Поединок
15 июля 1841 года около семи часов вечера примерно в четырех верстах от города Пятигорска состоялась дуэль поручика М. Ю. Лермонтова с отставным майором Н. С. Мартыновым. В качестве секундантов присутствовали М. П. Глебов, А. И. Васильчиков, А. А. Столыпин и С. В. Трубецкой.
Расстояние между барьерами составляло 15 шагов (по другим данным – 10 шагов). Для определения исходных рубежей в каждую сторону отмерили еще по 10 шагов.
Условия дуэли состояли в следующем. Стрелять могли до трех раз или стоя на месте, или на ходу, или подойдя к барьеру. Стрелять можно было только между счетом «два» и «три». Время между счетом «два» и «три» определялось в 10–15 секунд. Осечка считалась за выстрел.
После команды «Сходись» Лермонтов остался на месте и поднял пистолет вверх. Мартынов, все время целясь в Лермонтова, подошел к барьеру.
После этого начался отсчет. По счету «три» никто из дуэлянтов не выстрелил.
Секундант Столыпин крикнул: «Стреляйте, или я развожу дуэль». Лермонтов произнес: «Я в этого дурака стрелять не буду».
После этих слов Мартынов произвел выстрел. Пуля прошла через тело навылет, что повлекло практически мгновенную смерть.
В течение нескольких часов, пока не прибыл экипаж из Пятигорска, тело Лермонтова находилось на месте дуэли в сильнейшую грозу под проливным дождем.
М. Ю. Лермонтов. Вид Тифлиса. 1837
По возвращении в Пятигорск секундант Глебов доложил о случившемся коменданту Пятигорска полковнику В. И. Ильяшенкову.
В тот же вечер Глебов и Мартынов были арестованы. На следующее утро арестовали Васильчикова.
Участие в дуэли секундантов Столыпина и Трубецкого было скрыто.
В советской литературе четко прослеживается мысль, что М. Ю. Лермонтова убил царский режим, которому поэт был не угоден. Этим, по мнению авторов, обусловлена и мягкость наказания Мартынова и секундантов.
Какие обстоятельства состоявшейся дуэли нужно было выяснить следствию и суду для установления степени вины ее участников? Действительно ли Мартынов с учетом обстоятельств дуэли фактически совершил убийство Лермонтова, а секунданты допустили бесчестные действия и грубо нарушили правила дуэли?
Ответы на эти вопросы продолжают волновать исследователей и в настоящее время.
М. И. Давидов в своем публицистическом произведении о дуэли Лермонтова с Мартыновым «Дело номер тридцать семь» пишет следующее:
«Укажем основные пункты лжесвидетельства Мартынова и его секундантов:
1. Утаено от следствия жестокое условие трех выстрелов, по которому Мартынов имел возможность с трех попыток с очень близкого расстояния поразить Лермонтова, который отказывался от своих выстрелов. Секунданты сделали подсказку Мартынову исключить из своих показаний упоминание о смертельных условиях дуэли. Рукою «друга» Лермонтова М. П. Глебова выведено: «Покамест не упоминай об условии трех выстрелов; если позже будет о том именно запрос, тогда делать нечего, надо будет сказать всю правду». Правда не была сказана, так как запроса, естественно, от сочувствующих Мартынову и секундантам следователей не последовало.
2. Секунданты и Мартынов «увеличили» в показаниях расстояние между дуэлянтами с действительных 10 шагов до мнимых 15!
3. Скрыли факт о высоко поднятой вверх руке Лермонтова с пистолетом и о выстреле поручика в воздух.
4. Утаили от правосудия категорический отказ поэта стрелять в своего противника, высказанный еще до поединка.
5. Не сообщили, что Мартынов выстрелил после команды «три», когда по условиям стрелять уже было нельзя.
6. Совершили сокрытие всех нежелательных свидетелей поединка (Столыпина, Трубецкого, Дорохова, Чалова и др.).
7. Пытались запутать вопрос, от кого исходил вызов на дуэль. Якобы Лермонтов после ссоры произнес слова «потребуйте от меня удовлетворения», которые заключали в себе уже косвенное приглашение на дуэль. Поэтому Мартынов якобы был вынужден сделать вызов, который с его стороны был лишь формальным актом, а инициатива поединка исходила от Лермонтова».
Как видно из сделанных Давидовым М. И. выводов, он прямо утверждает, что были серьезные нарушения как правил проведения дуэли, так и порядка расследования дела о дуэли. Однако не все так однозначно и просто.
