75
Вскоре оба адмирала поднялись по бесконечным парадным лестницам и предстали перед императором в тронном зале.
Посланные за ними придворные пытались изображать из себя злобных конвойных, но было заметно, что они трусят при виде настоящих боевых военачальников в истрепанных ратным трудом мундирах.
Джим обвел взглядом придворное общество и задержался на штандартенфакторе. Квардли снисходительно усмехнулся, однако на его лице была написана настороженность. Еще одна фигура бросилась в глаза Джиму, хотя и стояла позади остальных. Кэш помнил этого странного человека. Тот, будто чуждый дух, выделялся на фоне множества живых существ. Тем не менее сейчас Джим ощущал исходящую от него поддержку.
– Итак, господа, я император из рода Крысы Зеленого Холма. Как сказано в «Мировом Уложении», рука назидания, указания и решения… Чего же вы хотели от вашего императора, стремясь попасть на высочайшую аудиенцию?
– Мы искали справедливости, Ваше Императорское Величество, – сказал Джим и заметил, как человек в капюшоне еле заметно кивнул.
– Вас кто-то обидел? Вас, людей, приведших сотни танков? Кто же мог противостоять вашей бунтарской, антигосударственной силе?
Говоря это, император сложил руки на коленях, и было видно, что он в душе наслаждается следовательским ремеслом.
– Мы воины Вашего Величества и потому ничего не боимся, – сказал Джим. – Кроме одного – клеветы.
– И в чем же клевета на вас, мои добрые воины?
– Мы вернулись с победой, государь, а наш дом занят другими людьми, – вставил свое слово Лу.
– О какой же победе вы говорите? Уж не взяли ли вы приступом цитадель Ангур и не повергли ли в жестокой схватке железного феномена Германа?
Последние фразы монарх выговаривал уже сквозь хриплый смех, возбуждаясь от предстоящего кровавого решения.
– Вы удивительно проницательны, Ваше Императорское Величество, – сказал Джим, невольно повторив недавнюю фразу Квардли. – Все обстоит именно так, как вы сказали.
– Ну конечно, – император спустился с трона и тяжело пошел навстречу обманщикам, – конечно, за доказательствами вы пошлете своего императора в Ангур в надежде, что он загнется по дороге.
– Нет, Ваше Величество, мы потрудились привезти доказательства с собой, – перебил монарха Джим. Он опасался, что этот парень из рода каких-то там крыс может дать приказ зарезать изменников немедленно. В любом случае доверия Джиму он не внушал.
– Какие же это доказательства? – Император остановился, несколько раздосадованный, что ему не дали досказать обличительную речь единым махом. Ведь так получилось бы красивее. Да, значительно красивее.
– Мы привезли отрубленную голову Железного Германа и взяли на себя смелость притащить ее на площадь, – Джим небрежно махнул рукой, – под ваши окна, Ваше Величество… Сразу хочу извиниться за ее вид, ведь мертвечина на такой жаре долго не сохраняется…
Однако император уже не слышал Джима, медленно приближаясь к высокому окну. Завидев ужасный трофей, он расплющил лицо о холодное стекло, и дыхание Его Императорского Величества сделалось прерывистым. Истерика длилась недолго и нашла свой выход в диком, нечеловеческом крике. Вопль монарха оказался столь неожиданным и пронзительным, что несколько дам лишились чувств, а начальник придворных конюшен громко испустил газы.
Впрочем, этого конфуза никто не заметил, поскольку внимание всех присутствующих было приковано к реакции Его Величества и собственно к предмету, вызвавшему такой ажиотаж.
Шелестя одеждой и звеня церемониальными шпорами, придворные подобрались ближе к окнам и дрожащими голосами стали обсуждать трофей. Мужчины вспомнили о прошлых сражениях, а некоторые из дам даже пожалели «бедняжечку Германа».
Последним к окну осторожно приблизился штандартенфактор. Внимательно рассмотрев голову, он повернулся к Джиму и Лу и улыбнулся им как близким друзьям, демонстрируя, что он от них просто в восторге.
– Вот гадина, – тихо сказал Эрвиль.
– Это точно, – согласился Кэш.
– Итак! – очнувшись от бессмысленного созерцания, громко произнес император. Все тут же притихли. – Итак, кто у нас писал обличительный пресс– филиппик про адмиралов-предателей?
– Й…й… йа, Ваше Величество, – промямлил чиновник и несмело сделал шаг вперед.
– Ага! – не скрывая радости, воскликнул монарх. – Статс-пропагандир Диллен! Убить с-скотину! Отсечь кривые руки, вырвать лживый язык и полумертвого бросить в муравейник!
Несчастный Диллен запричитал, засучил ногами, но его уже поволокли двое дюжих служителей, имевшихся у императора под рукой именно для таких целей.
Хлопнули тяжелые двери, и стенания обреченного на мученическую смерть стали тише.
– Но это еще не все, – после небольшой паузы оптимистично заявил император. – Кажется, там отличилась и прокураторская палата… Грандлеер Миттер Старший, что же вы молчите, как в рот воды набрали?! Не бойтесь, дорогой, вам не грозят истязания по четвертой категории, поскольку вы у нас человек заслуженный. Ведь так, дружище?
Император подошел к грандлееру и с улыбкой потрепал его по отвисшей щеке, затем обернулся и сказал – тем, кто ждал его распоряжений:
– На виселицу старого козла, немедленно!
