Глава 13
– Орландо? – выдохнула она. – Мертв?
Даже в неверном свете свечей я могла видеть, как она побледнела, – а этот эффект невозможно подделать. Бог свидетель, я пыталась.
Если эта женщина притворяется, она величайшая актриса в мире.
– Когда? – спросила она. – Где? Что произошло?
– Этим утром, – ответила я. – В реке.
– Самоубийство?
Я промолчала – приемчик, который я позаимствовала у инспектора Хьюитта и который оказался одним их самых полезных в моем обширном арсенале.
– О нет, это невозможно, – ответила она на свой же вопрос. – Этого просто не может быть.
– Может, это несчастный случай, – предположила я, уберегая от того, что я считала правдой, – по крайней мере, пока что.
– Маловероятно, – возразила она. – Орландо вырос на берегу реки.
Я продолжила хранить молчание.
– Вода всегда была для него таким же домом, как для мистера Рэта и Крота. Он ходил на лодке, плавал, ловил рыбу. Я удивлялась, как у него еще жабры не выросли.
Я сразу же поняла, что она имеет в виду персонажей из романа «Ветер в ивах».
– Всегда? – переспросила я, очень тщательно обдумав свой вопрос.
– Кажется, всегда. Цирк Шадрича приезжает сюда год за годом, с тех пор как еще был жив старик, пусть он жарится на сковородке.
– Ваш отец? – уточнила я, имея в виду Шадрича, кем бы он ни был.
Мой вопрос спровоцировал короткий саркастический смешок.
– Мой двоюродный сводный дедушка, – ответила она. – Чудовище. Его боялись даже тигры. В те времена, когда они у него были, конечно же. Теперь у нас остался только один – Саладин. Почти слепой и беззубый. Он рычит, только когда у него ноют кости.
– То есть вы знаете Орландо много лет, – подсказала я.
– С тех пор как он был ребенком, бедняга. Он часто уговаривал нас взять его с собой. Не то чтобы он думал, что может стать актером, но просто чтобы сбежать от отца.
– Каноника Уайтбреда, – сказала я. – Того, который…
Миссис Дэндимен предостерегающе вытянула руку.
– Да, того самого. Ни слова более. Эта тема приводит меня в расстройство.
– Я думала, все любили каноника Уайтбреда.
– Так и было, пока он не прикончил трех безвредных старых леди, которые посмели не согласиться с ним. Любовь может простить только ограниченное количество убийств.
Наверняка она шутит.
Однажды Даффи объяснила мне, что ирония – это слова из другого мира, где слова значат не то, что ты думаешь, что они значат, а это противоречие само по себе.
«Это слова из Зазеркалья, – сказала Даффи, – и на них всегда надо отвечать так же».
Можно ли доверять Даффи? В подобных случаях у меня все равно нет другого выбора.
Я сделала глубокий вдох, сосчитала до трех, взглянула миссис Дэндимен в глаза и поинтересовалась:
– Сколько убийств простили вы?
– Ни одного, – ответила она. – И не прощу – никогда.
Ее слова ошеломили меня. Что за женщина! Какое счастье, что я ее встретила!
Но она не должна об этом знать.
За свою недолгую жизнь я пришла к пониманию, что убийство нельзя простить. Может быть, со временем, когда я стану старше, я переменю свое мнение, хотя я живу в полном согласии со святым Августином, который молился за чистоту, но не сейчас.
– Кто они? – спросила я. – Те женщины, которых он убил.
– Три Грации – так мы их называли, хотя это не совсем верно. Две Грейс и Энни на самом деле, но к чему прозвища с такими именами? Грейс Уиллоуби, Грейс Харкурт и Энни Грей. Вера, надежда и предательство. Сестры-ведьмы, как их еще называли.
– Они и правда были сестрами?
– Господи, нет! Просто они слишком часто помешивали котел со сплетнями, а это не к добру. Нет ничего более смертоносного, чем острый язык под руководством благочестивого ума. Именно так выразился каноник Уайтбред во время одной из последних проповедей.
– Прямо перед тем как он их отравил? – уточнила я.
– Кое-кто считает, что да.
– А вы?
– Я предпочитаю оставаться при своем мнении, – ответила миссис Дэндимен и отвернулась к мольберту.
Я заподозрила, что она дает мне понять, что разговор окончен. В конце концов, я вломилась сюда без спроса.
