Книга: Шаг второй. Баланс сил
Назад: Глава 4. С корабля на бал
Дальше: Глава 6. Тонкости общения

Глава 5. Романтики и циники

Вот кого не ожидал встретить на балу, так это Светлану Багалей. За то время, что мы не виделись, она стала ещё красивее. Почти исчезла подростковая угловатость, фигурка округлилась в нужных местах, а в движениях прибавилось плавности. Из симпатичной девчонки выросла очаровательная девушка. А вот взгляд, взгляд остался прежним. Чуть отстраненный с редкими искорками любопытства, точно такой же, каким был во время нашей первой встречи в Ведерниковом юрте.
Мы кружились в вальсе, я смотрел в глаза Светы, и мне было стыдно. Уже четвёртый месяц живу в Хольмграде, и ни разу даже не попытался связаться с ней. Был занят, да. Крутился как белка в колесе, да. Выматывался на занятиях яговичей так, что еле добирался до кровати, тоже да. Можно оправдываться как угодно, но обещание я не сдержал. Хорошо ещё, что о самой Свете не забыл за всеми своими делами, и даже узнал её под маской… да, есть чем гордиться, конечно. Эх, будь я на её месте, вместо согласия на танец, отвесил бы гаду хорошую такую пощёчину, может быть, даже приправленную ментальным ударом. Но это же Света…
Третий танец, последний, допустимый для одной пары, если они не являются супругами или женихом и невестой, пролетел быстро. Та самая русская кадриль вальсом отзвучала и по залу пронёсся явно усиленный каким-то конструктом бой часов. Полночь, завершение официальной части бала-маскарада. Время снять маски и… немного подкрепиться. Довольно гомонящий и веселящийся народ потянулся к высоким двойным дверям, ведущим к анфиладе комнат с накрытыми столами. И мы с подругой не отстали. Света розовела под заинтересованными, любопытными взглядами своих однокашников, но вцепилась в мой локоть, словно утопающий в спасательный круг, и явно не собиралась исчезать в клубящейся вокруг толпе. Я же изо всех сил старался игнорировать потоки внимания со стороны моих одноклассников… и одноклассниц, то и дело бросающих в нашу сторону удивлённые взгляды.
— Почему они все так на нас смотрят? — тихо спросила Света, когда мы устроились за одним из шестиместных столиков, выбрав тот, что расположился в двух шагах от дверей, ведущих на балкон.
— Ты про своих, или про моих? — усмехнулся я, кивая Вермееру, уверенно продвигающемуся к нашему столу, под ручку с вечно невозмутимой Саари.
— Про твоих, — ответила Света.
— Ну, ты же помнишь, как я вёл я себя в нашей гимназии? — со вздохом ответил я. — Вот и нынешние мои одноклассники воспринимают меня так же. А тут такая красавица рядом. Естественно, что у людей возник вопрос: "и что она нашла в этом… сухаре и ботанике?" А вот почему твои одокашники так удивлены, это вопрос…
— Примерно по той же причине, — с лёгким румянцем на щеках, ответила Света.
На этом нашу беседу пришлось прервать, поскольку Йоганн с Ингрид наконец добрались до нашего стола. Пришлось вставать, представлять им Свету, а не успел я вновь устроиться за столом, как рядом оказалась та самая подружка, в компании которой я застал Багалей, когда подошёл, чтобы пригласить её на танец. И естественно, подошла она не одна, а в паре с молодым человеком… старше её, как минимум на год. И снова "танцы" со вскакиванием с места, представлением и обменом любезностями. Одноклассница Светы — Арина Вяхирева, которую сама подруга не именовала иначе как Рина, оказалась весьма смешливой особой с хорошим чувством юмора. Хотя некоторые её шуточки, порой были весьма откровенны, хотя и без пошлости. Занимательная особа. К тому же, как я заметил, Арина всерьёз опекает Свету, можно сказать, оберегает. И именно поэтому, устроила мне чуть ли не натуральный допрос, к которому с интересом прислушивался и наш староста. Да и в эмоциях Инги порой мелькали нотки интереса. А вот Лев Львович Ларин, молодой человек, под руку с которым к нам пожаловала Арина, явно был заинтересован лишь в самой Вяхиревой, и потому в разговоре участвовал постольку-поскольку, уделяя внимание лишь своей паре. Учитывая же знаки внимания, что оказывала ему Арина… кажется, кого-то ждёт весьма интересное продолжение бала. Что ж, удачи, парень.
