Вечеринку в честь победы Клея было сложно назвать самой грандиозной в истории бокса, но за звание самой странной она бы с легкостью поборолась. В то время как луисвиллская спонсорская группа поспешила организовать празднование в отеле «Рони Плаза», Клей и Малкольм Икс ускользнули к стойке со сладостями, где набрали себе большие порции ванильного мороженого. Оттуда мужчины поехали в мотель «Хэмптон-Хаус», где Сэм Кук, Джим Браун, Говард Бингем, Руди Клей и еще несколько гостей собрались в комнате Малкольма, чтобы провести вечер за серьезными разговорами, которые продолжились до самого утра.

Сэм Кук по прозвищу «Король соула» стоял за такими хитовыми песнями, как «Chain Gang» и «You Send Me», и недавно основал звукозаписывающий лейбл, чтобы самому управлять бизнесом. Ему было тридцать три года, и он не особо интересовался «Нацией ислама», но вместе с тем восхищался многими речами Малкольма. Браун был одним из величайших спортсменов Америки, звездным защитником футбольной команды «Кливленд Браунс». Он не состоял в рядах «Нации ислама», но 28-летний мужчина уважал Малкольма Икса и Элайджу Мухаммада за то, что они разбудили гордость в сердцах темнокожих людей.

«Ну, Браун, – сказал Малкольм футболисту той ночью, – ты не думаешь, что этому молодому человеку пора перестать болтать и перейти к серьезным действиям?»

Браун согласился. Время игр для Клея кончилось. Браун чувствовал приближающийся конфликт, ведь скоро Клей будет вынужден выбирать между двумя своими духовными наставниками, Элайджей Мухаммадом и Малкольмом Иксом, и выбор этот будет трудным и даже опасным.

Клей растянулся и прикорнул на кровати Малкольма. Но его сон был скоротечным. Где-то после двух часов ночи он вернулся домой, где на лужайке собрались соседи, чтобы поздравить его с победой.

На следующее утро Клей изо всех сил пытался изображать серьезность. Он вернулся в «Аудиториум» Майами-Бич для участия в пресс-конференции и отвечал на вопросы кратко и лаконично, без стихов и выкриков. Он сообщил репортерам, что выйдет на пенсию, как только заработает достаточно денег. Бокс был средством для достижения цели. Он не хотел никому причинять боль и не хотел, чтобы боль причиняли ему. Если и были какие-то сомнения в том, что его вызывающее поведение в преддверии боя было частью хитроумного плана по деморализации Сонни Листона, то спокойное поведение Клея на пресс-конференции служило тому прекрасным доказательством.

«Я закончил с разговорами, – сказал он. – Все, чего я хочу, это быть милым джентльменом».

Но журналисты так просто не сдавались. Один репортер спросил, правда ли, что у Клея был «членский билет группы черных мусульман?» После этого вопроса сдержанность Клея как ветром сдуло.

«“Членский билет”? Что это значит?» – спросил он. Члены «Нации ислама» не любили, когда их называли черными мусульманами, а от упоминания «членского билета» веяло маккартизмом. Он продолжил: «Я верю в Аллаха и мир. Я не пытаюсь жить в белых районах. Я не хочу жениться на белой женщине. Меня крестили в возрасте двенадцати лет, но я не понимал, что происходит. Я уже не христианин. Я знаю свою цель, я знаю истину, и я не обязан быть тем, кем вы хотите меня видеть. Я волен быть самим собой».

Ни с того ни с сего конференция на тему боксерского матча превратилась в трибуну для провозглашения независимости. Клей отбросил в сторону роль, которую чернокожие спортсмены должны были играть в обществе, и свободно говорил от своего имени. Он делал заявления по расовым, политическим и религиозным вопросам, отказываясь быть чьей-то собственностью или марионеткой.

Он сказал, что черным и белым людям лучше жить порознь. «В джунглях, – привел он аналогию, – львы живут со львами, тигры – с тиграми, красные птички – с красными птичками, а синие – с синими».

