Глава 22
Мы позвонили в колокольчик, и нам открыл на удивление изящный молодой человек в синем кардигане и с желтым галстуком.
– Мисс Мандрил вас ожидает, – сказал он, отступая на шаг и впуская нас.
– Благодарю вас, Коутсворт, – Клэр едва заметно подмигнула. – Надеюсь, мы не слишком рано.
– Вовсе нет, мисс Тетлок, – ответил он. – Мисс Мандрил уже закончила приготовления.
Приготовления? Что он имеет в виду? Неужели эта женщина готовит яды у себя на кухне?
Надо быть осторожнее с чаем и печеньем.
Хотя имя Поппи Мандрил не упоминалось в реестре покупателей ядов мистера Ванлесса, она имела опосредованный доступ к цианистому калию через Орландо, время от времени подрабатывавшего в аптеке. И запасы каноника Уайтбреда тоже хранились где-то в доме священника, может быть, в оранжерее, и все помощники викария, включая миссис Палмер, могли бы с легкостью добыть необходимое им количество на любые гнусные цели.
– Она примет вас во второй гостиной, – продолжил Коутсворт, провожая нас мимо открытых двойных дверей, сквозь которые я заметила пыльный паркетный пол, высокую лепнину и унылые зеленые гардины.
Коутсворт впустил нас в комнату поменьше:
– Сюда, пожалуйста.
Я сразу поняла, что солнцу тут не рады. Окна закрыты черной бумагой и занавешены тяжелыми темными портьерами.
Три кресла были точно выровнены по краю турецкого ковра. Рядом стоял маленький столик, на нем ваза со старомодными гвоздиками и большие медные часы. В тишине их постукивание казалось особенно громким.
Сильный аромат цветов перебивал даже влажный воздух гостиной. Я сразу подумала о спальне больного или даже о магазине гробовщика.
– Прошу, садитесь, – предложил Коутсворт, копошась у тележки с чайными принадлежностями в углу ковра. Все это напоминало декорации. – Мисс Мандрил будет моментально.
Я вопросительно выгнула брови в адрес Доггера, однажды сказавшего мне, что это слово скорее означает «быстро», чем «скоро», и что его лучше избегать, если не хочешь, чтобы тебя приняли за американку. Но Доггер сохранял полнейшую невозмутимость, и мне пришлось наслаждаться в одиночестве.
– Благодарю вас, Коутсворт, – сказала Клэр, усаживаясь.
В комнате воцарилась выжидательная атмосфера. Даже обои, казалось, ловили каждое наше слово. Мы молча сидели, сложив руки, и ждали.
И ждали.
Клэр чуть улыбнулась мне, перед тем как вернуться к изучению ковра.
Такое ощущение, будто освещение в комнате начало меняться. Похоже, тени от вазы и часов слегка изменили положение на шелковой скатерти.
«Сколько туфель повидал этот старый потрепанный ковер на своем веку? – задумалась я. – Чьи знаменитые ноги топтали его некогда красный ворс? Бывали ли здесь убийцы?»
В углу послышался шорох, похожий на придушенный писк мыши, пойманной с сыром, а следом раздался гулкий стон.
В гостиную вкатилось плетеное разукрашенное кресло Поппи Мандрил. Словно древний деревянный корабль на всех парусах, оно проплыло по турецкому ковру и встало на якорь между столиком и тележкой.
Наверняка свет в этой точке стал ярче, чем был, когда мы вошли, а наша часть комнаты как будто погрузилась в темноту.
Все внимание сосредоточилось на этой женщине. Я бы не поверила, если бы не видела это своими собственными глазами.
Это была вовсе не пожилая больная женщина, обратившаяся ко мне на церковном кладбище! И не гарпия, шипевшая мне в ухо на скамье в Святой Милдред.
Это была эдвардианская красавица в полном сиянии женственности и красоты. Персиковая кожа, сияющие, словно бриллианты, глаза.
«Белладонна», – подумала я, но сразу изгнала эту мысль из головы. Грешно анализировать сей талант, это за гранью приличий. «Мы попали во власть ее чар», – признала я.
Поппи Мандрил медленно рассматривала нас по очереди: сначала Клэр, потом Доггера, а потом меня, и ее горящие глаза впитывали – нет, не впитывали, а пожирали – каждую нашу реакцию.
Она холодно оценивала произведенный ею эффект по нашим расширенным глазам, в которых видела себя как в зеркале.
Невероятное превращение. Из хрупкой большой старухи в богиню.
