Сестры
Светлана и Тамарка — двойняшки. Но они совершенно не похожи. Светлана — красивая, а Тамарка некрасивая. Светлана — блондинка, а Тамарка — темнорусая, никакая. У Светланы личико нежное, как лепесток пиона. А Тамарка в прыщах и с дурной привычкой ковырять в носу, а потом рассматривать то, что достала. Но самое неприятное было то, что мать любила больше Светлану, выделяла ее. Тамарку тоже любила, но с оттенком сочувствия. А Светлану любила всей душой. Наряжала. Баловала.
Тамарка все это, конечно, замечала, обижалась и даже плакала. Плакала она басом, ревела, как корова. Ей предлагали: замолчи! Тогда она ревела еще гуще.
Светлана училась хорошо, а Тамарка плохо. Практически не училась. Ненавидела математику, геометрию, физику, химию, практически все школьные предметы. Кроме истории. Историю она обожала. Особенно ее интересовала Испания. Тамарка рисовала испанских гидальго с трубчатыми воротниками в коротких полосатых штанах, напоминающих арбузы. Похоже, что Тамарка когда-то в прошлой жизни жила в Испании и была мужиком, гидальго, — иначе откуда эта тяга? Откуда эта мужская походка? Тамарка ходила как матрос по палубе во время шторма, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Стало быть, гидальго, какой-нибудь Хосе, был не из красавцев и любил ковырять в носу.
Детство пришлось на послевоенные годы. Отец умер от раны, полученной на войне. «Мы не от старости умрем, — от старых ран умрем», — писал поэт Семен Гудзенко. Поэт прошел войну и знал, о чем говорил.
Светлана и Тамарка остались с матерью. Ее звали Зоя. Зоя работала медсестрой в поликлинике. Работа тяжелая и малооплачиваемая. На лето Зоя рассовывала детей по родственникам. Считала, что родственники обязаны помогать. На то и родня.
Родня жила под Винницей, в маленьком поселке.
Светлана и Тамарка ходили на танцы в клуб. Светлана нравилась местным парням. Они приносили ей крупную черешню в кульке, свернутом из газеты. Приносили свежую зелень с огорода.
Тамарка нравилась меньше, но все-таки она была городская, а значит, культурная. Местные парни уделяли внимание обеим сестрам, и это возмущало домашних. Сельские бабы, матери этих парней, спрашивали у сыновей: «Чем будем борщ заправлять, черною чи рыжею?»
Видимо, матерям казалось, что их сыновья тратятся на городских, унося из дома последние деньги. Но это не так. Сыновья уносили только свои гормоны и мечтания.
Светлана бегала на свидания с разными парнями. Сегодня с одним, завтра с другим. Ей никто не нравился. Но не сидеть же дома.
Однажды она пришла на танцы. Ее пригласил Андрей Ткачук, вывел на середину, сделал несколько «па», потом снял руку с ее талии и покинул танцплощадку.
Светлана не поняла: почему ушел? Может, в туалет захотел? Нет сил терпеть…
А оказывается, в поселке был свой этикет. Если девушка меняет парней, значит, она не самостоятельная, и ее бросают во время танца, демонстрируя свое презрение. Оказывается, этот акт — позор для девушки. Но Светлана не вдавалась в сельский этикет. Ни один из парней не соответствовал ее идеалу.
Она знала, что через неделю уедет из этого захолустья и никогда о нем не вспомнит.
Жили у Нинки, у своей двоюродной сестры. Сестра была старше на пять лет и пребывала замужем за шахтером по имени Борис.
Перед отъездом пошли вместе с Нинкой на ближайший хутор. Понесли обед Борису. Что он там делал, на хуторе, Светлана не помнила. Кажется, что-то сторожил.
Шли лесом.
Вдруг сестры увидели человеческие кости, лежащие в один ряд. Длинная линия из костей.
— Что это? — оторопела Тамарка.
— Це немцы жидив стрелялы, — спокойно разъяснила Нинка.
— Ужас… Как жалко…
— А як же ж, — отозвалась Нинка. — Кишку и то жалко.
— Какую кишку? — не поняла Тамарка.
