Книга: Сестра! Сестра?
Назад: Глава 1
Дальше: Глава 3

Глава 2

Шестью неделями ранее…
В первое мгновенье мне кажется, что вставать на работу не надо. Что сегодня ленивое летнее воскресенье. Стоит поздний сентябрь, но солнце упрямо греет воздух. Легкий свежий ветерок колышет кисейные занавески. Я люблю спать с открытым окном – это дает ощущение свободы.
Однако сознание медленно пробуждается, и на меня всей тяжестью наваливается реальность. Нет у меня никакой свободы. Особенно сейчас, накануне дня рождения сестры.
Я льну к спящему Люку, ищу поддержки в прикосновении к другому человеку. Смотрю на часы и громко вздыхаю – сегодня понедельник! Протягиваю руку, отключаю будильник. Зачем я его программировала? В последние дни будильник мне не нужен, ведь сон со мной больше не дружит.
Я думаю о маме. Подошел сентябрь, и с каждым днем она все дольше смотрит на календарь, молча отмечает время. Чем ближе к двадцать восьмому числу, тем сильнее мамина тревога. Еще сорок восемь часов. Мне пора бы привыкнуть к ритуалу. Все-таки ему уже двадцать лет – чуть ли не вся моя жизнь. Однако чувства, которые ежегодно пробуждает эта дата, всегда застают меня врасплох. Чем старше я становлюсь, тем больше и полнее ощущается потеря сестры, тем острее и глубже рана. Мне больно и за себя, и за маму.
Я столько лет мечтала о возвращении Элис… Мечтала не только из сочувствия маминому горю, но из эгоизма тоже: вот бы черная туча, нависшая над нами, наконец исчезла! В детстве я не хотела быть сестрой девочки, которую отец повез в Америку да так и не вернул, или дочерью матери, убитой горем. Я хотела быть Клэр Кеннеди. Хотела нормальной, обыкновенной семьи.
Я до сих пор этого хочу.
Через полчаса нужно начинать военную операцию по сбору девочек в школу и детский сад. Я прижимаюсь к мужу. Он часто помогает мне избавиться от печалей и тревог – вбирает их, впитывает, и тогда мои чувства текут свободно, ничто их не сдерживает.
Люк шевелится, я кладу на него руку, нежно обнимаю. Мы прожили восемь лет в браке, родили двоих детей, но не наскучили друг другу. Люк поворачивает голову, целует.
– Доброе утро, малыш, – с закрытыми глазами произносит он и вновь отворачивается. – Спокойной ночи, малыш.
– Эй, дружок, куда это ты? – шепчу я, опускаю руку ниже, притягиваю его к себе.
Люк открывает один глаз, смотрит на часы.
– Господи, Клэр, только половина, черт возьми, шестого.
– Ну и ладно… – я отметаю его возражения поцелуями.
Люк улыбается и открывает второй глаз.
– Нет, так нечестно!
Он сгребает меня в охапку, и я ненадолго забываю обо всех проблемах реальной жизни.

 

– Как у нас дела? – спрашивает мама, входя в кухню.
Мы с Люком торопливо готовим завтрак, по очереди его едим и подсказываем девочкам, что делать. Конечно, семилетняя Ханна уже многое умеет сама, ее только нужно подбадривать. А вот трехлетняя Хлоя требует более активного родительского участия.
Мы живем с моей матерью, Марион, в том самом доме, где я выросла. Мы переехали к ней, когда Люк еще был непризнанным художником, а я только окончила университет и получила первую работу в адвокатской конторе. Кое-кто скажет, что Люк и по сей день остается непризнанным художником. Под «кое-кем» я подразумеваю маму. Хотя замечу в ее оправдание – она весьма снисходительна.
С рождением девочек нас в доме стало пятеро. Хорошо, что «Приют викария», где мы обитаем, достаточно вместительный: у мамы есть собственная гостиная, а у Люка – студия в пристройке.
– Ну что я буду слоняться одна по такому большому дому, глупо ведь, – сказала мама, когда семья увеличилась. – Да и цены на недвижимость возле Брайтона жуткие. К тому же мне не помешала бы компания. Девочки будут расти у меня на глазах, а вы получите бесплатную няню.
Мама была права. Ее аргументы звучали разумно и весьма практично, но мы обе знали правду. Я никогда не перееду.
Из-за того, что произошло.