– Почему мученики? – выпалила я. – Почему вы рисуете только мучеников?
– Мир, в котором мы живем, – заговорила она, стоя ко мне спиной, – состоит из святых и грешников. И святых не хватает. Вот и все.
Неужели? Неужели ее слова, которые она произнесла так легко, как будто ей уже задавали этот вопрос, означали, что она считала своим долгом увеличивать количество святых в мире, пусть даже они нарисованные?
Или избавлять мир от грешников?
«Флавия, – сказала я себе, – ты становишься слишком подозрительна».
– Еще один вопрос, если позволите, – сказала я. – А потом я оставлю вас.
Она не ответила, так что я все равно его задала.
– Кто ненавидел Орландо настолько, чтобы убить его?
Миссис Дэндимен стремительно повернулась, уронив кисть и забрызгав подол своего платья и ножки мольберта алой краской.
– Никто! – воскликнула она. – Даже не смей предполагать ничего подобного! Как ты только осмелилась об этом подумать?
– А как насчет Поппи Мандрил? – нагло спросила я.
Если сейчас меня вышвырнут отсюда, надо попытаться выдоить хотя бы каплю информации.
– Вон! – заорала миссис Дэндимен. – Убирайся, пока я не позвала полицию!
Я лениво удивилась, как она собирается выполнить свою угрозу без телефона, но решила не сердить ее еще сильнее.
– Извините, – сказала я и направилась на выход, к солнцу, не чувствуя ни капли угрызений совести.
На противоположной стороне рыночной площади констебль Оттер был погружен в беседу с тремя цирковыми рабочими – Теренсом, Найджелом и Корнеллом.
Я изобразила беззаботность на лице и пошла, насвистывая и пиная пустую бутылку из-под эля. Прелесть двенадцатилетнего возраста заключается в том, что при желании можно быть незаметной.
Заметив меня, констебль Оттер прикоснулся длинным указательным пальцем к своей каске. Я изменила направление движения – надеюсь, не слишком заметно – и нацелилась в сторону «Дуба и фазана».
Не помогло. Этот ужасный человек засек меня своим радаром и сменил курс одновременно со мной. Он напомнил мне инспектора Баккета из «Холодного дома», эту неугомонную гончую, которая была повсюду одновременно.
– Мисс де Люс, – позвал он.
Я слегка набрала скорость и снова чуть изменила направление, притворяясь, что не слышу его.
– Мисс де Люс! – крикнул он более настойчиво.
Кажется, я не смогу избежать встречи с ним, разве что пущусь в галоп.
Он уже наступал мне на пятки, и периферическим зрением я увидела, что он тянется к моей руке. Я сделала единственное, что пришло мне в голову: резко остановилась.
Констебль Оттер влетел в меня на полной скорости, и я грохнулась на землю вместе с ним.
Умышленно, конечно же.
Я лежала с растерянным видом и наблюдала, как он поднимается на ноги, подбирает шлем, отряхивается и снова обретает чувство собственного достоинства. Тем временем я начала медленно и мучительно шевелить конечностями, сгибая их под самыми невероятными углами, которые только могла изобразить в лучших традициях наших предков-обезьян.
Потом я с трудом встала на колени.
Начала подергивать головой, практически трястись, как будто у меня вот-вот начнется припадок, ощупывать локти, колени, плечи и издавать страдальческие стоны.
– Вы в порядке? – спросил он. – Извините, но…
– Штакое? – спросила я, глотая звуки и свесив язык из уголка рта. – Ктэто?
Изобразить симптомы контузии – никогда не лишнее.
– Извините, – сказал констебль, дотрагиваясь до моего локтя, чтобы помочь мне встать, но я стряхнула его руку.
Вокруг нас начала собираться толпа. Я окинула их затуманенным взором и слегка закатила глаза, как будто никогда не видела живое человеческое существо в своей жизни.
Взяла Оттера за руку и мучительно медленно поднялась на ноги.
– Что она натворила, констебль Оттер? – поинтересовался мужчина в резиновых сапогах. – Ограбила Банк Англии?
Несмотря на мои серьезные ранения, большинство зевак расхохотались в ответ на эту остроту.
– Он напал на нее! – воскликнула невысокая женщина в очках с толстенными стеклами, с птичьим носом и седыми волосами. – Я видела это своими собственными глазами!
Зрители снова рассмеялись.