Прежде всего, необходимо определить, к какой категории, согласно дуэльным правилам, можно отнести состоявшийся поединок.
Дуэльный кодекс де Шатовильяра в разделе VI содержит описание видов дуэли на пистолетах.
К ним, согласно кодексу, относятся: дуэль на пистолетах стоя на месте, дуэль на пистолетах по желанию, дуэль на пистолетах с приближением, дуэль на пистолетах с остановкой, дуэль на пистолетах по параллельным рубежам, дуэль на пистолетах по команде.
В рассматриваемом случае происходил поединок по правилам дуэли на пистолетах с приближением. При этом были использованы элементы и правила дуэли на пистолетах по команде.
Официальным источником, содержащим условия и описание произошедшей дуэли, являются материалы следственного и военно-судного дел о дуэли Лермонтова с Мартыновым.
Участникам дуэли – обвиняемым Мартынову, Глебову и Васильчикову – Следственной комиссией в письменном виде были представлены вопросы.
Это называлось допрос по допросным пунктам. Такая форма допросов применялась к чиновникам, дворянам и другим лицам, которые способны правильно излагать ответы на поставленные вопросы.
Вызывает интерес форма письменного обращения Следственной комиссии к обвиняемым: «Покорнейше просим Ваше Благородие… – для Глебова («Покорнейше просим Ваше Высокоблагородие…» – для Мартынова; «Покорнейше просим Ваше Сиятельство…» – для князя Васильчикова…) – уведомить нас на сем же», и далее указан список вопросов.
Создается впечатление, что это не следователь, а подчиненный задает вопрос своему начальнику.
Суть показаний Мартынова, Глебова и Васильчикова сводится к следующему.
Причиной дуэли были шутки и остроты Лермонтова в отношении Мартынова, которые закончились ссорой на вечере у Верзилиных; секундантами на дуэли были Глебов и Васильчиков; никого, кроме указанных лиц, на дуэли не было; барьер был отмерен в 15 шагов; Мартынов первый пришел к барьеру, ждал некоторое время выстрела Лермонтова, после чего произвел выстрел.
В период следствия Мартынов и секунданты общались и согласовывали показания, что в то время было обычным явлением. Одной из задач такого поведения, видимо, была необходимость скрыть присутствие на дуэли А. А. Столыпина и С. В. Трубецкого.
Столыпина могли сурово наказать за недавнее участие в другой дуэли (он участвовал в дуэли Лермонтова с де Барантом), а Трубецкого – за нахождение в Пятигорске без разрешения.
Правомерность нахождения Столыпина в Пятигорске также является спорной. Он и Лермонтов имели медицинские свидетельства о болезни, однако к месту службы, как это полагалось, из отпуска они не прибыли.
Д. Алексеев в примечании к своей статье «Новые обстоятельства пребывания Лермонтова в Пятигорске в 1841 году» писал: «Неясно, кем, когда и где были выданы упомянутые медицинские свидетельства о болезни за № 305 и 306. Вероятно, все же не врачами военных госпиталей в Ставрополе или Георгиевске, а каким-то доктором, пользующим обычных штатских посетителей Минеральных Вод, потому что эти справки не произвели никакого впечатления на опытного полковника Траскина: он признал их «неуважительными», и впоследствии Лермонтову со Столыпиным пришлось заново добывать новые свидетельства у врача Пятигорского военного госпиталя Барклая де Толли».
Кроме того, оба – и Столыпин, и Трубецкой – находились у Николая I на плохом счету.
Стараниями Столыпина от назойливых притязаний Николая I была избавлена дама, которой Столыпин помог незаметно уехать за границу, о чем Николаю I стало известно.
Гораздо хуже император относился к Трубецкому, которого он всегда жестоко наказывал за малейшие проступки.
Показателем отношения Николая I к С. В. Трубецкому является тот факт, что на состоявшуюся 22 января 1839 года свадьбу его родной сестры Марии Трубецкой, на которой присутствовала царская семья, Трубецкого он не допустил.
Глебов в записке Мартынову писал: «Я и Васильчиков не только по обязанности защищаем тебя везде и во всем, но и потому, что не видим ничего дурного с твоей стороны в деле Лермонтова и приписываем этот выстрел несчастному случаю (все это знают, судьба так хотела, тем более что ты третий раз в жизни стрелял из пистолета; второй, когда у тебя пистолеты рвало в руке, это в третий), а совсем не потому, что ты хотел пролить кровь, в доказательство чего приводим то, что ты сам не походил на себя, бросился к Лермонтову в ту секунду, как он упал, и простился с ним. Что же касается до правды, то мы отклоняемся только в отношении к Т. и С. <Трубецкому и Столыпину> которых имена не должны быть упомянуты ни в коем случае».