Малкольм Икс, Джим Браун и Сэм Кук могли догадываться о настроениях Клея накануне вечером, но высказывания боксера были его собственными. Он с поразительной прямотой говорил о презренной интеграции и отказе от христианства в пользу ислама, но его самый мощный удар заключался во фразе: «Я не обязан быть тем, кем вы хотите меня видеть». Этим заявлением он перечеркнул свое старое убеждение, что черные люди получат шанс на справедливость, если будут играть по правилам, усердно работать и проявлять должное уважение к белому истеблишменту. Он заявил, что ни Сонни Листон, ни кто-либо другой – никто не мог говорить ему, как вести себя и какому богу поклоняться. Он не знал точно, во что он верил или кем хотел быть – в конце концов, ему было всего двадцать два года, – но он знал достаточно, чтобы понимать всю важность собственного выбора.

Журналисты были сбиты с толку. О чем толковал этот парень? Как может чернокожий выступать против интеграции? Чем была «Нация ислама»? Религией? Культом? Бандой негодяев, сеющих ненависть? И как, бога ради, им писать о таких щепетильных темах в рамках спортивных рубрик?

На следующий день Клей и Малкольм Икс продолжили поучать представителей белой прессы. Клей сказал, что изучал ислам в течение нескольких месяцев, поэтому его решение было взвешенным.

«Только увидев истинный свет, петух начинает кукарекать, – сказал он. – Так и я увидел свет и возвещаю об этом».

Он объяснил, что вступил в какую-то группу отщепенцев и что в мире насчитывалось 750 миллионов мусульман. «Вы называете их черными мусульманами, но не я, – сказал он. – Настоящее название этой религии – ислам. Это значит мир. Но люди клеймят нас за разжигание ненависти. Они говорят, что мы хотим захватить страну, что мы коммунисты. Это неправда. Последователи Аллаха – милейшие в мире люди. Они не носят ножей. Они не носят с собой оружие. Они молятся пять раз на дню. Женщины носят платья, которые доходят до пола, и они не прелюбодействуют. Мужчины не женятся на белых женщинах. Все, к чему они стремятся, это жить в мире. Они никого не ненавидят. Они не хотят никаких проблем».

Клей выразил непопулярную точку зрения, сказав, что от интеграции никогда не будет пользы, но вряд ли его можно было обвинить в цинизме. Афроамериканцы по-прежнему были официально или неофициально исключены из бесчисленных районов, церквей, профсоюзов, социальных клубов, офисов корпораций, больниц, отелей, домов престарелых и школ. В 1964 году не было ни черных губернаторов, ни черных сенаторов, ни черных судей Верховного суда. Из 435 членов палаты представителей только пятеро были чернокожими. Для Клея, который никогда не посещал интегрированную школу и не жил в интегрированном районе, было разумно полагать, что демократические принципы не распространяются на цветных людей и, что самое главное, белые были намерены и дальше придерживаться расистской риторики. Бо́льшая часть американской истории была тому наглядным подтверждением.

«Мне каждый день поступают звонки, – сказал Клей. – Они хотят, чтобы я размахивал плакатами. Они хотят, чтобы я пикетировал. Они говорят мне, что будет замечательно, если я женюсь на белой женщине, потому что это пойдет на пользу братству». Но, по его словам, сделать так значило бы навлечь на себя ненависть. И ради чего? «Я не хочу, чтобы меня взорвали. Я не хочу, чтобы меня смыли в канализацию. Я просто хочу быть счастливым среди себе подобных. Я хороший парень. Я никогда не делал ничего плохого. Я никогда не был в тюрьме… Мне нравятся белые люди. Мне нравятся мои люди. Они могут жить вместе, не переступая границ друг друга. Вы не можете осуждать человека за то, что он хочет мира. Если вы это сделаете, вы отказываетесь от самого мира».