— Кошку, — объяснила Светлана.
Дальше пошли молча.
Нинкин муж Борис обрадовался обеду. Стал есть прямо из глечика (из горшочка). Нинка ревновала мужа. Ей казалось, что к нему на хутор ходят любовницы. А может, и ходили. Борис отбрехивался. Он не хотел сознаваться, но было заметно, что рыльце в пушку.
Борис — шахтер. Он всю жизнь боялся погибнуть под завалом, быть погребенным заживо. Именно так оно и оказалось в дальнейшем.
Остались фотокарточки, сделанные на похоронах.
Похороны в провинции — это своего рода театр, и вдова должна справиться со своей ролью. Вдова падает на гроб, рыдает, причитает и заводит окружение. Отчаяние заразно. Все начинают рыдать по покойному, а заодно и по себе. Происходит своего рода катарсис, очищение.
Это очищение так не похоже на «западные» похороны, которые показывают в кино. Там все собираются в церкви, принаряженные, в красивых траурных одеждах. Священник произносит речь. Все внимают с сомкнутыми ртами, потом так же сдержанно опускают гроб в могилу и расходятся.
Никто не рыдает, никакого катарсиса, просто выполняется ритуал. Смерть — дело житейское.
В Индии, например, тоже не плачут по усопшему. Приходят на берег Ганга, кладут тело на горящую поленницу дров и уходят в хорошем настроении. Покойник прогорит и превратится в кого-то прекрасного, в птицу например, будет парить в небе и смотреть вниз на все, что происходит. Сверху все так хорошо видно.
Для сестер настала пора цветения: шестнадцать, семнадцать, восемнадцать лет. На Светлану посыпались женихи. Больше других ей нравился профессорский сын Володя Мирзоян. Не потому, что он был сыном профессора, а потому что с ним интересно разговаривать. Тонкий человек. И матрица, то есть внутренняя схема, у него была такая же, как у Светланы. С ним она парила, не касаясь земли. А со всеми остальными спотыкалась по буеракам и колдобинам.
Тамарка по-прежнему рисовала своих гидальго и ковыряла в носу. Тем не менее поступила в университет на исторический и устремилась во всемирную историю. А там чего только не было: Луи Каторз, еще какой-то Луи, и Генрихов целая толпа. Один из них отрубил голову своей жене, Анне Болейн. А другой заболел гангреной, потому что обжирался белковой пищей: мясо, рыба, птица и так далее — сплошные жиры. Его слуги в это время питались хлебом с фасолевой подливкой и были абсолютно здоровы.
Володя Мирзоян любил Светлану страстно, но предложение не делал. Ему не разрешала мама. Мама говорила: «Светлана хорошенькая, затаскает тебя по комиссионкам, а тебе надо диссертацию защищать».
Светлана поступила в театральное училище. Пошла учиться на актрису. Все хорошенькие девушки той поры хотели сниматься в кино. Конкурс в училище — сто человек на место. Победить нереально. Помог Мирзоян-старший, Володин отец, известный врач. У него были связи. В те времена связи решали все. Существовал даже термин: «позвоночник», когда все решалось по звонку. Мирзоян позвонил. Светлана — в списках принятых.
Младший Мирзоян тянул с предложением руки и сердца и дотянул до того, что однажды Светлана увидела капельки пота над его верхней губой. Ей стало слегка противно целовать его в эту сырость. Это начиналось отторжение. Отторжение прогрессировало. Если раньше в нем нравилось все, то теперь местами.
Свято место пусто не бывает. Светлана случайно познакомилась с юношей нечеловеческой красоты. Они оказались рядом в театре.
В молодости любят за красоту. Светлана тут же влюбилась. Стали встречаться.
Володя Мирзоян ревновал, плакал, но предложения не делал. Просто плакал, и все. А молодой человек нечеловеческой красоты поцеловал Светлану на очередном свидании. Горло перехватило. Их обоих накрыло волной. Еле вынырнули и отдышались. И молодой человек (его звали Юрочка) тут же сделал предложение. И Светлана его тут же приняла. Поскольку поцелуй хотелось длить и длить.