— И давно вы знакомы со Светой? — поинтересовалась Арина, едва отзвучал очередной тост, произнесённый одним из преподавателей софиской гимназии, что присутствовал в "нашей" комнате.
— Почти полтора года учились в одном заведении, — ответил я, отставив в сторону бокал с лёгким и чересчур сладким на мой вкус, игристым. Впрочем, надеяться на то, что гимназистам к столу подадут что-то более… "взрослое", было бы глупо. Так что, после третьего обязательного тоста, я решил перейти на вовсе безалкогольные напитки. Благо, чего-чего, а соков и морсов на столах хватало.
— В гимназии Святого Ильи, да? — показала свою осведомлённость Арина. — И, наверное, в одном классе?
— В разных, — покачал я головой. — Я учился на втором году пятого цикла, а Света на втором четвёртого. Два года разницы.
— Как интересно-о, — протянула Вяхирева, бросив короткий взгляд на своего спутника. Лев лишь понимающе улыбнулся.
— А как вы познакомились?
И ещё три сотни вопросов. Арина желала знать всё, и если бы не помощь Ингрид, изредка всё же умудрявшейся переключать на себя внимание Вяхиревой, и Йоганна, всё же умудрившегося втянуть в беседу Ларина, ужин можно было бы смело назвать допросом. Но, всё рано или поздно заканчивается, и к моменту подачи десерта, Арина, кажется, всё-таки выдохлась или убедилась, что я не представляю опасности для почти не участвовавшей в нашей беседе Светы, и успокоилась. А может, просто решила, что воздушный торт на тарелке перед ней, заслуживает больше внимания, чем уже основательно "распотрошённый" кавалер подруги. Как бы то ни было, расспросы были оставлены, а там и наши посиделки за столом подошли к концу.
Неофициальная часть бала ознаменовалась исчезновением почти всей женской части гостей, да и парней стало значительно меньше. Но вскоре все исчезнувшие вернулись в зал, представ уже в совершенно ином виде. Никаких фраков и галстуков-бабочек, никаких корсетов и пышных юбок. Бальные костюмы сменились вполне современной, я бы даже сказал "клубной" одеждой, а некоторые гимназистки даже успели сменить макияж, ставший значительно более ярким и… агрессивным, что ли? Впрочем, эти перемены стали мне совершенно понятны, когда в зале вдруг погас свет, и темноту прорезали лучи софитов и лазерных установок. А уж грянувшие басы, спрятанных в нишах колонок, поставили точку. Дискотека…
Дёргаться под музыку, я желанием совершенно не горел, да и вынырнувшая из круговерти народа вокруг, успевшая переодеться Света, судя по её настроению, тоже не особо желала оставаться в этом грохочущем басами электронно-музыкальном хаосе.
— Ерофей, я, пожалуй, домой пойду, — проговорила девушка, отводя в сторону взгляд.
— Я тебя провожу.
Подхватить под руку и, забив на лепет о том, что, дескать, не надо, оставайся-развлекайся, потянуть к выходу в вестибюль, где Арина с Львом как раз облачаются в пальто. Короткий звонок по зеркому и, к нашему выходу из здания, у лестницы уже стоит знакомый "Консул", а рядом с ним, придерживая распахнутую дверь, с невозмутимой, каменной рожей застыл Слав. И ведь даже не намёка на насмешку в глазах. Каменная статуя, а не человек. Интересно, они со Свартом, дворецким Старицких, не родственники случаем?
Подтолкнув замершую в нерешительности девушку к машине, я помог ей забраться в тёплый салон, отдал водителю наши пальто и нырнул следом. Мягко хлопнула дверь, а через пару секунд, из динамика встроенного в переборку между пассажирской частью салона и водителем, раздался голос Слава.
— Куда едем?
— Давай для начала просто покрутимся по городу. Устроим автомобильную прогулку по зимней ночной столице. А там посмотрим, — сообщил я, нажав клавишу селектора. Везти Свету сразу домой? Вот ещё!
— Принял, — ответ Слава был лаконичен. Машина приподнялась над землёй и мягко двинулась вперёд.
— Ты же не возражаешь, Свет? — запоздало поинтересовался я. — Из-за твоей говорливой подружки и моих одноклассников, мы так толком и не поговорили, а ведь я соскучился.
— Не возражаю, — тихо произнесла девушка и, чуть помолчав, добавила: — я тоже.
— Тоже, что? — улыбнулся я.