В последней части своего выступления он как никогда был похож на Малкольма Икса, и неудивительно: эти двое были почти неразлучны в течение последних нескольких недель. Малкольм не только наслаждался компанией Клея, но все больше укреплялся в вере, что у боксера была возможность расшевелить отношения между чернокожими и белыми, подтолкнуть больше молодых чернокожих мужчин и женщин к бунту, более агрессивному, чем тот, который возглавлял Мартин Лютер Кинг. «Власть имущие успешно культивировали образ американского негра как безропотного неуверенного человека, – сказал Малкольм одному из репортеров вскоре после победы Клея. – Они сделали это, поставив ему в пример героев, которые не были по-настоящему воинственными или уверенными в себе. Но вот появляется Кассиус, полная противоположность негритянскому образу. Он сказал, что он величайший, все прогнозы были против него, но он разочаровал аналитиков, он выиграл… Белые власти знают, что если люди начнут ассоциировать себя с Кассиусом и тем образом, который он олицетворяет, то у них возникнут проблемы, потому что улицы заполонят чернокожие, которые говорят: “Я величайший!”»

Малкольм понимал, с каким оживлением обычные афроамериканцы реагировали на молодого боксера. Их не волновали его политические и религиозные убеждения, его связи с «Нацией ислама» и его публичное порицание интеграции. То немногое, что большинство белых американцев знали о «Нации ислама», они услышали из документального фильма Майка Уоллеса «Ненависть порождает ненависть» (The Hate That Hate Produced) 1959 года, в котором «Нацию» представили в таинственном и пугающем свете. Темнокожие американцы тем не менее знали, что «Нация», несмотря на все ее странности, была мощной общественной организацией, которая сделала своей целью реализацию потенциала чернокожих. Они знали, что в Клее, независимо от его религии, была гордость за его цвет кожи.

«Я помню тот день, когда узнал о чемпионе, – сказал писатель Уолтер Мосли. – Моя мама отвозила меня в школу как раз вскоре после того, как он забрал титул у Сонни Листона. На пешеходном переходе перед нашей машиной прошел чернокожий, который внезапно повернулся и, воздев кулаки в воздух, громко объявил: “Я величайший!” Эта вспышка гнева напугала меня, но даже тогда я слышал в его голосе гордость и боль, разбитые амбиции и осколок надежды. Слова Кассиуса Клея стали его собственными. Движение “Черная гордость” набирало обороты, и одним из его столпов были эти два слова».

В тот же день Клей внес ясность в свои религиозные взгляды. 26 февраля 1964 года Элайджа Мухаммад выступил перед тысячами мусульман на собрании, посвященному Дню Спасителей в «Чикаго-Колизее». Мухаммад не упомянул о своем конфликте с Малкольмом Иксом, но воспользовался случаем, чтобы поприветствовать Кассиуса Клея в «Нации ислама» и предложил брату Кассия Руди место у кафедры. До этого момента Мухаммад сдержанно отзывался о боксере, скорее всего, полагая, что Клей проиграет, а также по причине своего предвзятого отношения к профессиональному спорту.

Элайджа Мухаммад выступил против «спорта и игр», сказал Джон Али, который в то время занимал пост секретаря при Мухаммаде и был главным бизнес-менеджером «Нации ислама». Но, по словам Джона Али, в этот раз Посланник переступил через свою предвзятость, потому что верил, что сможет защитить Клея от белых бизнесменов, которые обращались с черными боксерами как с рабами, отправляя их на свалку покалеченными и без гроша в кармане, когда те больше уже не могли драться.

Пусть даже это была главная причина, по которой Элайджа Мухаммад принял Кассиуса Клея, но Посланник, несомненно, мог видеть в их знакомстве дополнительные преимущества. Клей только что стал одним из самых известных чернокожих на планете. Он вел здоровый образ жизни, он был молодым и привлекательным, символ силы с мятежным духом, которого бы хватило на целую армию. До этого момента Малкольм Икс считался наиболее видным представителем «Нации ислама», но создавал слишком много проблем для Мухаммада. У Кассиуса Клея не было лидерских талантов Малкольма, но он привлекал куда больше внимания, при этом доставляя меньше хлопот.

После победы над Листоном Клей отправился из Майами в Нью-Йорк, где снял номер в отеле «Тереза» в Гарлеме.