М. Ю. Лермонтов. Военно-Грузинская дорога близ Мцхеты. 1837
В ходе следствия были допрошены хозяйка дома, где произошла ссора Лермонтова с Мартыновым, – М. И. Верзилина, крепостной дворовый Иван Соколов, крестьянин Илья Козлов, дворовый человек Иван Смирнов, крепостной дворовый Иван Вертюков, однако их показания не имели никакого значения.
Вместе с тем не были допрошены Трубецкой, который входил в близкое окружение Лермонтова, а также Столыпин, являвшийся для Лермонтова, как уже указывалось, самым близким другом, а кроме того, родственником.
Вместе со Столыпиным Лермонтов приехал в Пятигорск, где они проживали в соседних комнатах. В момент вызова на дуэль Столыпин находился рядом.
Даже если Столыпин не был бы секундантом, он не мог не знать о причинах дуэли, обстоятельствах вызова на дуэль, попытках или, наоборот, об отсутствии попыток секундантов примирить противников, об условиях дуэли, то есть о существенных обстоятельствах, которые должно было установить следствие.
Можно предположить, что Столыпина и Трубецкого не стали допрашивать по следующей причине.
Согласно действующим правилам, перед проведением допроса свидетели приводились к присяге «каждый по своей вере».
Обвиняемые и подсудимые к присяге не приводились. Именно поэтому к письменной присяге приводились лишь свидетели: Верзилина М. И., И. Соколов, И. Козлов, И. Смирнов, И. Вертюков.
Мартынов, Глебов, Васильчиков к присяге не приводились, а значит, могли утаить некоторые обстоятельства по расследуемому делу.
Законодательством гарантировалась определенная защита прав обвиняемых и подсудимых. В целях своей защиты они могли давать любые показания, в том числе и неправдивые, без приведения к присяге, а задача следствия и суда состояла в их проверке и оценке.
Присяга являлась сильнейшим гарантом того, что свидетель будет давать правдивые показания. Как указывает Устимович в книге «Записки военного судопроизводства для юнкерских училищ», «обряд присяги, в коем признание имени Божия сильно действует на умы большинства людей, а особенно простых и набожных, как религиозная гарантия, вместе с гражданскою, состоящею в наказаниях за лжеприсягу, склоняет к показанию истины; потому-то закон присяжным показаниям придает безусловную веру, а бесприсяжным ставить не во что. Присяжное показание верный, а иногда и единственный путь установить достоверность преступления и открыть преступника, а потому следователь обязан всех, которые способны свидетельствовать под присягой, провести к ней».
Текст присяги в рассматриваемое время для православных верующих был установлен следующий: «Я нижепоименованный, обещаю и клянусь Всемогущим Богом и пред Святым его Евангелием Честным и Животворящим Крестом в том, что по делу, по которому я ныне во свидетельство призван и спрашиваем буду, имея показать самую сущую правду, не наровя ни на какую, ни для дружбы, вражды и корысти ниже страха ради сильных лиц, а так как перед Богом и судом Его Страшным в том ответ дать могу. В чем, да поможет мне Господь Бог душевно и телесно в сем и будущем веке. В заключение же сей моей клятвы целую Слова и Крест Спасителя моего. Аминь».
М. Ю. Лермонтов. Воспоминание о Кавказе. 1838
После такой присяги сомнительно, что допрошенные в качестве свидетелей Столыпин и Трубецкой могли дать показания, не соответствующие действительности, то есть отрицать свое участие в дуэли.
Таким образом, поскольку никто не был заинтересован в установлении факта участия Столыпина и Трубецкого в дуэли: ни командование, а соответственно и следствие, ни обвиняемые Мартынов, Глебов и Васильчиков, ни сами Столыпин и Трубецкой, – в ходе следствия они допрошены не были.
В исследованиях, посвященных дуэли Лермонтова с Мартыновым, в вину участникам дуэли вменяется то обстоятельство, что Мартынов, Глебов и Васильчиков ввели следствие в заблуждение, указав на то, что расстояние между барьерами составляло 15 шагов, в то время как в действительности это были 10 шагов.
Также ими было скрыто от следствия условие трех выстрелов, по которому Мартынов имел возможность с трех попыток с близкого расстояния поразить Лермонтова.