Тамарка в это же самое время нашла себе кавалера, которого звали Игорь, и влюбилась в него без памяти. В чем выражалась ее любовь? Она приглашала Игоря в гости и показывала ему альбом со своими карандашными рисунками.
На рисунках были испанские замки и гидальго с высокими трубчатыми воротниками.
Игорь добросовестно листал журнал и ждал момента, когда можно будет склонить Тамарку на диван. Такой момент наступал не раз и не два. А на третий раз Тамарка залетела, то есть забеременела. Она поняла это однажды утром, когда голову стянуло обручем и затошнило. Очень противное состояние.
Пришлось идти в загс, оформлять отношения.
Тамарка бежала в загс вприпрыжку. Случилось счастье, воплощение мечты.
Игорь никакого особого счастья не демонстрировал, но и не уклонялся от женитьбы. Он был парень веселый и покладистый. И, как говорили, очень способный к наукам.
Надо же, вот тебе и Тамарка. Права пословица: «Тише едешь, дальше будешь».
Однако через полгода жизнь перевернулась, как песочные часы. Игорь оказался бабником. Возле Тамарки он быстро соскучился и стал пропадать. Тамарка страдала. И Светлана страдала вместе с ней. Все же сестра.
Однажды Игорь позвонил Светлане и сказал, что хочет развода. Самому ему сказать неудобно, поскольку Тамарка ждет ребенка. Он попросил Светлану выполнить эту непростую миссию: объявить Тамарке о разводе.
Светлана не должна была соглашаться. В древние времена гонцу с дурными вестями отрубали голову. Но Светлана согласилась. Она понимала, что весть для Тамарки непереносимо тяжела, и надо, чтобы рядом оказался близкий человек, подставил плечо, в которое можно поплакать.
Светлана на всю жизнь запомнила этот день. Тамарка пришла домой из университета и стала есть треску в томате, вытаскивая вилкой кусочки рыбы в пурпурном густом томате. Она ела стоя. Видимо, сильно проголодалась.
Светлана смотрела на сестру, не решаясь озвучить тяжелую весть. Потом озвучила.
Тамарка услышала, но не отреагировала. Вытащила вилкой следующий кусочек рыбы. Так прошло минут пять. Тамарка положила вилку на стол и тихо заплакала. Есть выражение: «горькие слезы». Слезы Тамарки были горькие и горючие, как яд. Смотреть на это было невыносимо. Но что можно было сделать? Тамарка любила своего Игоря всей силой молодости и нерастраченного чувства. Она была человеком неизбалованным, наивным и чистым. Игорь в самом начале именно это в ней и увидел — девичью и человеческую чистоту. Ему надоели шалавы — модные и неверные. Но, как оказалось, с шалавами интереснее. А с порядочной Тамаркой ему быстро наскучило, и он решил свалить. Ребенок его не задерживал. Не будет же он из-за ребенка портить свою целую жизнь…
Ребенок родился благополучно. Назвали Филипп, сокращенно Филя.
Сказать «хорошенький» — не сказать ничего. Сплошное очарование. Тамарка бросила его на маму Зою. Зоя сошла с ума от любви и вся погрузилась в позднее материнство.
Тамарка не смирилась со своей участью. Стала искать замену Игорю.
Замужество пошло ей на пользу. Прыщи сошли. Тамарка перекрасилась в блондинку. Общее впечатление: яблонька в цвету. В носу не ковыряла, а если и делала это, то незаметно для окружающих. Вполне милая оказалась Тамарка. Просто ее недолюбили в детстве и теперь бросили в начале дороги.
Кто ищет, тот всегда найдет. Тамарка искала замену и нашла. Это был военный, преподавал в военной академии. Типичный славянин, голубоглазый, благообразный и с жесткими устоями. За ним как за каменной стеной. Но, как говорила мама Зоя, «тюрьма крепка, да черт ей рад».