В интервью журналу «Jet», ориентированному на афроамериканскую аудиторию, Клей объявил, что вступает в новую фазу своей жизни и собирается посвятить себя религии и борьбе за расовое равенство. «Мой громкий рот сделал меня великим, но если ты черный, тебе не добиться величия в этой стране», – сказал он. Он сказал, что по пути из Флориды испытал несправедливость на своей шкуре, когда его не пускали в рестораны, и ему приходилось довольствоваться вареной колбасой. Он сказал, что планирует завязать с боксом и заняться путешествиями и «поисками мирного решения расовой проблемы». Он упомянул еще одну возможность: «Может быть, я приму участие в выборах на пост мэра Нью-Йорка или кого-нибудь в этом роде».

Трансформация Кассиуса из яростного боксера в спокойного духовного лидера происходила постепенно. Однажды Клей зашел в кинотеатр на Таймс-сквер, чтобы поболеть за самого себя на повторном показе боя с Листоном. В другой день он и Сэм Кук посетили здание лейбла Columbia Records, чтобы записать бравурную версию песни «The Gang’s All Here». В разгар записи Клей прервал сеанс, чтобы проинструктировать звукорежиссера: «Еще один дубль. Мне кажется, что сейчас мой голос звучал недостаточно громко. Запомни, я тут самый громкий».

Второго марта газеты для чернокожих по всей стране вслед за сообщением, впервые опубликованном в «New York Courier», объявили, что Малкольм Икс может вскоре порвать связи с «Нацией ислама» и сформировать новую организацию при поддержке Клея. Ссылаясь на неназванного «инсайдера», репортер «Курьера» сказал, что Клей «твердо стоит на стороне Малкольма и с готовностью воспользуется своим влиянием, чтобы помочь другу организовать новый культ». Согласно новостям, Малкольм стремился «активнее сотрудничать с другими негритянскими группами на каждом этапе нынешней черной революции». Элайджа Мухаммад, напротив, давно настаивал на том, чтобы его организация держалась в стороне от политической активности. В тот же день Клей сообщил репортеру из «Amsterdam News», что меняет свое имя на Кассиус Икс. Пресса восприняла это как еще один признак солидарности Клея со своим учителем Малкольмом. По словам информатора из ФБР, Элайджа Мухаммад обратил на это внимание, сказав, что Малкольм «нянчится» с молодым боксером «как с ребенком».

Четвертого марта Малкольм и Кассиус отправились в Организацию Объединенных Наций, где Клей сказал африканским и азиатским делегатам, что хочет посетить их страны и особенно увидеть Мекку. Кассиус и Малкольм планировали совместное путешествие. Возможно, именно Малкольм впервые понял, что чемпион в тяжелом весе может стать важной политической фигурой международного масштаба, но вскоре эта мысль дошла и до его друга-боксера.

«Я чемпион мира, – сказал Кассиус, – и я хочу встретиться с людьми этого мира».

Два дня спустя, шестого марта, Элайджа Мухаммад объявил по радио, что чемпион-тяжеловес Кассиус Клей теперь последователь «Нации ислама» и удостоен чести получить новое мусульманское имя. «Имя Клей не имеет божественного значения, – сказал Элайджа Мухаммад. – Мухаммед Али – вот как я буду называть его, пока он верит в Аллаха и следует за мной». Важность этого послания было невозможно переоценить.

По телефону Элайджа Мухаммад рассказал боксеру, что его новое имя несет особое значение. Большинство членов «Нации ислама» просто заменяли свое так называемое рабское имя буквой Х, как сделал Малкольм Литл и как планировал поступить Кассиус Клей. Только в особых случаях Элайджа Мухаммад давал полные мусульманские имена своим последователям. Обычно такой чести они удостаивались после многих лет преданного служения. Как объяснил Посланник, новое имя Кассиуса Клея было особенным и по другой причине: среди всего прочего основатель «Нации ислама» Уоллес Фард Мухаммед когда-то носил имя «Мухаммед Али». «Мухаммед», объяснил он, значит «достойный похвалы». «Али» означает «великодушный».