Глебов писал Мартынову: «Теперь покамест не упоминай об условии трех выстрелов; если же позже будет о том запрос, тогда делать нечего: надо будет сказать правду».
Однако эти обстоятельства не являлись определяющими в оценке действий Мартынова и секундантов и не могли оказать решающего значения на степень наказания виновных.
Некоторыми исследователями дуэли Лермонтова с Мартыновым также утверждается, что Лермонтов к моменту выстрела Мартынова уже разрядил свой пистолет в воздух и Мартынов стрелял в безоружного человека, чем фактически совершил обыкновенное убийство.
В обоснование данных выводов приводятся следующие доказательства.
На вопрос Следственной комиссии: «Не заметили ли вы у лермонтовского пистолета осечки или он выжидал вами произведенного выстрела?..» – Мартынов ответил: «…хотя и было положено между нами считать осечку за выстрел, но у его пистолета осечки не было…».
Однако ответ Мартынова о том, что у Лермонтова не было осечки, еще не свидетельствует о том, что выстрел Лермонтовым был действительно произведен.
Исследователь Э. Герштейн полагает, что показания Васильчикова не являются достоверными.
Она пишет: «Это обстоятельство должно было привлечь внимание Следственной комиссии. Но, как ни странно, заявление Васильчикова не подверглось проверке. Вопросы о том, когда и при каких обстоятельствах Васильчиков разрядил пистолет убитого, Мартынову и Глебову не задавались».
Вместе с тем каких-либо оснований не верить Васильчикову – нет, а просчеты следствия не могут быть положены в основу выводов об обстоятельствах дуэли.
В соответствии с требованиями безопасности после использования оружие должно быть разряжено. Это общепринятое правило. Кроме того, в опровержение указанных утверждений о выстреле Лермонтова в воздух можно привести также следующие доводы.
Согласно дуэльным правилам, стрелять в воздух имел право только противник, стреляющий вторым. Противник, стреляющий вторым, имеет полное право ответить на первый выстрел противника, обращенный в воздух, действительным выстрелом, причем в таком случае дуэль считается состоявшейся по дуэльным законам.
Правило это связано с тем, что выстрел в воздух первого из противников морально обязывает другого к подобному поступку.
На дуэли с Эрнестом де Барантом Лермонтов дождался выстрела противника и только после этого разрядил свой пистолет в сторону. Даже в этом случае выстрел Лермонтова в воздух едва не послужил поводом для повторной дуэли с де Барантом.
Вероятнее всего, на дуэли с Мартыновым Лермонтов планировал, как и на дуэли с де Барантом, выстрелить в воздух.
Какие-либо достоверные доказательства, подтверждающие, что Лермонтов выстрелил в воздух до выстрела Мартынова, отсутствуют.
Кроме того, как уже упоминалось, со слов Лермонтова всем было ясно, что он стрелять в Мартынова не будет.
Таким образом, стрелял Лермонтов в воздух или не стрелял, для оценки последующих действий Мартынова принципиального значения не имеет.
Согласно официальному заключению, сделанному в ходе следствия, Глебов был секундантом Мартынова, а Васильчиков – Лермонтова.
Этот вывод был основан на следственных показаниях Мартынова и Глебова, и он был положен в основу официальных выводов, сделанных следствием и судом.
Однако впоследствии Васильчиков в воспоминаниях пояснил, что ни Лермонтов, ни Мартынов не имели конкретных секундантов.
По словам Васильчикова, он заряжал пистолет для Лермонтова, а для Мартынова – Глебов. Только этим и были обусловлены показания, данные на следствии.
Можно согласиться с этими словами Васильчикова. В то время он уже писал о том, что на самом деле на поединке присутствовали также Столыпин и Трубецкой, и искажать факты о том, кто чей был секундант, смысла не было.
Если все же рассуждать о том, кто у кого из дуэлянтов был секундантом, то можно предположить, что секундантом Лермонтова, скорее всего, был А. А. Столыпин.
А. В. Востриков в «Книге о русской дуэли» так пишет о выборе секунданта:
«На роль секунданта, как правило, приглашался человек, авторитетный в данном обществе чести и хорошо знающий дуэльный ритуал. Он своим честным именем гарантировал исполнение требований ритуала и тем самым достижение цели поединка…
Для успешного выполнения «адвокатской» функции предпочтение при выборе секунданта отдавалось человеку близкому. Так, естественным считалось приглашение в качестве секунданта брата, реже – отца или другого родственника…
Еще более распространенным было приглашение в секунданты друга (чаще всего при этом и сослуживца). С одной стороны, друг лучше знает дуэлянта и сумеет защитить его интересы. С другой стороны, в узком кругу друзей и сослуживцев формируется близкое отношение к чести и представление о дуэльном ритуале. Кроме того, принадлежность секунданта и принципала к одному обществу чести (например, полку, роду войск, гвардии и т. п.) отчасти гарантировала, что на дуэли будет защищена не только личная честь, но и честь этого общества».