— С-соскучилась, — чуть запнувшись, произнесла она, после чего глубоко вздохнула и, неожиданно крепко ухватившись за мою руку, подвинулась вплотную и опустила голову мне на плечо. — Ты даже не представляешь, Ерофей, как я соскучилась. Здесь… здесь всё чужое. Дома, люди. Особенно, люди. Даже мои одноклассники. Мне кажется, они даже думают иначе, не так как у нас в Ведерникове. И смотрят странно. Будто я какая-то неправильная.
— Притесняют? — нахмурился я, вспоминая своих однокашников. Но, вроде бы там у нас всё ровно… или мне так кажется? Учитывая, мою отстранённость в делах гимназии и необщительность, я мог чего-то и не заметить. С другой стороны, на меня-то никто не наезжал, хотя уж кого-кого, а Ерофея Хабарова можно со стопроцентной точностью назвать белой вороной. А кого шпыняют чаще всего? Правильно, тех, кто отличается от большинства. А ведь не шпыняют.
— Нет, не притесняют. Они вежливы, всегда ответят на вопрос, если спросить, но… первыми никогда не обращаются, не здороваются, и вообще, держатся на расстоянии… за исключением Рины, наверное. Она единственная, кто со мной общается неформально, — голос Светы был ровным. Тихий, спокойный, он создавал впечатление, что девушка уже давно приняла такое отношение со стороны одноклассников, вот только в эмоциях у неё творился настоящий кавардак. Это ж сколько времени она копила в себе чувства? Почему не поделилась с матерью?
А вот сейчас прорвало. Светлана не плакала, не жаловалась, она просто рассказывала историю своего появления в Хольмграде, поступление в софийскую гимназию и то, как встретили её новые одноклассники. Попытки подружиться с ними, увенчавшиеся успехом лишь единожды. Да-да, та самая Арина Вяхирева, стала единственным человеком в Хольмграде, которого Света, пусть с натяжкой, но могла назвать своей подругой.
— Они сразу отнеслись к тебе с холодком? — спросил я, когда девушка закончила короткий, но весьма печальный рассказ.
— Не знаю. Поначалу, мне это казалось нормальным, — после некоторого раздумья, сообщила Света. — Новичков всегда встречают… с опаской, наверное. Присматриваются, оценивают. Но мне казалось, что этот этап быстро проходит. В гимназии святого Ильи, например, когда мы с мамой только переехали в Ведерников юрт, меня тоже не сразу приняли, но уже через месяц я стала почти своей. А здесь, такое впечатление, будто я только вчера впервые зашла в класс.
— Понятно, — протянул я и, осторожно погладив девушку по плечу, договорил: — разберёмся, Светик. А если даже не сможем это исправить… у тебя теперь есть я. А у меня есть одноклассники. Пусть они тоже кое в чём снобы, но обижать тебя невниманием точно не будут.
— Да… ты есть, — тихо, почти неслышно вздохнула Светлана. И от её тона меня продрало холодом до костей. Давно я не чувствовал себя таким мерзавцем. И как я только мог забыть своё обещание?!
И какой сволочью я буду, если не признаю этого вслух и… хотя бы не попытаюсь выпросить прощения у этой девочки?!
— Света, ты… ты прости меня, пожалуйста, — хрипло произнёс я и, поймав недоумённый взгляд подруги, нервно мотнул головой. — Ну, за то, что я не связался с тобой сразу, как только приехал в Хольмград. Я ведь с октября здесь живу. Понимаю, что это не оправдывает меня, но… я просто заработался. Помнишь, как Ведерниковом? Ничего вокруг не видел, не замечал… не помнил. Извини дурака, а?
— Глупый, глупый Ерошка, — девушка погладила меня ладошкой по щеке, — ты же обещал навестить меня на зимних каникулах? Обещал. Мы встретились с тобой? Встретились. Остальное — ерунда.
— И всё же, я должен был… — несколько ошарашенный такой нежностью, начал было я, но пальчики Светы, накрывшие мои губы, заставили замолчать вернее, чем кляп. Чёрт, она, наверное, святая!
— Вот если бы ты пришёл на бал с кем-то, я бы расстроилась, — с лёгкой улыбкой, проговорила она.
— И обиделась бы?
— Очень, — шепнула она мне. Мягкие тёплые губы скользнули по мочке уха, мазнули по щеке… и я поспешил затемнить стекло, отделяющее нас от водителя. Незачем Славу отвлекаться от дороги!