У меня даже перехватило дыхание.
– Добро пожаловать, – произнесла Поппи Мандрил медовым голосом и гостеприимно простерла руки. – Рада приветствовать вас в доме Альгамбра.
Мне захотелось зааплодировать. Я в ее власти, в плену ее магии.
Но мне наплевать. Как будто сама природа времени изменилась, и мы застыли, как мухи в янтаре, как персонажи маленькой очаровательной картины.
Поппи была одета в классическое белое платье на греческий, насколько я поняла, манер, украшенное крупным ожерельем в стиле ар деко из сверкающих разноцветных бакелитовых ромбов. Ожерелье, за которое герцогиня Виндзорская с радостью продалась бы в рабство, и не раз.
Несколько долгих мгновений мы сидели завороженные, пока Доггер не нарушил чары.
– Мы премного благодарны за разрешение навестить вас, мисс Мандрил, – сказал он. – Так любезно с вашей стороны поделиться воспоминаниями.
Ее очи заблестели, как звезды. Организм этой женщины питался признанием, как автомобиль бензином.
Она тихо хихикнула.
– О, не будьте так настойчивы, мистер Доггер, я всего лишь хрупкая женщина трепетного возраста.
Полагаю, это была шутка, и Доггер послушно улыбнулся.
– «Ипатия Александрийская», – сказал он. – Акт первый, сцена первая.
– Вы меня изумляете, мистер Доггер, – заметила Поппи.
У меня чуть не отвисла челюсть, но я совладала с собой. Доггер поразил и меня. Как только я начинаю думать, что знаю о нем все, как он поворачивается ко мне совершенно новой, неожиданной стороной.
– Когда я был студентом, мне посчастливилось жить в театральном общежитии, – сказал Доггер. – Бесплатные билеты были там обычной валютой.
Поппи Мандрил засмеялась грудным смехом.
– И за что расплачивались этой валютой, мистер Доггер?
– За услуги, – ответил он. – За дружбу. Вы помните Фредерика Линден-Смита?
Лицо Поппи засияло.
– Разумеется! Он был Адажио в «Возвращении блудного ангела». Великолепные отзывы. Великолепные. И Карлайлом Квинном в «Когда спящий пробуждается». Вы были знакомы с ним, мистер Доггер?
– Да, – сказал он. – Он умер в плену в Бирме.
Доггер не упомянул, что находился в том же лагере военнопленных.
«Он очень рисковал, направляя разговор в это русло», – подумала я, ведь даже легкий намек, безобидная фраза могут отправить его в путешествие по кошмарам воспоминаний.
– Да, кажется, я что-то об этом слышала, – заметила Поппи. – Бедняга Фред. У него были такие перспективы.
Я прикусила язык, и мне показалось, что Доггер сделал то же самое.
– Полагаю, он был вашим протеже, – заметил Доггер. – Как Орландо Уайтбред.
В уголках глаз Поппи Мандрил что-то блеснуло.
– Не будьте со мной суровы, мистер Доггер, – сказала она. – Нельзя винить пламя за гибель мотылька. Угощайтесь, – добавила она, прикрыв ладонью чашку, когда Клэр предложила поухаживать за ней.
Доггер наклонил голову, с достоинством принимая упрек. Он пытается разговорить ее?
– Весь мир завидует женщине вроде меня, – продолжила она, когда мы устроились с чаем. – Они думают, это счастье – быть желанной добычей для каждого мужчины, молодого и старого, каждого, кто хоть раз ее увидел. Позвольте сказать вам, что это не так. Вы не представляете, от скольких ран страдает сердце актрисы. Конечно, вы скажете: «О! Но как же подарки? Цветы, лакомства, драгоценности, внимание, аплодисменты?» Что ж, пока вы молоды и ослеплены собственной красотой – да. Но женщине моего возраста от этого, откровенно говоря, тошно. Начинаешь опасаться корпулентных священников, как яблоко боится червяка.
«Ага, – подумала я. – Теперешний викарий мистер Клемм и его утрата веры».
Мое сердце внезапно сжалось от сочувствия к ним обоим.
Клэр, молчавшая до этого момента, поднялась со стула и подошла к женщине в инвалидном кресле.
– Нет! – воскликнула Поппи, простирая руку в запрещающем жесте. – Садись. Нельзя приближаться к жрице на алтаре. Надо чтить традиции.
Хотя она произнесла это с хитринкой, скорее в шутку, но смысл ее слов был понятен.