Васильчиков, скорее всего, не мог быть секундантом Лермонтова из-за тех колких стихов, которые он писал в адрес Васильчикова.
В. И. Чиляев, в доме которого жили Лермонтов и Столыпин, писал, что с определенного момента нахождения в Пятигорске Васильчиков стал относиться к Лермонтову негативно.
М. Ю. Лермонтов. Нападение. 1838
Секундантами Лермонтова могли быть как Трубецкой, так и Глебов. Однако Глебова за такие его личные качества, как честность, мягкость и добродушие, Лермонтов искренне любил, поэтому его кандидатура является наиболее вероятной.
Перед дуэлью 15 июля именно Глебов приехал в Железноводск к Лермонтову, вместе с ним обедал, после чего они вдвоем отправились на дуэль. Как было тогда принято, обычно дуэлянты прибывали к месту поединка в сопровождении своих секундантов.
Доказательством того, что показания Мартынова и секундантов, данные на следствии о том, кто действительно являлся секундантами Лермонтова и Мартынова, не правдивы, является следующее обстоятельство.
Ответы Мартынова существуют в двух редакциях: до получения записки от Глебова и после нее.
В этой записке Глебов просил изменить показания, содержащиеся в ответе Мартынова, в части того, что Глебов приехал на место дуэли на беговых дрожках вместе с Васильчиковым.
Глебов понимал, что по дуэльным правилам совместная езда противостоящих секундантов на место дуэли недопустима, – иначе могут обвинить в сговоре, и в связи с этим Глебов предлагает Мартынову в ответе на 4-й вопрос следствия указать, что Васильчиков приехал не вместе с ним на дрожках, а отдельно верхом.
О нестыковках в показаниях обвиняемых о распределении обязанностей секундантов свидетельствует также то, что на место Лермонтов приехал в сопровождении Глебова, то есть, по официальной версии, с секундантом своего противника.
На самом деле вопрос, кто у кого был секундантом, не столь важен.
Гораздо важнее установить, кто из секундантов распоряжался дуэлью и подавал команды.
В обязанности секунданта, распоряжающегося дуэлью, входило напоминание участникам об условиях поединка, подача соответствующих команд, а также, что особенно важно, четкое разъяснение момента начала и окончания дуэли.
В связи с этим можно говорить и об уровне ответственности секунданта, распоряжающегося дуэлью, за то, насколько поединок соответствовал существовавшим правилам.
В Дуэльном кодексе де Шатовильяра определено, что распорядитель дуэли определяется на месте поединка из секундантов по жребию.
При этом наиболее классическим вариантом является тот, когда распорядитель дуэли определяется по жребию не из четырех присутствующих секундантов, а только из старших секундантов от каждой из противных сторон.
Вместе с тем положения данного кодекса в России применялись с большими поправками.
В дальнейшем в Дуэльном кодексе В. Дурасова, изданном в 1912 году, были закреплены определенные принципы, дуэльные правила и обычаи, которые уже получили распространение в России, в том числе и касающиеся порядка определения секунданта, распоряжающегося дуэлью.
В. Дурасов указывает, что определение руководителя дуэлью осуществляется по жребию тогда, когда есть разногласия между секундантами. Обычно, если все секунданты опытные, они поручают руководство дуэлью старшему по возрасту. Если среди секундантов имеются малоопытные, обязанности руководителя передаются наиболее опытному.
Можно предположить, что этим положением руководствовались и в рассматриваемое время, поскольку упоминания о выборе руководителя дуэли путем жребия в России отсутствуют.
Сомнительно, что на дуэли Лермонтова с Мартыновым секунданты, которые находились между собой в товарищеских и дружеских отношениях, а кроме того, не воспринимали происходящее всерьез, стали бы бросать жребий.
В различных источниках упоминается, что команды на дуэли подавал либо Глебов, либо Столыпин.
Можно с большой уверенностью сказать, что распорядителем дуэли был Столыпин, о чем свидетельствуют следующие косвенные доказательства.