За каменной стеной было одинаково и скучно, хотя вполне обеспеченно. У Тамарки появилась хорошая квартира в самом центре и уверенность в завтрашнем дне. А главное — мужское обожание. Полковник, впоследствии генерал, обожал свою Тамарку и завидовал самому себе. Тамарка, перекрашенная в блондинку, напоминала полковнику актрису Доронину, очень модную в те времена. Полковник практически не пропускал ни одной ночи. Это половодье чувств заканчивалось абортом. И когда назревал очередной аборт, полковник сомневался в своем плодородии, обвинял жену в измене. Дескать, это греховный плод зреет во чреве.
Тамарка рыдала, клялась, обижалась, но так и оставалась без вины виноватая.
Один ребенок — девочка — все-таки сумел прорваться на белый свет. Полковник долго не желал верить в подлинность дочери, не подходил к кроватке и старался в нее не заглядывать. Но однажды случайно посмотрел и влюбился. Девочка — точная копия полковника, только без погон, чистый ангел. Девочка росла и любила папу, в доме расцвело счастье.
Светлана была спокойна за сестру. Нельзя сказать, что рада. Большой радости не было, поскольку Светлана считала, что военные — наименее прогрессивная часть общества, в отличие от творческой интеллигенции, к которой принадлежала Светлана.
Полковника действительно не интересовали ни Луи, ни Генрихи, и даже Пастернак был ему неведом. Но ведь и без этого можно жить. Полковник исполнял практически все заповеди: не убий, не прелюбодействуй, не пожелай жены ближнего и так далее.
Каждый второй и даже первый желает жену ближнего и прелюбодействует. В этом слове приставка «прелюбо» говорит об удовольствии, о самом высоком его градусе. Зачем же отказываться? Бог накажет. А если Бога нет, то никто и не накажет. А даже если Бог есть — у него много других дел, ему некогда держать свечку, отслеживать прелюбодеев. Так что все человечество прелюбодействует с пятнадцати лет до бесконечности. И боже мой, сколько же сложностей приносит в жизнь этот грех, сколько запутанностей, ошибок и даже преступлений.
Если бы человечество могло справиться с этим «прелюбо», как очистилась бы река жизни…
Полковник свято соблюдал все заповеди. Он любил свою Тамарку и не шарил глазами по сторонам. Он дал себе установку: верность. Эта установка впечаталась в мозги, определила все его поведение. Он даже не понимал бабников, которые изменяли женам, бегали туда-сюда, заводили детей на стороне. За краткое удовольствие платили искореженной жизнью. При этом корежили жизнь и себе, и жене, и любовнице, и детям. И жили в грехе, и дышали грехом, как дымом. Нет. Полковник был далек от этого. Тамарка чувствовала его чистоту, человеческую цельность. И, несмотря на аборты, ценила мужа. Тамарка была благодарна ему за то, что ее уважали, не унижали.
И сама тоже уважала. Но любовь — это другое. Особенно раненая любовь, незавершенная. Она так и остается в душе, как незаживающая рана. И ничто не может эту рану затянуть. И время бессильно.
И даже много лет спустя, в старости, снилась Тамарке эта любовь. Не грубо. Без натурализма. Она, как в облако, вплывала в нежность, и нежность ее обволакивала. Тамарка улыбалась во сне.
Полковник каким-то образом чувствовал ее измену, бесился, но сделать ничего не мог. А что тут сделаешь?
Мы любим не тех, кто нам нравится. Игорь не мог нравиться: неверный, циничный. Но он был первый. Он — был. И остался. И согревал ее душу тем, что был.
Светлана не могла забыть ту рыбу в томате. И не только…
После развода Игорь предложил Светлане и Тамарке посидеть в ресторане, отметить событие, как будто это праздник. Светлана не должна была соглашаться. Она должна была послать Игоря куда подальше, но почему-то согласилась. Этот Игорь был обаятельный и веселый, человек-праздник. Светлана не могла и не хотела ему противостоять.
Пришли и сели. У Тамарки было растерянное и несчастное лицо. В середине застолья Тамарка поднялась и пошла в туалет. Игорь проводил ее глазами. У Тамарки из-под юбки выглядывала голубая комбинация. Игорь наклонился к Светлане и сказал:
— А рубашка чистейшая.