Хотелось бы мне сказать, что утром мы проснулись в моей квартире в преподавательском квартале, но нет. Пользоваться расслабленным состоянием Светы, наконец скинувшей с себя груз одиночества, я посчитал нечестным. А потому, в шестом часу утра, "Консул", всю ночь круживший по хольмградским улицам, остановился во дворе одного из доходных домов, расположившихся на улице Великой. Я накинул на плечи Светы её пальто и, проводив до двери в квартиру, почти сразу скатился вниз по лестнице. Минут через десять, точнее. Аккурат в тот момент, когда почуял за дверью приближающуюся к ней хозяйку квартиры. Не думаю, что Рогнеда Багалей будет рада увидеть на пороге своего дома молодого человека, целующего её дочь… в половину шестого утра.
Проснулся в три часа пополудни, влюблённым, счастливым и довольным, как слон после купания. Честно говоря, не думал, что когда-нибудь ещё буду чувствовать что-то подобное, а вот подишь ты! Двухвостый смотрел как я ношусь по квартире, напевая под нос всякую чушь, и, кажется, был близок к тому, чтобы покрутить когтем у виска… если бы, конечно, вообще, знал о подобной возможности. Ну да, я и сам себе казался чуть сошедшим с ума. Честно говоря, "утром", то есть, едва поднявшись с кровати, я с большим трудом подавил в себе желание позвонить Светлане. Да и потом, что после тренировки, что во время завтрако-обеда, мне едва удавалось остановить тянущуюся к зеркому руку.
Но в конце концов, я, всё же, не выдержал, и в семь вечера, наряженный и отутюженный, с цветами из зимнего сада Старицких и тортом из Елисеевского в руках, оказался перед входом в квартиру Багалей.
— Доброго вечера, Рогнеда Владимировна, — поприветствовал я хозяйку, отворившую мне дверь. Та смерила меня долгим, изучающим взглядом и, едва заметно улыбнувшись, кивнула, отходя в сторону, и тем самым, пропуская меня в дом.
— По имени, Ерофей. Мы же договаривались, помнишь? — произнесла она, нарочито громко. В глубине квартиры что-то явственно грохнуло, хлопнуло… и затихло. — Проходи в гостиную. Света присоединится к тебе через минуту.
— Прошу прощения, Рогнеда. Это вам, — я кивнул и один из букетов, вместе с тортом тут же перекочевал в руки хозяйки квартиры. Та сверкнула глазами и спрятала усмешку в одуряюще пахнущем ворохе подаренных цветов.
— Подхалим, — мурлыкнула женщина, на что я только развёл руками.
— Не мог же я прийти в гости и обойти очаровательную хозяйку дома вниманием?! — улыбнулся я, но, почувствовав бесшумное приближение Светы, резко обернулся, и, поймав девушку в объятия, закончил: — за такое неуважение к её маме, Светлана на меня обиделась бы всерьёз, не так ли?
— Умный подхалим, — протянула Рогнеда, глядя, как её дочь, кивнув, прячет лицо за "своим" букетом. Женщина покачала головой и договорила: — С цветами и тортом… страшная сила! В гостиную, голубки! Чай пить будем.
К величайшему моему удивлению, никаких допросов старшая Багалей устраивать мне не стало. Ей хватило и короткого рассказа о моём житье-бытье. А ведь могла бы. Я до сих пор с дрожью вспоминаю день нашего с ней знакомства. Тогда, госпожа Багалей, с улыбочками, под чай с плюшками, вытянула из меня столько информации, мама не горюй! Офицер юстиции, следователь, то бишь, что тут ещё скажешь?
В этот раз всё было проще. Я рассказал Рогнеде о своём переезде, естественно, умолчав о сопровождавших его событиях, и ограничившись замечанием о работе с Грацем, который и вытащил меня в Хольмград. Поведал об учёбе в первой гимназии и будущей работе, а после мне всё же удалось перевести стрелки на хозяев дома. Рогнеда Владимировна, правда, большей частью молчала, позволяя вести рассказ своей дочери. Сама же госпожа Багалей ограничивалась лишь уточняющими репликами, да короткими пояснениями. Но именно из них я узнал несколько весьма интересных вещей. Например, что гимназия, в которую поступила Светлана, почти на сто процентов состоит из отпрысков фамильных и дворян. Как потомственных, так и личных, но, в основном, из служилых родов. Что неудивительно, учитывая, что по званию и должности, сама Рогнеда Владимировна является личной дворянкой. А учитывая, что отец Светланы был потомственным дворянином… в общем, к моему удивлению, красивая девочка Света, никогда не знавшая роскоши, не стеснявшаяся в Ведерниковом юрте подрабатывать торговлей ментальными конструктами, оказывается, имеет право на герб. Весело…
— Светик, а в нынешней шко… гимназии, ты наши конструкты продавала? — на минуту задумавшись, спросил я.