М. Ю. Лермонтов. Крестовая гора. 1839
На момент дуэли Глебов был лишь корнетом, в то время как Столыпин уже являлся капитаном. Столыпин был старше Глебова на три года. Казалось бы, разница в возрасте незначительная. Однако для офицера, участвующего в боевых действиях, это разница огромная.
В 1837 году Столыпин добровольцем был направлен на Кавказ и уже принимал участие в боевых действиях, а Глебов в 1838 году только окончил Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.
Сведения об участии ранее Глебова в дуэлях отсутствуют. Напротив, Столыпин в дуэлях уже участвовал.
Как уже указывалось, известен даже случай отказа Столыпина от вызова на дуэль. Учитывая храбрость и безукоризненную репутацию Столыпина в разрешении подобных вопросов, этот отказ не вызвал каких-либо нареканий или упреков со стороны окружающих офицеров.
М. Н. Лонгинов пишет о Столыпине: «Я помню, что Монго-Столыпин, к которому из уважения к его тонкому пониманию чувства чести нередко обращались, чтобы он рассудил какой-либо щекотливый вопрос, возникший между молодыми противниками, показывал мне привезенную им из-за границы книгу «Manuel du duelliste» [ «Руководство дуэлянта». – фр.] или что-то в этом роде. В ней описаны были все правила, без соблюдения которых поединок не мог быть признан состоявшимся “по строгим правилам искусства”».
О публикации книги под названием «Manuel du duelliste» ничего не известно. Можно предположить, что этой книгой был изданный впервые в 1836 году Дуэльный кодекс де Шатовильяра.
Согласно достигнутой договоренности между секундантами на дуэли Лермонтова с Мартыновым, по счету «три» поединок должен быть остановлен.
В дальнейшем противники могли выходить к барьеру еще два раза на тех же условиях, но этот этап поединка следовало считать оконченным.
Вместо этого после счета «три» поединок не только не был остановлен, но и было произнесено следующее: «Стреляйте! Или я разведу вас».
Это являлось существенным нарушением условий дуэли.
Почему секунданты не остановили дуэль при счете «три» и чем руководствовался секундант Столыпин, когда, в нарушение правил дуэли, после счета «три» объявил противникам, что если они не будут стрелять, то он остановит дуэль, – останется навсегда невыясненным.
Требования ко всем командам на дуэли должны быть строго регламентированы и согласованы секундантами. В ситуации, когда в процессе дуэли нервы противников накалены до предела, любое неосторожное слово может вызвать непроизвольный выстрел и привести к нарушению правил и условий дуэли. Если секундантами были установлены четкие команды «раз», «два», «три», никакие другие команды для определения времени, когда соперники могут открыть огонь и когда дуэль должна быть прекращена, существовать не могут.
Поскольку, согласно условиям дуэли, противники могли стрелять до трех раз, то секунданты вправе были принять решение либо о прекращении дуэли, либо о ее продолжении на тех же условиях до двух оставшихся выстрелов.
В данном случае при принятии секундантами первого решения жизнь поэта была бы спасена.
Следует полагать, что указанное нарушение дуэльных правил должно остаться на совести Столыпина.
Но почему же, в нарушение всех правил, Столыпин все-таки предложил противникам продолжить дуэль?
Причиной этого могло быть то обстоятельство, что никто из присутствующих не предполагал, что противники будут стрелять друг в друга с целью убить или причинить телесные повреждения.
Об участии Столыпина в последней дуэли Лермонтова существуют следующие записи П. А. Висковатова, сделанные им в ходе беседы с другим секундантом – князем Васильчиковым: «Ну а Столыпин? – спросил я. – Ведь этот человек был и постарше, и поопытнее и знал правила дуэли?» – «Столыпин!? На каждого мудреца довольно простоты!» При каждом несчастном событии недоумеваешь потом, как было допущено то или другое, как недосмотрел, как допустил и т. д. Впрочем, Столыпин серьезнее всех глядел на дело и предупреждал Лермонтова; но он по большей части был под влиянием Михаила Юрьевича и при несколько индолентном характере вполне поддавался его влиянию».
То обстоятельство, что в качестве секундантов Лермонтова участвовали Трубецкой и Столыпин, у которых были бы очень серьезные проблемы по службе, а также ничтожность причины дуэли, отсутствие врача и экипажа для возможной транспортировки раненого, – все это свидетельствует о том, что ее участники надеялись на мирный исход.
Кроме того, говоря о причине поведения секундантов, надо учитывать психологию людей того времени, принципы их воспитания и отношение к дуэльному поединку.
Дуэль, при которой противники вышли стреляться и, постояв, разошлись без выстрелов, была бы расценена обществом как пародия на дуэль, а ее участники рассматривались бы как комические персонажи.