Кассиус Марселлус Клей-младший всегда обожал свое имя. Он говорил, что оно напоминало ему римских гладиаторов и что это было самое красивое имя, которое он когда-либо слышал, идеально подходящее для самого привлекательного и великого чемпиона в тяжелом весе всех времен и народов. Но теперь Элайджа Мухаммад призвал его отказаться от имени, на что боксер без колебаний согласился.

Вести об этом дошли до Малкольма Икса, когда тот услышал голос Элайджи Мухаммада по автомобильному радио в Нью-Йорке. Было легко разгадать мотивы Элайджи Мухаммада. У Посланника было слабое здоровье, он подвергался нападкам за сексуальный скандал. Если Элайджа не будет драться, то может потерять созданную им организацию. Малкольм Икс уже представлял угрозу, но он будет намного опаснее, если на его сторону перейдет молодая звезда бокса. Вот почему Элайджа пытался подкупить лояльность своего впечатлительного молодого последователя, оказав ему честь и прямым текстом намекая, что Мухаммед Али будет иметь привилегированное положение в «Нации ислама» и особые отношения с лидером организации. Это был стратегический ход. «Он сделал это, чтобы Клей не пошел за мной», – сказал Малкольм.

Малкольм был не единственным, кого возмутило заявление Элайджи Мухаммада. Кассиус Клей-старший не мог понять, почему его сын отказался от имени, которое было не только легко запомнить, но оно и обретало все большую ценность с победами его сына. Как можно взять и поменять его на «Мухаммед Али», имя, которое даже никто не мог выговорить? «Они промывали ему мозги с восемнадцати лет, – сказал Кэш Клей. – Он так растерян, что даже не знает, во что вляпался». Кэш жаловался, что мусульмане погубили обоих его мальчиков, отметив, что Руди тоже стал приверженцем новой веры. «Мы должны выгнать этих черных мусульман из страны, прежде чем они испортят еще больше молодых ребят», – добавил Кэш.

Одесса Клей тоже была возмущена. «Они обвиняли меня в том, что я недостаточно темная», – сказала она, имея в виду оттенок своей кожи. Она жаловалась, что «Нация ислама» никогда бы не получила ее сына, если бы спонсорская группа Луисвилла не отправила его в Майами. При этом Одесса решила не замечать того факта, что ее муж воспитывал мальчиков на историях о линчевании, насилии и вечной лжи белого человека, закладывая фундамент для мятежного духа сыновей.

Джо Луис поддержал Одессу, обвинив команду белых менеджеров бойца в неспособности защитить своего клиента: «Они остановились в разных частях города». Лайман Джонсон, президент отделения Ассоциации содействия цветному населению в Луисвилле и один из бывших школьных учителей боксера, признался, что его «смущала наивность Клея». Черная газета Луисвилла «Defender» выразила обеспокоенность тем, что позиция молодого человека может повредить интеграционному движению. Мартин Лютер Кинг, который находился на пике своей популярности, также не преминул выразить свое разочарование. «Когда он присоединился к чернокожим мусульманам и начал называть себя Кассиусом Иксом, – сказал Кинг, – он стал поборником расовой сегрегации, а мы боремся против этого. Возможно, Кассиус должен больше времени тратить на совершенствование своего боксерского мастерства и меньше на разговоры».

По словам другого известного политического активиста Джесси Джексона, который работал вместе с Кингом, свеженазванный Мухаммед Али и другие представители «Нации ислама» не могли взять в толк, что борцы за гражданские права не просто боролись за интеграцию, чтобы дети черных и белых могли на равных жить в обществе. Настоящая борьба заключалась в том, чтобы покончить с сегрегацией, отменить сами расистские порядки и предрассудки, которые вынуждали афроамериканцев довольствоваться второсортными школами, второсортными рабочими местами, второсортными кварталами и второсортной жизнью. «Мысль, что нашей целью была интеграция, принадлежала белым людям, – сказал Джексон. – Мы боролись за десегрегацию, добивались права пользоваться общественными благами, а не просто ждали подачки со стола белых людей. Мы выступали против унизительной реальности, когда чернокожий человек не мог позволить себе хот-дог или комнату в отеле. Мы боролись не только за право быть наравне с белыми людьми, мы боролись с самой финансовой системой».