Да и, честно говоря, вряд ли я смогла бы. Люк хотел, чтобы мы купили дом, накопили собственные воспоминания. Даже если бы моя душа поддержала идею мужа, разум не позволил бы ее осуществить. Я не в состоянии оставить маму одну.
– Нельзя быть заложницей того, что произошло еще в детстве, – однажды ночью сказал Люк. Мы уже легли, и муж последний раз попытался меня переубедить.
На самом деле можно. Я всегда знала, что так оно и будет. Единственный вариант не быть заложницей – возвращение Элис.
– Иди ко мне, Хлоя, – говорю я, поднимая дочь с игрового коврика. – Пора за стол. Доброе утро, мама.
Я усаживаю Хлою на высокий стульчик, Люк протягивает миску с цельнозерновыми хлопьями. Потом, насвистывая, заваривает чай.
– Кое-кто с самого утра счастлив, – замечает мама и берет тост.
Замечает с улыбкой, но унылый тон все портит. Мы с Люком переглядываемся.
– Утро прекрасное, солнце светит, и моя любимая семья рядом. В том числе и вы, – воодушевленно отвечает Люк.
Он радостно улыбается маме в попытке поднять ей настроение. Она смотрит в сторону, глаза машинально ищут календарь на стене, замирают на дате, до которой еще два дня.
– Мне сегодня нужно в город, – сообщает мама. – К ювелиру.
Ей необязательно объяснять, мы и так знаем – она едет за подарком для Элис. Ни один день рождения сестры, ни одно Рождество не обходятся без покупки подарка: Элис получит их, когда вернется. Не «если», а «когда».
– Хотите, я вас отвезу? – предлагает Люк. – Забросим Хлою в садик и поедем к ювелиру.
– Правда? Вот спасибо. – Теперь улыбка мамы теплеет.
Я рада, что у Люка с мамой хорошие отношения. Так гораздо проще жить под одной крышей. Большинство наших знакомых проводят время с родными по вечерам, за ужином. В семействе же Теннисонов приняты семейные завтраки. Я часто прихожу с работы поздно, когда девочки уже поужинали. Такой режим дня не совсем подходит для Люка, но ради нас он старается, и я это ценю.
– Ханна, у тебя сегодня флейта, – напоминаю я, отправляя ложку с хлопьями Хлое в рот. – Люк, ты не забудешь? Нотная тетрадь, по-моему, так и лежит наверху, на пианино в гостиной.
– Э… да, все под контролем. – Люк театрально шепчет Ханне на ухо: – Ты взяла нотную тетрадь?
Ханна стреляет глазами в мою сторону и шепчет в ответ:
– Нет. Я думала, ее взял ты.
Делаю вид, что не замечаю, как Люк подносит палец к губам и бормочет:
– Предоставь это мне. Я все сделаю.
Ханна хихикает, Люк мне подмигивает и с наигранной беспечностью наливает чай.
– Господи, вы часы видели?! – Я поспешно сую очередную ложку в рот Хлое. – У меня в девять понедельничная разборка с Томом и Леонардом. Ну же, Хлоя, жуй скорее.
Люк отбирает у меня ложку.
– Марш отсюда. Не заставляй начальника ждать.
– Он мне больше не начальник, – поправляю я, глотаю налитый Люком чай и морщусь, обжигая горло. – Запомни, я теперь равноправный партнер.
– Хм-м, а ведешь себя так, будто Леонард по-прежнему твой начальник. И Том, кстати, тоже. Пусть в кои-то веки тебя подождут.
Я пропускаю замечание мимо ушей и целую на прощание девочек.
– Хорошего дня, мои милые. Ханна, не забудь отдать учителю разрешение на участие в соревнованиях по плаванию. Хлоя, будь умницей в садике. Мама вас очень любит.
– И я тебя люблю. – Ханна посылает мне вслед воздушные поцелуи, а я уже огибаю стол.
– И я фефя лубу, – повторяет Хлоя с полным ртом, разбрызгивая мокрые хлопья и молоко.
– Не забудь, после школы ты едешь к Дейзи, – напоминаю Ханне, затем и Люку: – Пиппа заберет Ханну и напоит ее чаем. Потом привезет к нам.
Пиппа – одна из моих малочисленных подруг тут, в деревне. Если бы наши дочери не подружились в школе, я бы вряд ли познакомилась с Пиппой.
– До вечера, мам. – Я чмокаю маму в щеку.
