников ее не видел.

– Значит, на нее могли напасть в любое время и в любом месте, – тихо говорит Алекс. – Иными словами, настоящего места преступления у вас действительно нет.

Он знает достаточно, чтобы понимать, какая это проблема.

– Именно, – соглашается Агата. – Это дело приходится выстраивать на основе устных свидетельств. Нужно выяснять у людей.

– А если они солгут?

– Я очень хорошо умею определять, когда кто-то лжет, – возражает Агата. – В конечном итоге.

– В конечном итоге? – фыркает Алекс.

– Да. Я выяснила, Алекс, что у многих хорошо получается соврать один раз. Даже два. Но чтобы лгать долго, нужно быть последовательным в деталях, хорошо помнить, что, кому, когда и как ты лгал.

Алекс качает головой.

– Вы мне не верите, – печалится Агата.

– Я работаю в бизнесе, где люди ложью зарабатывают на жизнь, – отвечает Алекс.

– Да, но я уверена, что все настороже и каждый готов, что ему солгут, – говорит Агата.

Алекс пожимает плечами. Здесь она права.

– Простите, – говорит он. – Не знаю, что я надеялся здесь увидеть. Это казалось важным.

Агата бросает взгляд на флажки на льду.

– Я бы сделала то же самое, – говорит она.

Алекс хочет сделать шаг и вернуться к машине, но ноги словно приросли, примерзли, он не может заставить их двигаться. Может, сейчас здесь ничего и нет, но его пронзает мысль, что именно здесь нашли тело сестры. Если бы этот рыбак не появился здесь, сколько еще Вики пробыла бы под водой? Смогли бы ее когда-нибудь обнаружить? А если бы тело запуталось в камышах?

Он вздрагивает, не в силах выкинуть мысль из головы.

– Для саамов это священное озеро, – произносит Агата.

– Это коренное население? – спрашивает Алекс.

Агата кивает.

– А вы не из саамов? – спрашивает он.

– Нет. Яник у нас саам. Вы его видели сегодня утром в участке. Подальше есть город, тоже Инари, там находится саамский парламент. У нас здесь работают несколько саамов, но они в основном разводят оленей. Финны и те из лапландцев, которые не саамы, долгие годы с ними очень плохо обращались. Поэтому они обычно держатся особняком.

Агата мнется, не желая его заставлять, но ей явно не терпится уйти.

– Ну что, пошли? – и кивает в сторону машины.

Алекс приседает. Касается льда.

Затем он встает и принуждает себя двигать ногами.

Следуя за Агатой, слышит в кармане жужжание. Снимает варежку, пальцы моментально обжигает мороз. Лезет в карман за телефоном, который снова жужжит вторым сообщением. Оба от Чарли.

Первое – скриншот фотографии из Инстаграма, которую Алекс раньше не видел. На ней Вики с каким-то парнем. Оба улыбаются; у парня полный рот ослепительно белых зубов. На обоих вездесущие синие лыжные костюмы, в которых ходит половина туристов в «Лодже». Солнцезащитные козырьки подняты, парень обнимает Вики. Алекс щурится на фотографию. В верхнем левом углу он видит ник Брайса Адамса из Джорджтауна в Инстаграме. Во втором сообщении говорится: «Отыскал твоего парнишку, он на фото. Номера его пока не нашел, попробуй написать в личку».

– Что-то важное? – Агата остановилась и изучает его лицо.

Алекс смотрит вверх.

– Из дома, – говорит он.

– Не снимайте варежки надолго, – предупреждает она. – И не доставайте лишний раз телефон. На холоде аккумулятор разряжается быстрее. Даже когда не очень холодно, как сегодня.

– Это не очень? Да я лица не чувствую.

– Друг мой, да это же практически жара.

Термометр в машине показывал минус семь.

– Я сейчас вас догоню, – говорит Алекс. – Нужно быстро написать ответ.

Если Агата и удивляется, почему он не дождался, пока они сядут в машину, то молча. Склоняет голову набок, изучает его своим всезнающим взглядом, затем поворачивается и идет.

Алекс открывает свой новый аккаунт в Инстаграме, недоумевает, откуда взялось уже пять подписчиков, и принимается искать аккаунт Брайса, куда отправляет запрос в личку.

Пальцы дрожат. В основном от холода, но отчасти и от возбуждения.

Затем, прежде чем вернуться к машине, он в последний раз смотрит на то место на озере, где нашли Вики.