Книга: Туннель из костей
Назад: Глава двадцать третья
Дальше: Глава двадцать пятая

Часть пятая
Память

Глава двадцать четвертая

– В катакомбах, вырытых под Парижем, упокоились останки более шести миллионов человек…
Мама и папа идут вперед, снова рассказывая историю этого места и делясь своими знаниями. Они рассказывают то же, что и раньше, но настроение в этот раз совсем другое. Родители на взводе, еще не пришли в себя от происшествия с чемоданчиком и всей этой кутерьмы. Они до сих пор переживают, но для передачи о паранормальных явлениях это как раз то, что надо. Даже папина обычная невозмутимость превратилась в какую-то предельную собранность – и от этого, едва ли не в впервые в жизни, он выглядит так, будто очень нервничает.
Мамин голос звучит напряженно, хотя рука ее легко танцует в воздухе, указывая на горы черепов.
– Туннели змеятся под Парижем, их сеть раскинулась так широко, что едва ли не все жители французской столицы ходят буквально по костям.
– Пора? – спрашивает Джейкоб, и я киваю. Другого шанса не будет. Отступаю на шаг, другой, потом разворачиваюсь, готовая схватить Вуаль, как вдруг чья-то рука сжимает мое запястье.
Это Полин.
– Не надо здесь бродить, – предупреждает она, не забыв понизить голос, потому что любой звук здесь подхватывает эхо.
– Не буду, – шепчу я и поднимаю камеру. – Просто ищу хороший ракурс.
Я указываю на родителей, которые продолжают медленно двигаться вперед. Тусклые лампы в туннеле впереди создают потусторонний ореол вокруг их силуэтов.
Полин разжимает пальцы. И едва она опускает мою руку, как я хватаю Вуаль. Завеса раздвигается передо мной, и последнее, что я вижу – ошеломленное лицо Полин. Она повернулась ко мне и видит, как я исчезаю за невидимой преградой.
* * *
Сердце в панике прыгает в груди, и я погружаюсь в темноту.
Воздух спертый, тяжелый, затхлый. Я не могу перестать думать, что над нами целых пять подземных этажей. И еще о том, что в прошлый раз здесь на земле стоял фонарь. А сейчас его нет, и я задыхаюсь. Ужас заполняет легкие, не пропускает в них воздух, и мне приходится призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы не схватиться тут же за Вуаль и не рвануть назад, к свету.
– Джейкоб, – шепчу я, боясь, что он не отзовется. Боясь, что кто-то другой отзовется раньше. И вдруг ощущаю его присутствие, воздух рядом со мной приходит в движение.
– Кэсс, – шепчет он в ответ, и я понимаю, что почти вижу его лицо. Я моргаю, не в силах дождаться, когда глаза привыкнут, а потом понимаю, что темнота не такая уж кромешная.
Видно, где-то за углом горит свет, и по туннелям распространяется слабое мерцание. Я начинаю двигаться вперед, одной рукой касаясь стены, чтобы не упасть. Стена, разумеется, не простая, а костяная. Мои пальцы то проваливаются в глазницы черепа, то скользят по костям, которые пригнаны друг к другу, как кусочки сложного пазла.
Мы сворачиваем за угол, и я вижу на полу масляную лампу. Нагнувшись за ней, я подкручиваю колесико, и туннель освещается чуть ярче, но совсем не так ярко, как мне бы хотелось. Я озираюсь – никаких следов Тома. Здесь вообще никого нет. Туннели пусты.
– Тома! – зову я. Но мне отвечает только эхо. Мальчика нигде не видно, нет и красного света, который обычно сопровождает его приближение.
Но он же где-то здесь. Должен быть.
А если нет?
Я задумчиво смотрю на фонарь на грязном полу, потом выпрямляюсь. У меня появилась идея.
– Слушай, Джейкоб, – вкрадчиво говорю я. – Хочешь поиграть в прятки?
Мой друг смотрит на меня. Долго смотрит. А потом вздыхает и вытягивает перед собой руки – он приглашает сыграть в «камень-ножницы-бумага».
– Победитель прячется, – говорит он, – проигравший ищет.