Потом наклоняюсь поцеловать Люка. Его руки обвивают мою талию, поцелуй длится чуть дольше приличного.
– Покажи им там, малыш, на вашей разборке в джунглях. – Люк отпускает меня и изображает Мохаммеда Али во время знаменитого боксерского поединка, известного как «разборка в джунглях». – Порхай «бабочка, жаль как пчела».
Обожаю этого мужчину. Он мой лучший друг, мой любовник, мой муж, мое все. Я хлопаю его по раскрытой ладони, хватаю пиджак со стула и выбегаю из кухни в коридор.
Здесь меня ждут портфель и сумка-тележка. Последняя набита папками, которые я брала почитать домой на выходные. Я задерживаюсь в дверях и кричу через плечо:
– Не забудьте про…
– Флейту! – хором перебивают Ханна с Люком.

 

В хороший день дорога от нашей деревни до Брайтона занимает минут тридцать – а сегодня день хороший. Я отгоняю мысли об Элис и подпеваю песне, звучащей по радио. Она кончается, и диджей объявляет следующую – ретрозапись. Я узнаю ее с первых же аккордов: «Slipping Through My Fingers» группы «ABBA». Сердце подпрыгивает, к глазам подступают слезы, да так резко, что дорога на миг расплывается. Эта песня напоминает нам с мамой о том, что в нашей жизни зияет дыра размером с Элис. Оглушительный гудок возвращает меня в реальность. Сердце вновь подпрыгивает, теперь от всплеска адреналина: оказывается, я проскочила на красный свет.
– Черт!
Резко жму на педаль тормоза – на меня летит встречная машина. Если бы у моего автомобиля вместо колес были ноги, то сейчас он стоял бы на цыпочках; к счастью, у «БМВ» надежная антиблокировочная система. Я жестом извиняюсь перед водителем встречной машины, который тоже успел остановиться.
Читать по губам я не умею, однако он явно произносит что-то нелестное в мой адрес. Я беззвучно говорю «простите», водитель тут же рвет машину с места, покрышки сердито взвизгивают напоследок.
Через несколько минут я благополучно паркую «БМВ» на стоянке адвокатской конторы «Карр, Теннисон и Эггар» и смотрю на себя в зеркало заднего вида – не потекла ли тушь? Не очень-то хорошо являться на работу с черными разводами под глазами.
Все, я спокойна. Забираю вещи и толкаю двери в особняк тридцатых годов прошлого века, переоборудованный под нашу контору.
– Доброе утро, Нина, – приветствую администратора в приемной и, придерживая дверь бедром, затаскиваю сумку-тележку.
– Доброе утро, Клэр, – отвечает Нина.
Потом приглядывается ко мне внимательнее: значит, следы слез я не оттерла. Впрочем, Нина никак не комментирует увиденное, лишь кивает на матовую дверь в конце коридора и говорит:
– Том с Леонардом уже в конференц-зале.
Я бросаю взгляд на часы. Восемь пятьдесят. Партнеры подождут, а я пока отвезу папки к себе в кабинет и освежу макияж.
В маленькой приемной перед кабинетом сидит за столиком Сэнди, мой секретарь.
– Доброе утро, Сэнди. Как выходные?
– Доброе, Клэр. Замечательно. А у тебя?
– И у меня хорошо.
Я не смотрю на Сэнди – надеюсь, она не заметит плачевного состояния моего макияжа. Наспех стираю потеки туши перед зеркалом, висящим на внутренней стороне шкафа для документов.
– А, вот ты где. – В кабинет стремительно входит Леонард, я вижу его в зеркало. Он умолкает и окидывает меня проницательным взглядом. – Все нормально?
– Да. Уже да. – Я взмахиваю над ресницами щеточкой от туши.
– Точно?
– Абсолютно. Меня обхамили по дороге. Утро понедельника, все спешат.
– Нарушила ты?
Я взвешиваю, сказать ли правду, и эти раздумья выдают меня с головой. Леонард закрывает дверь и подходит ко мне.
– Ты точно в порядке? Я ведь знаю про дату.
Я опускаю голову. Мне стыдно не только за свою рассеянность, но и за неумение скрывать чувства. Вновь смотрю в зеркало на Леонарда, стараюсь придать лицу уверенное выражение и еще раз подкрашиваю ресницы.