– Джимми, выбери себе кого-нибудь своего размера! – предложил мужчина в резиновых сапогах.
Констебль Оттер начал неудержимо краснеть. Я решила, что с него достаточно.
– Извините, – сказала я. – Моя вина. Я споткнулась. Не надо было останавливаться так… так… – я снова закатила глаза в поисках ускользающего слова, а потом с ликованием договорила, – резко!
Вот! Мне удалось!
Констебль Оттер взирал на меня, как на языческого золотого бога солнца!
– Вы в порядке? – спросила я, заботливо протягивая ему руку (дрожащую), чтобы завоевать еще несколько очков. Покачала головой, чтобы прочистить мозги, и оперлась на него. – Я чувствую слабость. Вы не могли бы проводить меня в «Дуб и фазан»? Сможете допросить меня там за чашечкой чаю.
Вот как это делается.
По крайней мере, в моих книгах.
Так мы с полицейским констеблем Оттером оказались в салоне «Дуба и Фазана» наедине, не опасаясь быть подслушанными.
– Пожалуйста, присаживайтесь, констебль, – сказала я.
В конце концов, это моя временная резиденция. И кроме того, вежливость ничего не стоит.
– Благодарю вас, мисс, – ответил он, доставая из кармана неизбежный блокнот. – Но я на службе.
– Надеюсь, вы не возражаете, если я сяду, – сказала я. – Извините, что причиняю вам столько неприятностей. Полагаю, ваша жена беспокоится, где вы.
– Вовсе нет, – возразил он, – поскольку у меня нет жены. А теперь насчет… эм-м… почившего, которого вы обнаружили сегодня утром в реке.
– Орландо Уайтбреда? – уточнила я с таким видом, как будто обнаружила целую вереницу трупов, хотя в некотором смысле так и есть.
– Откуда вы знаете его имя? – насторожился констебль, занеся карандаш над блокнотом.
– Его выкрикивала Поппи Мандрил. Ее было слышно за милю. Кроме того, его теперь знает вся округа.
Констебль Оттер что-то быстро нацарапал в блокноте, изобразив выражение крайней серьезности на лице.
– Вы же ничего не скрываете от меня, нет, мисс?
– Скрываю?
Я хотела было добавить: «Что, по вашему мнению, я могу скрывать?» – но, поскольку у меня в кармане до сих пор лежал клочок бумаги из брюк Орландо, я решила не болтать лишнего.
Начинаю понимать, что в расследовании преступлений, как и в дизайне мебели и поэзии, меньше – значит лучше.
В этот момент хозяйка принесла поднос с чаем, который я заказала чуть раньше.
– Я принесла немного песочного печенья, – сказала миссис Палмер. – Некоторые люди предпочитают печенье с чаем.
Поскольку ни я, ни констебль ничего не ответили, она быстро протерла стол и оставила нас наедине.
Я взяла печенье и окунула в чай. К черту манеры.
– Полагаю, Скотленд Ярд может явиться в любую минуту, – мило заметила я. – И меня опять начнут поджаривать на сковородке. Какая скука, не так ли?
– Скотленд Ярд? – удивился констебль, не притрагиваясь к чаю. – С чего бы нам беспокоить их? Видите ли, они не приезжают на каждое незначительное происшествие, – он покачал головой и посмотрел на меня с упреком. – Что они подумают о нас, если мы будем беспокоить их по случаю любого синяка или ушибленной коленки? – он взглянул на мою собственную исцарапанную коленку. Я даже не заметила, что поранилась.
Значит, он до сих пор считает, что смерть Орландо – несчастный случай? Не стоящий доклада?
Следствие останется в руках местного констебля. Поверхностный допрос поможет обнаружить, что жертва погибла в результате несчастного случая. Споткнулся в темноте. Никто не виноват. Дело закрыто.
Что открывает для меня большие возможности.
Если я правильно сыграю свою партию, то смогу добраться до самой сути этого дела и самолично представить его нужному инспектору в Скотленд Ярде. При условии, что я узнаю, кто он.
И, возможно – лишь возможно, – я смогу позвонить инспектору Хьюитту и сложить это дело к его ногам, как собака приносит кость.
Самое важное – не сболтнуть лишнего и никому ничего не говорить.
Отныне я буду нема как могила.
Я сделала последний глоток и поставила чашку на блюдце, самым аккуратнейшим образом имитируя дрожь и позвякивая фарфором.