Ферди Пачеко, доктор, который работал со многими бойцами Данди, описал Мухаммеда Али как большого ребенка, движимого желанием быть против всех. «Он стремится выяснить, что публика ожидает от него, а затем делает в точности до наоборот, даже если порой это неправильно», – сказал Пачеко. Анджело Данди согласился: «Я думаю, что он связался с этими мусульманами только потому, что публика не хотела этого».

Белые спортивные обозреватели – «старые окурки», как их прозвал писатель Норман Мейлер, – были шокированы заявлением Клея. Джимми Кэннон писал: «С самого своего зарождения боксерский бизнес всегда был лакомым кусочком для различных сомнительных махинаций, но впервые он превратился в инструмент массовой ненависти. Бокс искалечил тела и разрушил умы многих людей, но теперь, став одним из миссионеров Элайджи Мухаммада, Клей использует спорт как злостное оружие против духа. Мне жаль Клея, и мне претят ценности, которые он представляет. В голодные годы Депрессии коммунисты похожим образом использовали известных людей, как черные мусульмане эксплуатируют Клея. Это секта, которая искажает прекрасную суть религии». В свое время Гитлер одурачил боксера Макса Шмелинга своей нацистской пропагандой, но Кэннону казалось, что ситуация с Клеем была хуже.

Нетрудно понять, почему белый человек из поколения Кэннона мог подумать, что Али был хуже Шмелинга. Казалось, что в 1964 году чернокожие мужчины захватили все: начиная с баскетбола и бокса и заканчивая улицами американских городов. Америка еще не знавала спортсмена с ярко выраженной политической позицией и уж тем более чернокожего. Член «Черных пантер» Элдридж Кливер сказал несколько лет спустя: «Америка требует от своих чернокожих чемпионов идеальное мощное тело и тупой скотский ум – им нужен грозный тигр на ринге и трусливый заяц вне его». Мухаммед Али объявил, что отныне старые порядки больше не действуют.

На протяжении всей своей боксерской карьеры Кассиус Клей усердно работал над тем, чтобы разжигать споры и злить фанатов бокса, в основном с целью продать как можно больше билетов и как можно шире раструбить о своей славе. Теперь, когда он взял имя Мухаммеда Али, ему ничего не нужно было делать: новое имя и приверженность радикальной религиозной группе, которую отвергали большинство американцев, обеспечили Клею искреннюю ненависть, а с ней неслыханную доселе популярность.

До этого момента спонсорская группа Луисвилла заботилась не только о его финансах – богачи также обеспечивали ему столь необходимое общественное одобрение. Эти белые мужчины с южным акцентом и костюмами в полоску помогли сгладить острые углы его публичного имиджа, словно богатый благодетель, который стоял за длинноволосым артистом-наркоманом. Они дали знать фанатам и потенциальным партнерам по бизнесу, что этому молодому человеку можно доверять, а вся его болтовня была во имя спорта и звонкой монеты. Но теперь отношения между ним осложнились настолько, что бизнесмены из Луисвилла понятия не имели, что делать. Жюль Альберти, глава крупнейшего национального агентства по поддержке знаменитостей, стал сомневаться, будет ли боксер «хорошим лицом для чьего-либо продукта».

Словно этих проблем было недостаточно, бизнесменам из Луисвилла все еще приходилось сталкиваться с юридическими и этическими вопросами после боя с Листоном. Был ли это договорной матч? Доказательства были неубедительными и порой противоречивыми. Конечно, некогда неукротимый Листон выглядел старым и неповоротливым. Но если он планировал проиграть, то как с этим вяжется теория заговора, согласно которой Листон каким-то образом смог ослепить Кассиуса Клея перед пятым раундом? Сам пятый раунд вызывал много вопросов. Как величайший таран своего времени не мог одолеть ослепленного противника? А что насчет финала? Самый жесткий человек в мире лишился чемпионского титула из-за растяжения сухожилия? Все это казалось бессмыслицей. Ситуация стала еще более запутанной, когда в прессу просочились слухи о том, что управляющая компания Листона «Inter-Continental Promotions» подписала контракт на право продвижения следующего боя Клея и выбора его следующего соперника. Следовательно, у команды Листона был финансовый интерес в победе Клея, и это вызвало достаточно подозрений, чтобы Антимонопольный комитет сената США начал расследование.