— Да, — честно призналась та.
— Понятно, — протянул я. Рогнеда нахмурилась. Хм, кажется, некоторая информация из жизни дочери прошла мимо неё…
— К чему этот вопрос, Ерофей? — мягко поинтересовалась женщина. Я поймал чуть испуганный взгляд Светы и, поймав под столом её руку, осторожно её сжал.
— Ерунда, просто уточняю кое-что… на будущее, так сказать.
— Ну-ну, — не верит, точно не верит. Но хоть продолжать расспросы не стала, и то хлеб. Зато я, теперь, кажется, понимаю, в чём суть проблемы Светы в гимназии. Снобы, они такие… снобы!
Но с этим мы будем разбираться позже, после каникул. А сейчас, у нас и другие дела найдутся. Торт съеден, чай выпит, можно и откланяться. А значит, Светлану в охапку, и бегом из этого гостеприимного дома. Да-да, до полуночи верну, Рогнеда Владимировна. Ну, может быть, чуть позже.
И снова ночь, зима и прогулка. На этот раз, пешком. Я честно исполнил обещание, данное матери Светы, и вернул её домой всего лишь через четверть часа после полуночи, а потом буквально полетел домой на своей тубе, да так, что только ветер в ушах свистел. Удирал? Нет, мечтал о как можно более скором наступлении следующего дня. Р-романтика, чтоб её! Совсем крышу сорвала.
Этим утром я чувствовал себя намного более адекватным, чем в предыдущие сутки. Нет, была и радость, и даже что-то от состояния счастливого идиота осталось, но мысли всё же пришли в порядок, и творить всякую дичь меня уже не тянуло. К вящей радости двухвостого… и моей собственной. Боюсь, если бы я встретил пожаловавшего в гости Остромирова, будучи в том же состоянии, что и вчера, его мнение обо мне, как о вменяемом молодом человеке, было бы изрядно поколеблено. А так, обошлось, и очередной урок волхва Переплутова пути, прошёл без эксцессов. Да что там, философия этой школы оказалась настолько мозговыворачивающей, что думать о чём-то другом, работая со Смыслами в её парадигме, было просто опасно. К чему может привести неточность или искажение смысла формируемого воздействия, Остромиров показал наглядно. Перекрученный, дрожащий как желе деревянный стол моментально отбил у меня все "лишние" мысли. И вернуть нормальное состояние предмету обстановки, между прочим, удалось не сразу. Причём, что показательно, даже не мне, а Вышате Любомиричу! Переплутов волхв потратил добрых полчаса, прежде чем стол вновь стал столом, и на него вновь можно было водрузить что-нибудь тяжелее салфетки. В общем, демонстрация удалась, что тут скажешь!
* * *
— Значит, у нас появилась новая информация о Хабарове… это хорошо, — протянул Пересвет, но тут же вперил в старосту холодный колкий взгляд. — Мне только одно интересно, почему этот вопрос не мог подождать до первого заседания класса в гимназии?
— Почему же… мог, — улыбнулась Ингрид, вот только в её улыбке, тепла было не больше, чем во взгляде Пересвета. — Но тогда, мы бы стали вторыми. Софийцы, видишь ли, тоже обладают этой информацией. А учитывая, что у нашего нелюдимого одноклассника, оказывается, имеется пассия, которая, как раз и учится в софийской гимназии… дальше объяснять?
— И что это за информация? — поинтересовался один из близнецов Воличей, имена которых в классе давно уже никто не упоминал. А смысл? Если здесь присутствует Волич Мстислав, значит, где-то рядом и его брат Ярослав. Если что-то отчебучил Ярослав, значит, в действе участвовал и Мстислав. В общем, попытка звать их по именам, так же бессмысленна, как и попытка отличить одного брата от другого. На это только их родители способны.
— Первое, и самое важное: наш одноклассник не просто изучает ментальное конструирование, он профессионально занимается созданием собственных воздействий… и уже год, как минимум, торгует ими. Причём, серьёзно. В Ведерниковом юрте, откуда он к нам пожаловал, у Ерофея, оказывается, даже была собственная лавка.