Такие дуэли носили название «пробочных» и проходили не в России, а в Западной Европе. Существовала традиция: после окончания дуэли все действующие лица отправлялись в ресторан, где шампанским отмечали благоприятный исход дела. С этим связана гипотеза о происхождении термина «пробочная дуэль»: так говорили о тех случаях, когда выстрел пробкой шампанского в потолок был «самым опасным» из всех сделанных выстрелов.
Это могло бы задеть Лермонтова и, зная его характер, повлечь самые неблагоприятные последствия, в том числе и возможный вызов на поединок людей, которые могли бы усомниться в его храбрости.
Логично сделать предположение, что именно этим руководствовались секунданты, не остановившие дуэль, а также лично Столыпин, предложивший сторонам произвести выстрелы.
Возвращаясь к вопросу о том, почему было сокрыто участие в дуэли Столыпина и Трубецкого, можно предположить следующее.
Дуэль Лермонтова с Мартыновым являлась событием, выходящим из ряда обыкновенных.
Лермонтов являлся поэтом-преемником Пушкина, был широко известен в высших сферах Петербурга, а кроме того, направлен для службы на Кавказ с усиленными рекомендациями обратить на него особое внимание со стороны начальства.
В то время уголовные дела, связанные с совершением преступных деяний военнослужащими, расследовались военным командованием.
Военными следователями выступали строевые офицеры, которые назначались для расследования уголовных дел вышестоящим командованием.
Для понимания происхождения отдельных документов, входящих в следственное дело и военно-судное дело, их взаимосвязи и последовательности необходимо сказать несколько слов о системе управления Кавказом в эти годы, так как эта система нашла отражение в указанных документах.
Управление на Кавказе принадлежало военным властям, руководившим военными действиями на Кавказе. Во главе управления стоял командир Отдельного Кавказского корпуса, штаб которого находился в Тифлисе, генерал от инфантерии Е. А. Головин.
М. Ю. Лермонтов. Развалины на берегу Арагвы в Грузии
Командующим войсками Кавказской линии и Черномории являлся генерал-лейтенант П. Х. Граббе.
Им была назначена Следственная комиссия о расследовании обстоятельств дуэли под руководством плац-майора подполковника Ф. Ф. Унтилова.
В состав комиссии вошли представители как военных, так и гражданских властей.
Непосредственное руководство в организации рассмотрения дела принял начальник штаба флигель-адъютант полковник А. С. Траскин – подчиненный генерал-майора П. Х. Граббе.
Не зная, как посмотрят на состоявшуюся дуэль в Петербурге, он лично поспешил в Пятигорск, чтобы на месте узнать причины дуэли и степень виновности ее участников, распорядиться произвести формальное расследование дела комиссией как можно быстрее, что при существовавших тогда порядках являлось нетипичным.
В состав Следственной комиссии входил также подполковник корпуса жандармов А. Н. Кушинников, осуществлявший по заданию Бенкендорфа секретный политический надзор за офицерами на Кавказе.
Поскольку комендантом Пятигорска являлся полковник В. И. Ильяшенков, ему первому секундант Глебов доложил о случившемся.
Именно эти лица устанавливали фактические обстоятельства произошедшей дуэли.
В своей книге «Записки военного судопроизводства для юнкерских училищ» аудитор (военный юрист) Устимович пишет, что «следователь должен представлять собою лицо нейтральное, пользующееся всеобщим доверием до такой степени, чтобы на него в этом отношении не действовало желание сделать угодное начальнику. Его обязанность – по возможности верно изыскать, получить и сохранить все те сведения и доказательства, которые нужны суду и начальству для произнесения по возможности правильного приговора о преступлении или проступке. К обсуждению произведенного им дела следователь никогда не призывается, и ему даже воспрещается излагать по произведенным делам свое мнение».
Однако военные следователи непосредственно подчинялись своим начальникам – командирам соединений, частей, начальникам гарнизонов и комендатур.
Конечно, это довольно часто приводило к тому, что командиры могли покрывать поступки своих подчиненных, «не вынося сора из избы».
Как следует из уставов и принципов армии любого государства, любой эпохи, командир лично отвечает за поступки своих подчиненных.
Ради чести своего воинского подразделения командиры были готовы на многое.
Обычно в качестве дуэлянтов выступали не самые плохие представители офицерского сообщества. Поэтому факт дуэлей, в результате которых не было пострадавших и которые не получили огласки, командованием скрывался. Исходили из принципа, что если самых храбрых и отчаянных отправить под суд, то с кем тогда придется нести службу, а может быть, и воевать?