– У меня все хорошо. Честное слово. Спасибо за заботу, – улыбаюсь я, и Леонард отечески похлопывает меня по руке.
– Тогда вперед, мы тебя ждем. – Он возвращается к своей привычной бодрой деловитости. – У меня мало времени. Скоро приедет треклятая миссис Фриман.
– Миссис Фриман?
Я прячу тушь в карман пиджака и выхожу следом за Леонардом, пытаясь вспомнить, о ком речь. Кажется, на разборке в прошлый понедельник что-то говорили…
– Да. Старуха с кислой физиономией. Нашу миссис Фриман бросил муж. Удивляюсь, почему он терпел ее так долго. Она, наверное, была чертовски хороша в постели, больше ничего на ум не приходит. Поверь, такой красотке надо в койке мешок на голову надевать. И себе заодно – на всякий случай, а то вдруг с нее мешок свалится.
– Леонард, ну что ты такое говоришь, – укоряю я, а сама невольно улыбаюсь.
Леонард ужасно честен, порой до грубости, и на фирме об этом ходят забавные легенды.
Том уже в конференц-зале, стоит у застекленной двери, ведущей в частный сад. При звуке наших шагов оборачивается.
– Отлично, ты ее нашел. – Он с улыбкой кивает мне и занимает место за столом. – Я тебе кофе принес. Как выходные?
– Хорошо. – Я тоже сажусь. На самом деле мне хочется сказать – плохо. Кошмарные были выходные; с приближением очередного дня рождения маме тяжело как никогда. Но я молчу. Том в курсе происходящего. За годы нашей дружбы он столько раз меня поддерживал! Я меняю тему: – Жаль, что ты не приехал на барбекю. Все уладилось?
– Да, ты уж прости, – вздыхает Том. – Изабелла вдруг передумала и затребовала Лотти назад. Мол, у них прием в честь бабушки или еще какое-то мероприятие.
– Изабелла никак не уймется? – спрашивает Леонард, устраиваясь во главе стола.
– Да уж. Обычное дело. Деньги. Ее последний каприз – отвезти Лотти в Нью-Йорк покататься на лыжах. Стоит целое состояние, а раскошелиться должен я. Разве мало им было недели у моря?
– А все потому, что ты не подписал с Изабеллой брачный контракт, – замечает Леонард и, открыв блокнот, достает из внутреннего кармана перьевую ручку «Монблан». – Как я, по-твоему, выжил после трех разводов?
Я шлю Тому сочувственную улыбку. Леонард нам все уши прожужжал о важности брачного контракта.
– Урок усвоен, – говорит Том.
– А тебе заключить такой контракт еще не поздно, – назидательно сообщает Леонард.
Он не отрывает взгляд от блокнота, но постукивает ручкой по столу передо мной.
– У нас с Люком все прекрасно. Думаю, и дальше так будет, – возражаю я.
Замечание Леонарда меня уязвило.
– Ну-ну. «Гордыня до добра не доводит» и все такое прочее.
Я не отвечаю. Спорить бессмысленно, по этому вопросу мы с Леонардом никогда не сойдемся.
Том ловит мой взгляд, одними глазами спрашивает: «Ты в норме?», я коротко киваю, и мы переходим к делу.
Наши понедельничные разборки, как мы их любовно называем, дают возможность рассказать о своих рабочих делах двум другим партнерам. В отношении работы Леонард – большой педант, он считает эти совещания крайне важными для продуктивного управления фирмой.
Так любой из нас может подстраховать партнера, если тот заболел, и взять его дело. Разборки – хорошая традиция, с них приятно начинать неделю, с ними легко поддерживать на фирме семейный дух – мы все трое им очень дорожим.

 

После разборки я встречаюсь с клиентом, затем иду узнать, свободен ли Том. Его секретарь быстро печатает на компьютере. Она одаривает меня мимолетной улыбкой, не прерывая работы. Дверь к Тому открыта – значит, он не занят. Мы не важничаем и не требуем доклада о своем приходе.
– Тук-тук. Кофе будешь? – Я показываю Тому две чашки.
– Золотые слова, – кивает он.
Мы с Томом вместе отучились в университете, вместе его окончили. В студенчестве у нас завязался небольшой роман, но как только мы получили дипломы, решили оставить любовь за дверями Оксфорда.
Мы были амбициозны, мечтали о карьере, однако и после расставания поддерживали связь. Именно я через год своей работы на фирме порекомендовала Тома начальству.