– Боюсь, я не так хорошо себя чувствую, как думала, – сказала я констеблю Оттеру, выдавив болезненную улыбку. – Если не возражаете, я пойду прилягу.
На его лице изобразилось облегчение.
«Больше никакой конкуренции, – явно думал он. – Эта зараза де Люс больше не будет вмешиваться».
В его глазах я уже дохлая утка.
Что ж! Кря-кря-кря!
Только я поднялась по лестнице, как из своей комнаты внезапно вышла миссис Палмер. Увидев меня, она явно удивилась.
– Ах вот ты где, – сказала она. – Гробовщик нашел тебя?
– Гробовщик? – с искренним изумлением переспросила я.
– Мистер Найтингейл. Он искал тебя. Арвен сказал, что ты в салоне вместе с констеблем Оттером. Он разве не заглядывал к вам?
– Нет, – ответила я. – Может, он не хотел нас беспокоить. Он сказал, зачем приходил?
– Он искал своего сына. Подумал, что ты последняя его видела.
Мое сердце упало в пятки.
– Он исчез? – спросила я.
– В очень общем смысле слова, – ответила миссис Палмер. – Хоб – необычный мальчик. Матери у него нет, а отец вечно занят могилами и тому подобным, так что Хоб бродит, где вздумается. Если бы он был моим сыном, он бы не вел себя так. Я бы держала его в узде.
Я сразу вспомнила Хоба и его воздушного змея. И его камеру. Может, я могу убить двух зайцев одним выстрелом? Найду мальчика (я подумала, что он, скорее всего, вернулся в цирк Шадрича) и заберу пленку из проявочной.
Но есть одна загадка: почему мистер Найтингейл не подошел ко мне, узнав, что я говорю с констеблем Оттером? Разве констебль не является официальными ушами и глазами Воулсторпа и не должен знать местонахождение каждого обитателя с точностью до одного ярда в любой момент?
Совершенно непонятно.
Я поклялась, что задам этот вопрос мистеру Найтингейлу, как только увижу его. Уверена, что он даст мне откровенный ответ.
Мне довелось узнать, что гробовщики – честный народ. Если заглянуть за траурный креп, полированное черное дерево и чисто выбритые подбородки, они прекрасные ребята, умеющие оценить хорошую шутку и не только.
Но кроме этого, что более важно, они знают, где похоронены все трупы.
Я поняла, что надо возобновить знакомство с папочкой Хоба, и сделать это срочно.
И сейчас мне представилась идеальная возможность.
– Благодарю вас, миссис Палмер, – сказала я. – Вряд ли Хоб далеко отсюда. Я видела его совсем недавно. Думаю, он пошел еще раз посмотреть на слона.
…В саду Фели и Дитер продолжали держаться за руки и смотреть друг другу в глаза с таким видом, как будто вот-вот запоют, как Дженет Макдональд и Нельсон Эдди в «Майских днях» или любом другом унылом фильме про влюбленных голубков.
Они меня даже не заметили.
Это хорошо, потому что я не хотела быть замеченной.
Влюбленная старшая сестра – это и в лучшие времена невзорвавшаяся бомба, а уж после воссоединения с возлюбленным после душераздирающего разрыва, произошедшего полгода назад, она нестабильна, как ржавое ведро с нитроглицерином (C3H5O9N3), следовательно, от нее лучше держаться подальше.
Я вернулась на центральную улицу и направилась в лавку «Ванленс и сыновья, химики», по пути старательно изображая из себя зеваку-туриста и останавливаясь у каждой витрины и каждого крошечного свинцового окошка.
Несколько минут я стояла на тротуаре перед аптекой, покачивая головой и восхищаясь.
А потом прогулочным шагом вошла в темное помещение.
– Мы закрыты, – сказал мужчина в белом, стоящий за прилавком. Он выглядел так, словно не пошевелился с тех пор, как я была здесь несколько часов назад.
– Простите, – ответила я. – Я просто хочу поинтересоваться: вдруг мои снимки уже готовы? Не хотела вас беспокоить, но у нас срочное семейное дело, нас вызывают домой.
«Вызывают» – идеальное слово, – подумала я. Оно придает ситуации нужный градус серьезности».
Он уставился на меня этим непроницаемым взглядом, который бывает у аптекарей.
– Не знаю, – вымолвил он, – сомневаюсь. Понимаете ли, мы очень заняты.