Клэр вернулась на место и тихо попросила:
– Расскажи об Орландо. Я не успела осознать…
И в этот момент я увидела ее насквозь. Они с Доггером спланировали этот разговор, как полководцы составляют план битвы. Отрепетировали свои реплики до прихода в дом Альгамбры с такой же тщательностью, как будто готовились к постановке в Вест-Энде!
В восхищении я держала язык за зубами.
– Ах, Орландо, – Поппи покачала головой. – Дражайший Орландо. Он был слишком хорош, чтобы жить долго. Этот мир его не заслуживает.
Это еще что? Эта женщина признается в убийстве?
– Он глубоко почитал вас, не так ли? – снова вступил Доггер. – Я сразу же узнал красные балетные туфли и шелковый голубой костюм. Вы выступали в таком же в «Пьеро в подземном мире». Одна из ваших величайших ролей. Рекордное количество постановок в Олдвиче. Я вспоминаю об этом спектакле с величайшим наслаждением.
В ответ Поппи прикоснулась удивительно длинным указательным пальцем к нижней губе, и на миг ее лицо превратилось в лицо Пьеро – словно по мановению волшебной палочки.
– Он хотел воспроизвести мою роль… Мы собирались воспроизвести мою роль. Удивить мир. Никто бы не смог отрицать его талант.
– Вы его понимали, – сказал Доггер. – В то время как другие – нет.
Поппи кивнула. Легко можно было заметить, как она тронута каждым упоминанием имени Орландо.
Значит, убила его не она.
– Жизнь Орландо была нелегкой, – тихо произнесла она. – Мать умерла, не успев одарить его своей любовью. Отец не любил его с самого начала и возненавидел под конец.
– Но почему? – не сдержалась я.
– Есть дети, – произнесла Поппи, – жизни которых определены волею родителей. Неважно, кем на самом деле является ребенок, важно, кем его хотят видеть. Орландо был таким ребенком и вырос таким человеком.
– Грустно, – сказала я, прекрасно понимая, что она имеет в виду.
– Невыразимо грустно, – согласилась Поппи, – поскольку Орландо, как я уже сказала, таил в себе таланты величайшего актера своего поколения. Дар богов.
– Должно быть, ему завидовал весь Воулсторп, – предположила я.
– Ха! Ха! – заклекотала Поппи криком разъяренного ястреба. – Были те, кому не нравилась…
– Три Грации! – выпалила я, как будто мне только сейчас пришло это в голову. Нужно вывести этот разговор в неизведанные волны, иначе мы так и будем ходить вокруг да около.
Несмотря на это, я не сказала то, о чем на самом деле думала.
– …его легкость в обращении с женщинами, – продолжала Поппи.
Что она имеет в виду? Может ли женщина ненавидеть мужчину, потому что он общается с другой? Вопрос далеко за пределами моего понимания. Я попыталась вспомнить аналогичную проблему в мире органической химии, но не смогла.
Спрошу Даффи, она ведь читала «Любовника леди Чаттерли» и знает о таких материях все.
Я снова вернулась мыслями к трем Грациям и их безвременной кончине.
Если это был не каноник Уайтбред, кто же отравил кубок? Кто же бросил его в реку после убийства трех Граций?
«Ищите невидимок», – сказал Доггер.
На кого в приходе обращают меньше внимания, чем на сына священника? При мысли об этом мое сердце затрепыхалось. Может, это Орландо решил избавиться от сельских сплетниц? У него был мотив.
– Где был Орландо утром в то воскресенье, когда произошли три убийства? – спросила я.
Внезапно Поппи снова превратилась в ястреба и уставилась мне прямо в душу.
– Со мной, – ответила она.
Я бросила косой взгляд на Клэр. Она ведь говорила, что накануне вечером в две минуты восьмого Орландо сел на поезд в Лондон? Клэр удивленно посмотрела в ответ.
– Мы репетировали, – пустилась в ненужные пояснения Поппи. – Я давала показания на этот счет.
– Что на самом деле случилось тем утром, мисс Мандрил? – заговорил Доггер, покачивая головой. – Можно прочитать в газетах, конечно же, но я никогда не мог понять это дело до конца.
– Вы умный человек, мистер Доггер. И искусно расставили мне ловушку. Но это же очевидно: поскольку я была с Орландо, я не могу знать, что на самом деле произошло в церкви.
– Верно, – согласился Доггер, не моргнув и глазом. – Я думал, может быть, происшествие обсуждалось в Воулсторпе.