В нашем случае, скорее всего, командование знало о том, что в дуэли Лермонтова с Мартыновым в качестве секундантов участвовали также Столыпин и Трубецкой, однако предпочло сделать вид, что не знает.
Сам начальник штаба командующего войсками флигель-адъютант полковник А. С. Траскин, беседуя по этому поводу с секундантами, очевидно, советовал не говорить лишнего. Глебов и Васильчиков писали Мартынову: «Сегодня Траскин еще раз говорил, чтобы мы писали, что до нас относится четырех, двух секундантов и двух дуэлистов».
Участие в дуэли «зрителей» документально не установлено и глубоко сомнительно, но также могло быть скрыто ее участниками с молчаливого согласия командования.
Все эти и другие обстоятельства значительно повлияли на качество расследования дела о дуэли Лермонтова с Мартыновым.
Кроме того, строевые офицеры не обладали специальными познаниями в расследовании преступлений и закреплении доказательств.
Очевидным примером этого может служить протокол осмотра дуэльных пистолетов.
Вот его содержание: «Пистолеты одноствольные с пистонами, с серебряными скобами и с серебряною же насечкою на стволах, из коих один без шомпола и без серебряной трубочки. Число вещей – 2».
Даже неспециалисту краткость протокола покажется очень необычной.
Очевидно, что при описании оружия важны его наименование, характеристики, вид, калибр, а также его состояние.
В дальнейшем эти вещественные доказательства вообще были изъяты из уголовного дела, и вот при каких обстоятельствах.
В последний день суда комендант Пятигорска полковник В. И. Ильяшенков прислал в судебную комиссию пистолеты для замены находящихся там в качестве вещественных доказательств, объяснив, что были ошибочно изъяты пистолеты, принадлежащие Столыпину.
В действительности это было сделано по просьбе Столыпина, который захотел иметь их как память о своем друге Лермонтове. Впоследствии он повесил пистолет, из которого убили Лермонтова, у себя над кроватью вместе с изображением поэта.
Многие доказательства и обстоятельства по этому делу невосполнимы, в связи с чем останутся невыясненными многие вопросы.
Как уже упоминалось, Глебов в своей записке писал, что Мартынов являлся плохим стрелком.
В этих утверждениях Глебова можно усомниться.
Мартынов окончил одно из самых престижных военно-учебных заведений – Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров и в дальнейшем проходил службу на Кавказе, что свидетельствует о том, что он не мог не уметь обращаться с оружием.
Кроме того, согласно свидетельству секунданта Васильчикова, Мартынов на дуэли стрелял в Лермонтова, повернув пистолет курком в сторону, называя это «стрелять по-французски».
Это обстоятельство свидетельствует о том, что Мартынов был хорошо знаком с боевым применением огнестрельного оружия.
В своей книге «Приемы стрельбы из пистолета» А. Потапов так описывает возможность применения стрельбы из пистолета, расположенного боком, то есть курком в сторону:
«При резком нажиме на спуск у большинства тренированных стрелков вертикально расположенный пистолет (прицельными приспособлениями вверх) все-таки сдергивается вправо-влево.
Разброс пуль при этом происходит по горизонтали. Эллипс разброса пуль при этом даже у подготовленного стрелка выходит за горизонтальные габариты цели. Это означает, что в суматохе боя вы можете промахнуться, даже стреляя в упор. Теперь поверните пистолет боком – рукояткой вправо.
Тот же самый эллипс разброса пуль теперь будет располагаться вертикально по вертикально расположенной практической цели. Пистолет, поставленный боком, или «плоско» расположенный пистолет, сдергивается вверх-вниз, соответственно и пули идут вверх-вниз. Но вверх-вниз пули разбрасываются по площади вертикальной цели, и этот разброс полностью укладывается в вертикальный силуэт этой цели. На вышеуказанной дистанции оперативного боя резкий сдергивающий спуск курка негативной роли при этом не сыграет. Попадание плюс-минус 10–20 сантиметров от точки прицеливания по вертикали на исход подвижного столкновения влияния не оказывает… Промахнуться при стрельбе «плоским» пистолетом на коротких дистанциях весьма проблематично».
Таким образом, можно предположить, что смерть поэта произошла не из-за случайного попадания при выстреле «вслепую», а, напротив, в результате целенаправленного прицельного выстрела, произведенного Мартыновым.
Назад: Секунданты
Дальше: Место дуэли