Потом завопил:
– Хоуленд!
Но на этот раз из подземного мира никто не отозвался.
Он топнул по половицам.
– Хоуленд!
– Вы не могли бы проверить? – попросила я. – Боюсь, что… что…
Я подавила рыдание. Давление надо применять строго дозированно и в идеально рассчитанный момент.
Аптекарь с мученическим видом цокнул языком, словно говоря: «Дайте мне силы пережить эту ненормальную».
Он наклонился и дернул за металлическое кольцо, вмонтированное в люк, поднимая его и обнаруживая узкую лестницу, больше похожую на стремянку.
Я вытянула шею, стараясь рассмотреть получше, но аптекарь со свойственной его профессии осторожностью боком, как краб, спустился в нору и закрыл дверь. На цыпочках я тихо зашла за прилавок.
Надо торопиться.
Молниеносный осмотр прилавка не помог мне найти то, что я хотела. С одной стороны ручной пресс для таблеток, сделанный из дерева и мрамора, и медные весы, с другой – подставка для бумажных салфеток.
Нет, этого здесь нет. Убрали куда-то с глаз долой, как это обычно делают с официальными документами.
Я открыла один из двух глубоких ящиков, в котором хранилось на удивление много монет, купюр и несколько обрывков бумаг, в которых я опознала долговые расписки.
«Ничего не трогай, Флавия, – сказала я себе. – Отпечатки и все такое».
Я закрыла один ящик и выдвинула второй.
«Фортуна благоволит храбрым девочкам», – однажды написал какой-то римлянин, ну или наверняка должен был написать, потому что это истина.
Я сразу же была вознаграждена. Перед моими глазами оказался большой черный том. «Реестр проданных ядов», – гласила печать золотыми буквами в углу книги.
Я достала книгу и открыла ее, наплевав на отпечатки. Вряд ли это преступление – изучить официальный документ. Правда?
Дрожащими пальцами я листала страницы, начиная с конца, с последних записей черными строгими чернилами.
На каждой странице было четыре записи, в каждой имя и адрес покупателя, название и количество яда, цель покупки и подпись человека, представившего покупателя аптекарю, – в большинстве случае это был Э. Б. Ванлесс (видимо, это имя джентльмена в белом халате, сейчас копающегося где-то в недрах дома под моими ногами).
Я широко распахнула глаза, когда передо мной открылись тайны Воулсторпа. Здесь, страница за страницей, между покупками свинца и опиума для лечения спазмов, были имена и адреса всех, кто когда-либо покупал хотя бы каплю крысиного яда, мышьяка для лечения псориаза или – четыре фунта за один раз! – для дубления шкур, цианистого калия для уничтожения осиных гнезд или для изготовления фотографий.
Когда я добралась до записей двухлетней давности, на меня буквально прыгнули буквы HCN.
Синильная кислота!
Унцию этого вещества приобрел полицейский участок Воулсторпа. У меня подскочил пульс, когда я прочитала цель покупки: «Отравить раненую собаку».
Под этими словами стояла подпись Дж. Р. Оттера, констебля, индивидуальный номер 997.
Деревянное постукивание под моими ногами дало понять, что аптекарь поднимается по лестнице.
Нельзя терять ни секунды. Я переключила мозг в суперскоростной режим, высматривая упоминания HCN, синильной кислоты или цианистого калия.
К моему прискорбию, большинство покупателей приобретали эти яды для того, чтобы отравить собаку или кошку. А вот брат Хоба Пиппин Найтингейл 1 ноября 1949 года расписался за две унции карбоната калия, в графе «Цель» указано «серебряные ванны».
И в августе того же года каноник Уайтбред из прихода Святой Милдред купил две унции цианистого калия для уничтожения осиных гнезд.
Указательным пальцем я провела по его подписи. Представила, как он стоит у этого прилавка и ему выдают цианид. О чем он думал? Что чувствовал?
Я вспомнила, что, по словам миссис Палмер, Орландо подрабатывал в аптеке, но, насколько я вижу, он ни разу не ставил подпись в этом реестре, ни как покупатель, ни как продавец. Это понятно, поскольку у него не было лицензии фармацевта.
Пол под моими ногами затрясся, когда аптекарь попытался вышибить дверь плечом. Сквозь толстые доски послышались приглушенные, но тем не менее вполне разборчивые проклятия.