– Разумеется, – подтвердила Поппи. – И о нем подробно писали во всех газетах, которые вы, по всей видимости, читали. Все их читали, я в том числе.
– Можно мне еще чаю? – попросила Клэр, вставая и подходя к серебряному чайнику.
Какую часть этого разговора они с Доггером срежиссировали, а что идет спонтанно?
– Вы пришли ко мне под фальшивым предлогом, мистер Доггер, – сердито сказала Поппи с таким видом, как будто он нашкодивший ребенок. Я заметила, что ее глаза снова заблестели. – Боюсь, ваш интерес к моему театральному прошлому – лишь уловка. Ваши мотивы – не мотивы театрального историка, но это и не просто любопытство.
Доггер не возразил, как я бы поступила на его месте.
– Прошу прощения, если я не выразился достаточно явно, – сказал он. – Но, будучи некогда страстным любителем сцены, я не мог не заметить поразительное сходство убийств с вашей ролью в «Милдрите Кинбот». Особенно три отравления из общей чаши. Есть и схожесть названия – «Святая Милдред».
Повисшее молчание можно было резать ножом. Я едва осмеливалась дышать.
А потом раздалось жуткое шипение: «Ш-ш-ш-ш-ш-ш». Поппи Мандрил шипела сквозь зубы, как змея.
– Простите меня, мистер Доггер, – выдохнула она, доставая носовой платок и утирая рот. – Быть может, вы мне не поверите, но я никогда не обращала внимания на это сходство. До этого самого момента. Конечно, вы правы. Вы думаете, есть связь?
– Нет, – ответил Доггер. – Я просто указал на совпадение. По моему опыту, в реальной жизни убийцам не хватает ума и изобретательности, чтобы спланировать столь литературное убийство, не говоря уже о том, чтобы совершить его. Убийцы не читают книги и не ходят в театр. Их чаще можно увидеть в кино или за чтением газеты «Дейли мейл».
Поппи Мандрил издала сухой смешок.
– Туше, мистер Доггер. Я получила по заслугам. Не стоило дразнить вас. Вы утверждаете, что столь дьявольские убийства происходят только на страницах романов миссис Кристи и ей подобных?
Доггер одарил ее блаженной улыбкой. Внезапно его лицо обрело выражение утомленного, но понимающего архангела.
– И, конечно же, в Воулсторпе, – сказал он.
Я видела, что они оба получают определенное удовольствие от дуэли, но пришло время убрать Доггера с линии огня. Я слишком хорошо читала знаки.
Поднеся чашку к губам, я изобразила самую омерзительную отрыжку, какую только смогла.
Этому искусству меня в детстве обучила Даффи, и с тех пор я годами совершенствовалась в нем в уединении своей спальни и лаборатории. Мою отрыжку нельзя отличить от натуральной.
– Простите, – выдохнула я, прикрывая рот и задерживая дыхание, чтобы лицо приобрело убедительный оттенок красного, – мне что-то нехорошо. Наверное, сосиска в тесте, которую я съела за завтраком.
Я изобразила еще один приступ отрыжки.
Доггер и Клэр вскочили на ноги и начали с извинениями подталкивать меня к выходу.
Я сутулилась и прикрывала рот, пока мы не сели в «роллс-ройс» и не отъехали от дома «Альгамбра».
Только тогда мы с Клэр истерически захохотали.
Доггер утомленно улыбался, и я поняла, что ему действительно пора домой.
Высадив Клэр у лодочного дома («Просто высадите меня рядом с полем», – попросила она), мы в тишине вернулись в «Дуб и фазан».
– Уфф, – сказала я, когда мы вышли из машины, – какой длинный день! Мне нужно отдохнуть. Думаю, тебе, Доггер, тоже не помешает.
– Благодарю вас, мисс Флавия, – ответил он. – Думаю, вы правы.
Вернувшись в номер, я немного постояла на голове на кровати, как иногда делаю, когда мне нужно сконцентрироваться.
Почему я не спросила Поппи Мандрил насчет привычки Орландо употреблять паральдегид? У меня была такая возможность. Но меня как будто удержала властная рука, и, может быть, не случайно.
«Все хорошо, что хорошо кончается», – сказал Шекспир, и, как всегда, старый хитрый поэт был прав. Может, не стоит показывать Поппи, как много я знаю о действующих лицах.
Когда я проснулась, на комнату опустилась послеполуденная тень.
Я встала, умылась и почистила зубы. В последние несколько месяцев Даффи сошла с ума на почве личной гигиены, и мне не хотелось давать ей повод для придирок.