Предложение о партнерстве мы с Томом получили одновременно.
Я спиной толкаю дверь, та закрывается.
– Ну а теперь, когда мы одни, расскажи, что произошло вчера на самом деле. – Я ставлю кофе перед Томом и сажусь напротив.
– Вот за это я тебя и ценю, – говорит Том. – Никаких предисловий. Никакого хождения вокруг да около. Сразу берешь быка за рога.
– Если я начну ходить вокруг да около, ты скажешь «ближе к делу».
– Правда, – кивает Том. – Хотя рассказывать особо нечего. Изабелла взбесилась от ревности, когда поняла, что я везу Лотти к тебе. Ну… как обычно.
Я хмурюсь.
– Изабелла до сих пор ревнует? Сколько можно? Вы в разводе уже… года три?
– Ты же ее знаешь!
Увы, знаю. Вспыльчивость и ревность бывшей жены Том объясняет горячей итальянской кровью. Люк куда спокойнее относится к нашему с Томом прошлому, за что я ему очень благодарна.
– Ну да ладно, хватит обо мне. Ты-то как? – спрашивает Том.
Медлю с ответом. Может, изобразить непонимание – мол, о чем ты? Отметаю эту мысль. Том прекрасно помнит о дате, которая нависла над нами черной тучей на горизонте. Я шумно вздыхаю.
– Непростая неделя. Мама мрачнеет с каждым днем. Я надеялась, что воскресные посиделки ее взбодрят. Она старалась, умничка, но явно через силу. Леонард, спасибо ему, от мамы почти не отходил, ей вроде бы нравилось.
– Я спрашивал о тебе. Как твоя мама, я знаю; легче ей не становится. – Том отпивает кофе. – Клэр, как ты сама? Хорошо спишь? Вид у тебя усталый.
Я выдавливаю вялый смешок.
– Вежливый намек, что я паршиво выгляжу?
– Я этого не говорил.
– Сплю не очень, если тебе так уж интересно. Осенью я вечно сама не своя. Не понимаю, что чувствую, что вообще нужно чувствовать. За кого я переживаю? За маму? За Элис? За себя? Сегодня ночью я думала – действительно ли скучаю по сестре? Она пропала так давно, что я живу без нее почти всю жизнь. – Я ненадолго умолкаю, смотрю в окно. – Мы ведь в этом году нанимали очередного детектива, опять пытались ее разыскать, но, как всегда, без толку.
– Ни за что бы не подумал, что в наше время трудно найти человека. Однако сколько мы уже ищем, а все никак.
– Я подозреваю, что у нее другая фамилия. Элис ведь уже двадцать с небольшим, вдруг она замужем? Или не хочет, чтобы ее нашли?
– Все может быть. Ты маме об этом говорила?
– Конечно. Мама и сама не глупая, но ей не будет покоя, пока не выяснится хоть что-нибудь. Осенью наше семейство обуревают такие чувства, что даже страшно. И непонятно, как ими управлять.
У Тома звонит телефон – внутренний.
– Да, Нина. Да, она здесь. – Том смотрит на меня, слушает. Его лицо становится серьезным. – Хорошо, спасибо… Привет, Люк, это Том. Передаю трубку.
Люк никогда не звонит мне на работу. По правилам – только в экстренных случаях.
Я хватаю телефон:
– Люк, что случилось? Девочки?
– С девочками все хорошо.
В его голосе я улавливаю тревогу и напрягаюсь.
– С мамой тоже, – отвечает Люк, опережая мой вопрос. – Ничего плохого не произошло…
– А что тогда?
– У нее небольшой шок. Приезжай домой.
– Шок? В смысле?
Я смотрю на Тома, будто он может чем-то помочь. Том кивает на телефон:
– Хочешь, я с ним поговорю?
Я мотаю головой.
– Тут такое дело, малыш, – слышу я в трубке. – Мама получила письмо. – Люк умолкает, я мысленно вижу, как он переминается с ноги на ногу. Напряжение ощутимо даже на расстоянии. – Письмо… от Элис.
– Элис? – задыхаюсь я.
– Ага, Элис.
– Элис – то есть от моей сестры Элис?
– Похоже на то.
– Черт! – Вскакиваю, ноги ватные, и я вынуждена опереться о спинку стула. – Сейчас приеду.
Назад: Глава 1
Дальше: Глава 3