– Не пойдет, – говорю я. Играть в «камень-ножницы-бумага» невозможно, когда имеешь дело с телепатом. Я нащупываю в кармане монетку, вынимаю и подбрасываю.
– Решка, – выкрикивает Джейкоб, глядя на блеснувшую монету.
Я ловлю ее и кладу на тыльную сторону ладони.
Орел.
Меня охватывает облегчение. Здесь мне и так не по себе, а уж стоять в полном мраке с закрытыми глазами – нет уж, спасибо! Джейкоб, недовольно ворча, поворачивается лицом к колонне из костей и закрывает лицо руками.
– Раз, два, три… – начинает он.
А я, вместо того, чтобы бежать и прятаться, шагаю в тень и жду. Жду, что увижу какое-то движение. Свечение красных глаз на детском лице. Я нервно кусаю губы.
Джейкоб досчитал до десяти, а Тома так и не появился.
Пятнадцать.
Двадцать.
Но вот Джейкоб произносит «двадцать один», и я слышу шорох маленьких ног. Оглянувшись, я вижу Тома. Мальчуган выглядывает из-за угла, его красные глаза стали круглыми от любопытства. Меня он не видит. Зато видит Джейкоба. Он долго смотрит на него, разворачивается и скрывается в темноте.
Я следую за ним, стараясь держаться на некотором расстоянии, чтобы он не догадался о моем присутствии, но и не отстаю настолько, чтобы потерять его. Очертания его тела светятся, вокруг клубится красноватый туман.
Я крадусь за ним. Вскоре он останавливается, приседает и забирается в маленькую нишу, кости внутри которой давно рассыпались.
Тот самый уголок, о котором говорила Адель?
Я приседаю перед тайником Тома.
– Я тебя нашла, – шепчу я. Но на мгновение я будто слепну. Все, что я вижу – это тьма, тени. Неужели он сумел улизнуть?
И тут я понимаю, что Тома никуда не делся. Он там. Сидит, сложив руки и опустив на них голову.
Вот он смотрит вверх (красные глаза светятся в темноте).
И мрачно усмехается.
Я отшатываюсь назад, потрясенная злобой на детском личике. Сколько же яда в его взгляде, когда он выбирается из укрытия! Красные глаза горят так ярко, что, кажется, могут поджечь то, на что он посмотрит.
– Смотри, Тома, – говорю я, доставая фотографии.
На его лице вспыхивает такая отчаянная обида, какая бывает только у ребенка. Обманули! Предали!
Он что-то бормочет по-французски, и, хотя я не понимаю слов, его чувства можно понять. Я играла нечестно. Я жульничала.
– Тома, – повторяю я, пытаясь говорить спокойно. Потом протягиваю одну из фотографий, где он с братом, но мальчик даже не смотрит на нее. Его взгляд скользит поверх изображений, как масло по воде, и возвращается ко мне.
Внезапно он стремительно, как молния, выбрасывает вперед руку.
Решив, что он метил в меня, я взвиваюсь в воздух. Но вместо этого он ударяет по ближайшей стене, как ребенок, который ломает домик из кубиков.
Только эти кубики не падают.
От его удара они дрожат и начинают светиться красным.
Тома силен даже по ту сторону Вуали, а уж здесь он становится настоящим воплощением хаоса.
Он будто забирает энергию из самого пространства, из неупокоенных мертвецов, из столетий утрат, ужаса и скорби. Катакомбы, как живые, гнутся вокруг него, склоняются к нему. Для него это не просто огромное кладбище – это его площадка для игр.
Стены дрожат все сильнее, и что-то, похожее на дымок, просачивается между костями. Отдельные струи дыма постепенно обретают форму. Молодая пара с рюкзаками. Девочка-подросток с длинными черными волосами. Мужчина средних лет с всклокоченной бородой. Они выходят – один, второй, пятый, десятый. Духи будто проходят сквозь костяные стены, шаркают ногами, морщатся, злятся, а я отступаю, с ужасом понимая, что катакомбы никогда не были пустыми.
Они просто спали.
Моя камера взлетает вверх, указательный палец сам нажимает на кнопку вспышки. Ослепительно яркий свет дарит мне секунду.
Я поворачиваюсь и бегу во все лопатки.
Назад: Глава двадцать третья
Дальше: Глава двадцать пятая