— Он — подмастерье? — собравшиеся в гостиной дома Вермееров, гимназисты загудели так, что вопрос Мирославы чуть было не потонул в этом гуле.
— Нет, у него ученический сертификат, — покачав головой, ответил Йоганн, а Ингрид, заметив, как скривились Умила со Снежаной, усмехнулась.
— И договор о работе в лаборатории Хольмского университета.
Вброс удался. Мало кто из присутствующих не понимал, что это значит. Почти гарантированное поступление в университет, работа на кафедре, а если очень повезёт, то и личный куратор на весь период обучения.
— У кого? — выдохнул Пересвет.
— Некто, Грац, — ответил Йоганн, отслеживая малейшее изменение мимики одноклассника. И не прогадал. Сын профессора того самого Хольмградского университета, Велимира Лобано-Лобановского изумлённо присвистнул, и, заметив выжидающие взгляды одноклассников, пояснил:
— Профессор Грац, Всеслав Мекленович, доктор философии, до недавнего времени бывший адъюнкт-профессором, то есть, заместителем руководителя кафедры естествознания Хольмского университета. Ходят слухи, что недавно он получил собственную лабораторию, по крайней мере, должность заместителя он точно оставил, но в составе кафедры числится до сих пор. Чтоб вы понимали, вопрос выделения отдельной лаборатории находится в ведении даже не Учёного совета университета, а решается на уровне Совета попечителей, где председателем сейчас является его высочество наследник престола, лично. Кроме того, собственной лабораторией в университете на данный момент располагают лишь четыре академика, входящих в преподавательский состав. Остальные довольствуются лабораториями своих кафедр.
— Однако, — протянула Мирослава. — И наш "сухарик" будет работать в этой самой лаборатории, да?
— Подождите! — внезапно раздался голос Ольги. — Я вспомнила, где слышала фамилию Грац!
— Кроме Хольмского университета? — спросил Йоганн.
— Именно, — с нескрываемым торжеством, провозгласила девушка. — Меклен Францевич Грац, судя по имени, отец обсуждаемого нами профессора. Так?
— Верно, — кивнул Пересвет. — Он тоже когда-то работал в университете…
— На кафедре криминалистики, — перебила его Ольга. — А кроме того, был сотрудником Государевой канцелярии, скорее всего, заштатным.
— Ты откуда знаешь?! — в один голос изумились Воличи.
— Видела наградной лист деда, подписанный Его Величеством. Его прислали нам после снятия секретности и окончания срока хранения документа в Большом архиве. В том листе я видела фамилию профессора… и не только. Помимо прочего, в нём было указано, по представлению какого ведомства Меклен Францевич получил свою награду.
— А за что, не написали? — спросила Мирослава.
— Только в общих чертах, — пожала плечами Ольга. — Но это нормально. Лист-то, официально-публичный. В таких документах подобной информации не найти. Надо копаться в представлениях от ведомств, а до них не добраться, даже если секретность с самого наградного листа давно снята.
— Оленька, милая, не тяни, пожалуйста, а? — поторопил её Пересвет. — Мы же от любопытства помрём.
— Я тебя откачаю, дорогой, — растянула губы в улыбке Умила. — Дыхание рот в рот, меня учили, я умею.
— Чур меня! У тебя слюна ядовитая! — отшатнулся Пересвет. — Я лучше сам воскресну!
— Да прекратите вы! — хлопнула по подлокотнику кресла Снежана, и над поднятой ею ладонью вдруг вспыхнул внушительный огненный шар. — Оленька, говори. Больше они тебя не перебьют. Обещаю.
— Спасибо, Снежана, — благодарно кивнула та и продолжила: — В общем, дед рассказывал, что этот самый Грац, как и добрая половина других награждённых, указанных в листе, были в команде одной крайне одиозной личности. Но самое интересное, что и сын того Граца, состоит в той же когорте. До сих пор.
— Это что за личность такая? — не выдержав, прервал взятую Ольгой паузу, Пересвет.
— Его сиятельство, князь Старицкий-Зееландский, Виталий Родионович, — почти промурлыкала девушка, насладившись тишиной, просто-таки напоенной нетерпеливым ожиданием.
— С нами учится ученик волкодава Железной своры, — как-то тихо, даже индифферентно заключил Вермеер, откинувшись на спинку кресла. В комнате воцарилась тишина.
Назад: Глава 4. С корабля на бал
Дальше: Глава 6. Тонкости общения