Несостоявшийся химик
Успенский собор Кремля. Скоро начнется всенощная. В древнем храме, где собраны главные церковные святыни России, при свете мерцающих лампад блестят золотые и серебряные оклады икон. Бесшумно и стройно из боковых дверей алтаря выходят певчие Синодального хора, поднимаются на клиросы и разбирают ноты. Самый кроткий взгляд, без мелочей суеты – у регента. Это Александр Дмитриевич Кастальский – композитор, разгадавший древний русский стиль церковного пения, симфонию голосов XVII века и создавший дивные церковные песнопения.
Вот отзвенел «Иван Великий», и начинаются песнопения всенощного бдения…
«Точно снопы искр мечутся у него звуки безалаберно, во все стороны, но в этом есть своя красота, свое единства», – восхищался творчеством Кастальского священник и композитор М.А. Лисицин.
«На Кастальского склонны были смотреть в кругах музыкантов, веровавших в незыблемые схемы немецкого хорального голосоведения, как на чудака и малокультурного композитора. Истина оказалась на его стороне, независимо от всего, благодаря конкретному факту: звучность его хоров была лучше звучности хоровых произведений его отрицателей», – подметил музыкальный критик и композитор Б.В. Асафьев.
«Пока жив Александр Дмитриевич – жива русская музыка. Он владеет русским голосоведением и доведет свое умение до высшего мастерства», – уверял композитор Н.А. Римский-Корсаков.
Александр Дмитриевич Кастальский
(1856-1926)
Церковным композитором и родоначальником своеобразного, чисто русского хорового искусства Кастальский стал, можно сказать, случайно. В гимназии он увлекался химией и собирался поступать в Петровскую сельскохозяйственную академию. Но на одном из вечеров в доме его родителей преподаватель консерватории П.Т. Конев услышал импровизацию на фортепиано «будущего химика» и уговорил его поступать в Московскую консерваторию. Потом его, как «недорогого учителя фортепиано», приняли на службу в Московское синодальное училище церковного пения. И здесь «Кузька», как прозвали молодого преподавателя, начал создавать собственные духовные музыкальные произведения. К концу XIX века его сочинения уже вызывали всеобщий интерес, в прессе заговорили о «направлении Кастальского», сумевшего найти новый путь для православной церковной музыки.
Наряду с Третьяковской галереей и Большим театром Синодальный хор под управлением Кастальского стал одной из главных достопримечательностей Москвы. В 1911 году хор со своим наставником гастролировал в Варшаве, Дрездене, Риме, Флоренции. И повсюду – восторг и удивление, ибо ничего подобного Европа никогда не слышала.
Композитор старался совместить в своем творчестве церковное и народное пение.
«Кастальский, можно сказать, был влюблен в старинную крестьянскую песню, – вспоминала Н.Я. Брюсова, – любил в ней – и ее склад, и ее содержание, передающие быт и труд крестьянина. Он обрабатывал народные песни, вводил их в собственные сочинения, написал исследование о строении русской народной песни, пропагандировал народную песню, где только мог».
Светлая заутреня.
Художник В. Поляков
Книга Кастальского «Основы народного многоголосия» увидела свет спустя двадцать два года после смерти композитора – в 1948 году. А его церковные песнопения звучат до сих пор.
Центр торговли
«Москва – большой гостиный двор; Петербург – светлый магазин. Москва нужна для России; для Петербурга нужна Россия. В Москве редко встретишь гербовую пуговицу на фраке; в Петербурге нет фрака без гербовых пуговиц. Петербург любит подтрунить над Москвою, над ее аляповатостью, неловкостью и безвкусием; Москва кольнет Петербург тем, что он человек продажный и не умеет говорить по-русски».
Николай Гоголь
Москва, как никакой другой русский город, была уже с XIV века признанным центром торговли на Руси. По описанию 1781 года, «Москва есть средоточие всей российской торговли и всеобщее хранилище, в которое наибольшая часть всех входящих в Россию товаров стекается и из онаго как во внутренние части государства, так и за границы отпускается».
Поезжай на Москву, там все найдешь.
В Москве только птичьего молока нет.
Москва у всей Руси под горой – в нее все катится.
Что в Москве в торгу, чтоб у тебя в дому!
Москву селедками не удивишь.
Не видала Москва таракана!
Москва богата и таровата.
Москва любит запасец.
Москва стоит на болоте, в ней ржи не молотят, а больше нашего едят.
Была бы догадка, а в Москве денег кадка.
Говорят, в Москве и кур доят.