– Эй! – окликнула я, изображая удивление и тем временем ловко убирая реестр в ящик и закрывая его бедром. – Что-то не так?
Крепко упираясь руками в дверь, я наклонилась, схватилась за металлическое кольцо и хорошенько его подергала.
– Проклятье! – расстроенно сказала я. – Мне кажется, дверь застряла.
Снизу с утроенной силой понеслась череда богохульств.
– Постойте! – крикнула я. – Я поищу что-то, чем можно ее поднять!
Еще несколько мощных, но напрасных рывков снизу убедили моего пленника, что я говорю правду.
Я зачерпнула немного пыли с пола, испачкала щеки, растрепала волосы, а потом нагнулась и продела свою косичку сквозь кольцо. Потом одним ловким и плавным движением, восхитившим бы и Секстона Блейка, и Филипа Оделла, детектива из передачи «Би-Би-Си», я сошла с люка и открыла дверь, воспользовавшись своими волосами вместо веревки.
Секунду я, не разгибаясь, смотрела прямо в покрасневшее лицо аптекаря. Достаточно долго, чтобы изумленный Ванлесс понял, что я сделала. Потом, дернув головой и высвободив косичку, я протянула ему руку и помогла выбраться из подполья.
– Ах вы бедолага, – закудахтала я, стараясь изображать искренность. – Это проклятое кольцо заело. Мне понадобилась прорва времени, чтобы справиться с ним. Какой вы храбрый, совсем не паниковали! Если бы я оказалась на вашем месте, – я содрогнулась, – я бы рыдала в три ручья.
Знаю… знаю… но порой это необходимо.
Я держала его трясущуюся руку, пока он выбирался из люка, словно матрос из тонущей подводной лодки.
Было легко заметить, что он перепугался до смерти. «Клаустрофобия, – подумала я. – Не надо на него смотреть и смущать еще сильнее».
– Я просто заберу снимки и уйду, – сказала я жизнерадостным голосом, вызывающим у людей желание придушить говорящего.
Очень хотелось засвистеть «Однажды мои отпечатки придут» на мотив из «Белоснежки и семи гномов», но я сдержалась.
– Их нет, – пробормотал Ванлесс, проведя пальцем по изнанке воротника.
– Они не готовы? – мое сердце упало.
– Думаю, что да, – ответил он. – Должно быть, Хоуленд выставил дополнительный счет за срочность.
– Все в порядке, – успокаивающе сказала я. – Я заплачу. Сколько с меня?
– Вы не понимаете, – возразил аптекарь. – Хоуленд, должно быть, все сделал, пока я выходил. Их уже забрали. Забрали и заплатили. Меньше часа назад. Есть отметка в его чековой книжке.
Он указал в сторону подвала.
У меня отвисла челюсть.
– Могу я поинтересоваться, кто их забрал? – спросила я, выпрямив спину на манер тетушки Фелисити. Я ему покажу, этому наглому торгашу! – Это мои фотографии!
Хотя нет, не надо так явно демонстрировать раздражение. Может, Хоб их забрал и где-то прячется, фыркая при мысли о том, как я удивлюсь.
– А, – сказала я с облегчением при мысли об этом. – Мой друг, мальчик…
Ванлесс изумленно взглянул на меня и ответил:
– За них расписался констебль Оттер.
Откуда Оттер узнал об отпечатках? Ему сказал Хоб? Или он заметил камеру на берегу реки и решил подождать, что будет дальше? На его месте я бы так и поступила.
Я сдержала свои эмоции. Нельзя паниковать. Если на аэрофотоснимках Хоба есть что-то интересное, в чем я совершенно не уверена, я не хочу, чтобы ими воспользовался констебль Оттер.
Признаю, причины у меня эгоистичные, но Оттер имеет в своем распоряжении все силы закона, а у меня есть только мой ум. Неужели он настолько наглец, чтобы открыть конверт и сунуть нос в чужие фотографии? Если он – следователь вроде меня, он наверняка это сделает. Я уже обратила внимание на его проницательность.
Одно я знаю точно: надо срочно найти констебля Оттера и, не вызывая подозрений, забрать у него фотографии.
Я всегда верила, что лучше сразу хватать быка за рога, чем ждать, когда тебя укусят за задницу. Рискуя жизнью, я предпочту льва в его логове.
И, как Даниил в одноименной Книге, я верю, что Всевышний заградит пасть льва.