После боя с Листоном члены луисвиллской спонсорской группы получили записку, в которой говорилось, что бизнесмены Луисвилла не имели голоса в вопросе о матче-реванше. Согласно этому документу, недавно найденному в личных архивах одного из участников группы, «на всех этапах переговоров… Нилоны совершенно ясно дали понять, что в случае победы Клея Листону будет гарантирован матч-реванш». Так как Нилоны и спонсорская группа из Луисвилла знали, что Всемирная боксерская ассоциация не любит заранее спланированные пункты о реванше, обе стороны согласились скрыть второй контракт. Они также договорились, что Нилоны удержат часть денег на условном депонировании, чтобы гарантировать соблюдение пункта о реванше. «Другими словами, – говорилось в записке, – вопрос о матче-реванше не подлежал обсуждению».

На встрече Антимонопольного комитета сената адвокат Inter-Continental признал, что Листон и Нилоны имели право выбирать следующего соперника Клея и продвигать его следующий бой, но настаивал, что в этом не было ничего противозаконного. «Мы просто действовали, как умные бизнесмены, – сказал адвокат Гарланд Черри. – Мы заключили контракт… на случай, если Клей станет чемпионом. Это легальное соглашение».

По завершении расследования Антимонопольный комитет не обнаружил никаких доказательств в пользу договорного матча. Что-то в этой истории дурно попахивало, но никто не был уверен, что именно. Всегда оставалась вероятность, что это просто обычный неприятный душок, который традиционно сопровождает бокс.

Однако группа спонсоров из Луисвилла все равно оставалась в затруднительном положении: с одной стороны, «Нация ислама», которая пыталась заполучить контроль над карьерой Мухаммеда Али, а с другой – братья Нилоны, которые оставляли за собой право решать, кто будет следующим соперником Али.

Каждый день приносил все больше тревожных известий. Во-первых, президент ВБА призвал лишить Али его титула, но не из-за подозрений в том, что бой с Листоном был договорным, а из-за связей Али с «Нацией ислама», что он «подает очень плохой пример для американской молодежи». 26 апреля 1964 года другой представитель ВБА предупредил, что матч-реванш «Клей против Листона» «выставит идиотами миллионы фанатов американского бокса». Затем пришло сообщение из армии, что Али дважды провалил свой предварительный психологический экзамен. Это натолкнуло многих журналистов и поклонников бокса на мысль, что боксер умышленно провалил тест, чтобы избежать военной службы. В конце концов, неужели ему не хватило бы ума, чтобы стрелять из винтовки? Как можно было назвать величайшего профессионального бойца в мире непригодным для борьбы за свою страну? По информации из армии, не было никаких доказательств того, что боксер умышленно провалил тест, а его бывшие учителя из средней школы сказали журналистам, что они совсем не удивлены результатами.

Тест, который провалил Али, включал вопросы в духе:

Мужчина работает с 6 утра до 3 дня с часовым перерывом на обед. Сколько часов он работал?

a) 7 b) 8 c) 9 d) 10

Клерк разделил число на 3,5 вместо того, чтобы умножить на 4,5. Он получил ответ 3. Какой ответ правильный?

a) 5,25 b) 10,50 c) 15,75 d) 47,25

Тестируемый должен был правильно ответить на тридцать вопросов из ста, чтобы пройти, но Али не набрал проходного балла. Он сказал, что потратил пятнадцать или двадцать минут, «раскидывая мозгами» над вопросом о яблоках, а затем обнаружил, что у него не хватило времени для целого ряда дополнительных вопросов.

«Я величайший, но я никогда не говорил, что я умнейший», – сказал он репортерам.

Репортер спросил, что случится, если у него получится сдать тест в следующий раз. Станет ли он отказником по религиозным соображениям?

«Отказником я точно не стану, – ответил. – Это звучит мерзко».