В полной тишине Миттера Старшего выволокли вон. По причине преклонного возраста он не мог оказывать сопротивления и даже кричать. Он только сопел и задыхался, а затем, видимо, даже лишился чувств, поскольку ноги его безвольно повисли и с одной соскочила туфля с серебряной застежкой. Впрочем, непорядок заметили и следом за приговоренным вынесли и его башмак.
Двери окончательно закрылись, и снова воцарилась зловещая тишина. Император ходил кругами и, глядя в свое отражение на зеркальном полу, собирал фразы из беспокойных слов, что метались в его разгневанном мозгу, не желая принимать вид человеческой речи.
Хорошо было оркам или укубусам – они не испытывали таких затруднений, а ему, из рода Крысы Зеленого Холма, произносить человеческие слова было нелегко.
– Дорогой друг, – произнес наконец император, остановившись возле высокого Квардли, – ведь это вы вынудили меня устроить здесь эту показательную скотобойню…
– Но я…
– Молчать! – рявкнул император.
Квардли замолчал.
– Значит, так, завтра будешь казнен на муравьиной куче…
– Ваше Величество, но зачем же весь этот балаган – ведь все знают, что матрица не чувствует боли!
– А я сказал – пойдешь, и пусть будет трансляция по центральным информациям, а ты, гад, будешь кривляться, чтобы все думали, будто ты мучаешься…
– Но я не испытаю боли, Ваше Величество, может, лучше домашний арест или…
– Я здесь император, – монарх постучал себя кулаком в грудь, – и я буду решать, что кому лучше…
Затем без перехода он продолжил:
– Кстати, господа адмиралы, надеюсь, я доказал, что ваша поруганная честь восстановлена и все такое?
– Спасибо, Ваше Величество. Мы рассчитывали на вашу справедливость, – с чувством произнес Джим.
– Да, рассчитывали, – повторил Лу.
– Вот только что там за история с вашими измененными именами, я уже не говорю о… титулах?
– «Мудрого» мне прибавили за тактику ведения сражения, благодаря которой мы победили сильного врага, Ваше Величество, – пояснил Джим, – а «Бунзель» достался за историческую параллель. Бой с Железным Германом состоялся ровно через сто лет после боя в тех же местах Филиппа Бунзеля Младшего, тогдашнего наследника фрондийского трона. Он сразился с Драконом фон Эверхардом и победил того в честном бою.
– Удивительно, – не на шутку заинтересовался император. – Вы мне это где-то запишите, адмирал, потому что ваш рассказ очень поучителен… Ну а герцогство?
– Народ цитадели Ангур пожелал видеть меня своим господином.
– М-да, – задумчиво протянул монарх. Было видно, что его гнетет какая-то мысль, однако он обратился к Лу и спросил о другом: – Ну а вы, адмирал, чем заслужили грозное прозвище Жестокий?
– Я отрезал этому монстру его безобразную голову, – прорычал Лу голосом, которого от него ожидали.
Дамы снова заахали, а кавалеры возбужденно зазвенели шпорами.
– А каким же образом? – поинтересовался император.
– Я перерезал его шею бешено вращающимися гусеницами моего танка, Ваше Величество, – доверительным тоном сообщил Лу. – Вот это было зрелище!
– Могу себе представить, – честно признался император. – Могу себе представить… Да, – тут же вспомнил он, – а как стали графом вы?
– Народ провинции Гронсар пожелал видеть меня своим господином, – повторил Лу историю Джима.
– А-а… – начал было император свой сложный вопрос, однако проницательный адмирал Джим пришел ему на помощь:
– Мы намерены платить в вашу казну положенную десятину, Ваше Величество, и, конечно, считаем себя вашими верными вассалами. Никаких иных мнений – с империей навеки.
Было видно, что ответ адмиралов пришелся императору по душе. Лицо его разгладилось, и он вернулся к трону. Затем указал на Квардли и сказал:
– Если у вас какие-то претензии к штандартенфактору – не стесняйтесь, его все равно завтра казнят на муравьиной куче.
– Можно вас на пару слов, господин Квардли? – не предвещающим ничего хорошего голосом поинтересовался Джим.
От мысли, что он сейчас врежет по этой пусть не чувствующей боли харе, радость Кэша разливалась по телу целительным бальзамом.
– Уж не побить ли вы меня хотите? – хохотнул Квардли, дурачась.
Джим вдруг понял, что лупцевать этого гада при свидетелях совсем некрасиво. Однако желание расквитаться нарастало с неимоверной силой и спустя несколько мгновений уже представляло собой бешеный локомотив, ослепленный мощью перегретого пара. Кэш выкрикнул что-то непонятное и своим адмиральским сапогом врезал обидчику в пах.
Нападение было неожиданным и добавило избалованным придворным порцию развлечения, однако еще большей неожиданностью оказалась реакция Квардли.
Схватившись за пораженное место, он согнулся пополам и зашипел, словно перегревшийся самовар, а на его желтом лице отразились невиданные прежде гримасы.
– Да ты, подлец, не притворяешься? – подбежал к Квардли сам император. – Брось ломать комедию, у тебя же там ничего нет!
– Йа-а… О… он… Он мне их… материализо… вал… – преодолевая болевые судороги, прошептал несчастный. – Ма… териализовал, а… потом отбил… с-сволочь.