Москва становилась общепризнанным центром торговли благодаря своему географическому положению – через нее проходили основные сухопутные и водные дороги и политическому значению, как столицы Московской Руси.
Пока почти весь город умещался за крепостной стеной на Боровицком холме, торговля велась как внутри Московского Кремля, так и на ближайших к нему площадях и речных пристанях. Но с незапамятных времен основной рынок стал утверждаться на Красной площади и в Китай-городе. Здесь на каждом шагу можно было встретить торговые ряды, лавки, подворья главных русских городов, постоялые дворы, склады товаров, а с конца XVII века и винные погреба.
Продавец счетов, метелок и мыла
Но город рос, и торговля стала задыхаться в тесноте Варварки, Ильинки и Никольской, меж которыми свою паутину раскинули узкие и кривые переулки. Тогда для торговли крестьянам окрестных губерний прямо с возов стали отводиться большие незастроенные места, которые прозвали площадями, на более далеком от Кремля расстоянии. Большинство площадей в пределах Садового кольца – это бывшие рынки: Лубянская, Болотная, Трубная, Смоленская, Большая и Малая Сухаревские…
К концу XVIII века в летнее время число жителей Москвы составляло около 300 тысяч человек, а зимой, когда в город съезжались дворяне со своей многочисленной дворней, доходило до четырехсот тысяч. Всех их надо было одеть, обуть и накормить.
Кроме того, Москва была перевалочным пунктом для торговых сношений с Китаем, Персией, Закавказьем, Сибирью, хлеборобными и горнодобывающими губерниями. В нее везли товары с портов Балтийского, Белого, Черного, Азовского и Каспийского морей. Одновременно город и сам был крупнейшим производителем, особенно текстиля. Мануфактурные товары московских фабрик, равно как и привозимые в город колониальные товары, доставлялись отсюда на все рынки и ярмарки России. «Иностранные мануфактурные изделия, отправляемые из Санкт-Петербурга в Москву сухим путем и водою, проходят чрез всю Тверскую губернию, – писал в 1845 году Л. Самойлов. – Но все города и фабрики этой губернии запасаются означенными товарами в Москве. Шуйские и ивановские фабриканты могут получать все количество английской бумажной пряжи и колониальных товаров водою прямо из Петербурга, но они приобретают эти товары преимущественно в Москве, где пользуются кредитом у капиталистов и складочным правом в Московской центральной таможне. Орловская, Тульская и Рязанская губернии, чрез которые проходят все транспорты шерсти, снабжаются этим материалом большею частию из Москвы, а не из южных губерний. Суконные фабриканты Киевской и Волынской губерний покупают красильные вещества частию в Одессе, а частию же в Москве. Словом сказать, Москва есть главное складочное место для всех ценностей, коими питаются торговые обороты всей империи».
Особо выделяется среди торговых зданий и рядов Гостиный двор. Именно вокруг него, построенного на земле, издавна отведенной для торговли, формировался финансово-коммерческий центр первопрестольной столицы. «А ставятся гости с товаром иноземцы и из Московской земли и из уделов при гостиных дворех», – говорилось о торге близ Варварки в духовной грамоте 1504 года Ивана III. Его внук, царь Иван IV Грозный, после большого московского пожара 1547 года повелел построить между Ильинкой и Варваркой Гостиный двор с деревянными лавками. Когда в 1595 году город вновь пострадал от огня, их заменили каменными. Здесь московские и приезжие купцы складывали и хранили свои товары, которые потом развозили по всему миру. Сюда шли и ехали русские люди, отчаявшиеся найти нужный им товар в других городах.
В середине XVIII столетия на Гостином дворе было «амбаров 74, рыбных и икорных шалашных мест 86, оброку положенного с первых – 995 руб., со вторых – 1426 руб…». К этому времени здание обветшало. Крыша прохудилась, а питейный дом и вовсе ее лишился. Это неудобство, как отмечают современники, не уменьшило количества посетителей злачного заведения, где можно было выпить и закусить. Столбы и башни Гостиного двора накренились, а некоторые даже попадали. Однако никто не желал поправлять лавки и амбары – они принадлежали городской казне. А кому же охота чинить чужое! Вдруг завтра отнимут и передадут другому, кто больше потрафил полицейскому приставу?..
Но вот 2 августа 1789 года последовал высочайший указ: «Продажу Гостиного двора производить желающим из Московского купечества, разделяя оный по небольшим частям, с обязательством, кто какую часть купит, тот долженствует оную выстроить по плану и с тем, чтобы верх и низ принадлежали одному хозяину».
Проект грандиозного здания с внутренним двором был создан замечательным зодчим Джакомо Кваренги, чьи постройки занимают значительное место в градостроительстве обеих российских столиц (Смольный институт, дворец Юсуповых на Фонтанке, Странноприимный дом Шереметева и другие).
К 1805 году Гостиный двор, занявший целый квартал между Ильинкой и Варваркой, Рыбным и Хрустальным переулками, представлял собой мощное трехэтажное здание, украшенное по всем четырем фасадам полуколоннами коринфского ордера, с арками, стеклянными дверями, двадцатью четырьмя каменными лестницами и четырнадцатью проездами.
Здание Гостиного двора на Ильинке в Москве
На ночь арки перекрывались, и во внутреннем дворе, где на складах насчитывалось товару на миллионы рублей, бегали огромные злые псы, готовые разорвать в клочья вора, позарившегося на чужое добро.
Гостиный двор пострадал от пожара 1812 года. Тогда выгорел почти весь Китай-город, и был восстановлен к 1830 году при участии знаменитого архитектора О.И. Бове.
В начале XX века появились Верхние торговые ряды со стеклянными потолками, электрическое освещение, элегантные приказчики сменили молодцов-зазывал. Банки стали учитывать векселя, слово «кредит» стало понятным и естественным, образовались акционерные кампании, и в разговорах деловых людей стали проскальзывать цифры, о которых раньше и подумать боялись. Крупным посредником в торговых сделках становилась биржа.
Первое здание биржи на Ильинке, рядом с Гостиным двором, появилось 8 ноября 1839 года. Но в первые годы своего существования биржевой зал был мало посещаем, зато снаружи как обычно с утра до двух часов дня происходили торговые сделки.
Биржевому комитету в конце концов в начале 1860-х годов пришлось пойти на хитрость: было сделано распоряжение ставить экипажи на тротуаре на углу Гостиного двора, где собирались купцы, а вход в здание биржи сделать бесплатным. Постепенно к зданию стали привыкать, особенно оно пришлось по душе железнодорожным магнатам, которые через биржевой комитет обращались к правительству с предложениями об устройстве новых железных дорог, так как биржа напрямую подчинялась Министерству финансов.
Здание Московской биржи в 1839 году
После утверждения 20 марта 1870 года биржевого устава и освящения 9 декабря 1875 года достроенного нового здания биржа на Ильинке стала главным местом московской оптовой торговли. В ней появились почтовое и телеграфное отделения, библиотека, в которой были собраны законодательства по торговой части как России, так и иностранных государств. С каждым годом биржевые операции все усложнялись и усовершенствовались, объектами торговли становились иностранная валюта, векселя, правительственные облигации, ипотечные бумаги всех наименований, наконец, паи, акции и облигации всех торгово-промышленных предприятий, имеющих русские уставы. Иностранные бумажные ценности на Московской бирже, как и на всех других российских, не допускались. Государство пробовало бороться с биржевыми сделками, но почти всегда проигрывало схватки.
Все продал с барышом
Биржа, банки, светлые пассажи и галереи превращали Москву в цивилизованный европейский город. Некоторые из магазинов того времени дошли до нашего времени. Например, выстроенные в 1890–1893 годах Верхние торговые ряды на Красной площади, занимающие целый квартал, или открытый в 1901 году Елисеевский магазин на Тверской улице, до сих пор поражающий пышностью отделки интерьера.
А на Тверской, в дворце роскошном Елисеев
Привлек толпы несметные народа
Блестящей выставкой колбас, печений, лакомств…
Ряды окороков, копченых и вареных,
Индейки, фаршированные гуси,
Колбасы с чесноком, с фисташками и перцем,
Сыры всех возрастов – и честер, и швейцарский,
И жидкий бри, и пармезан гранитный.
Приказчик Алексей Ильич старается у фруктов,
Уложенных душистой пирамидой,
Наполнивших корзины в пестрых лентах.
Здесь все – от кальвиля французского с гербами
До ананасов и невиданных японских вишен.
Но изменения на европейских лад коснулись только древнейшего московского торгового рынка – Красной площади, Китай-города и модных улиц, как Тверская или Кузнецкий Мост. В остальном же до 1920-х годов, когда стали или переносить, или уничтожать старинные рынки, в них оставалось все по-прежнему. О дореволюционной уличной торговле на Сухаревке, в Проломе (у Китайгородской стены) или возле Сенной площади москвичи вспоминали не с меньшей ностальгией, чем об уничтожении Красных ворот или о веселых масленичных гуляниях.