Это была насмешка. Насмешка над чужим горем. Светлана подумала: «Сволочь». Но ничего не сказала. Она не умела защитить свою сестру. Так что «сволочь» — это именно она.
С тех пор прошло двадцать лет.
Светлана жила в Москве. Однажды раздался телефонный звонок. Он прозвучал в час ночи. Светлана сняла трубку и услышала в ней знакомый плач. Тамарка ревела с надрывом, как корова в хлеву. У человека с возрастом не меняются: голос, смех и плач.
— Что такое? — испугалась Света.
— Игорь умер, — еле выговорила Тамарка и зарыдала еще гуще.
— Ну и что? — удивилась Светлана. — Вы же разошлись двадцать лет назад. Он тебя бросил беременную. Ребенок мог дураком родиться.
Тамарка продолжала рыдать безутешно. Все перечисленное не имело значения: бросил-предал. Это была ее первая любовь, и это чувство не тронуло время. Игорь был один-единственный, каким бы он ни был. Бескорыстная вечная любовь.
Светлана не могла этого понять. Как можно любить того, кому ты не нужна? Любовь — это движение электричества от одного к другому. А если в ком-то электричество не вырабатывается, ток не идет. Розетка испорчена, ее надо менять.
Светлане хотелось обнять сестру, но Тамарка была далеко. В другом городе.
Оказывается, настоящая любовь бескорыстна. Не «ты — мне, я — тебе», а ты, ты, ты, тебе, а мне ничего не надо. Только будь.
Светлана выходила замуж пять раз. Детей она не родила. Все время что-то мешало. Впереди светило что-то многообещающее. Например, ее пригласили сниматься в кино. Беременность нежелательна. Впереди маячила другая жизнь. В дальнейшем пробы не утвердили. Другая жизнь сделала ручкой: до свидания, гуд-бай.
Мужья тоже долго не задерживались. Когда нет общих детей, то брак мало чем отличается от романа. На чем стоит роман? На взаимном тяготении. Тяготение кончается в конце концов, и люди разбегаются в разные стороны. Супругов сдерживают дети. Дети — это большая работа, желательно совместная. Дети — это долг, это смысл. А когда нет долга и смысла, встает вопрос: зачем?
Светлана была красива, избалована вниманием. Ее любили всегда и все.
Она легко расставалась с мужьями, потому что была уверена: явится следующий.
Следующий действительно являлся довольно быстро. Все ее мужья были разные, но в чем-то одинаковые.
Первый был хороший, но скучный. Сидел в кресле с газетой — и это все.
Светлана спрашивала: «Ты собираешься писать диссертацию?» Он становился хмурым. Не хотел разговаривать на эту тему. И диссертацию писать не собирался, поскольку она не входила в круг его интересов. А что входило? Ничего. Есть же такие люди, без интересов. Никчемушники. Для них главное, чтобы их не трогали, не дергали, не намекали.
Светлана поняла, что придется самой строить благополучие. Муж — не помощник, хотя и не нагрузка. Так… ничего…
Откуда берутся такие биологические особи? Видимо, когда-то в прошлых поколениях род перетрудился и теперь отдыхает.
Светлана стала отвлекаться от семейной жизни. В любом другом месте ей было интереснее, чем дома.
Второй муж — хромой. Одна нога короче другой, но не намного, на два сантиметра.
Познакомились в доме отдыха. Хромой оказался одинок, а значит, перспективен. Хорошо зарабатывал.
Вначале он приносил Светлане свою хорошую зарплату. Потом — перестал.
Светлана спросила:
— А где деньги?
— Я хочу купить машину. Ты потерпи.
Машина была нужна. Светлана терпела год. Жили на ее скудные заработки. Светлана приспособилась озвучивать иностранные фильмы. Деньги небольшие, но жить можно.
Через год машина была куплена, но служила только Хромому. Он утром уезжал на работу, вечером возвращался. Светлана пользовалась исключительно муниципальным транспортом.
Светлана стала озвучивать мультфильмы: козочек, собачек, пионеров. На это жили.
— А где твои деньги? — удивлялась Светлана.
— Я хочу купить квартиру, — сообщил Хромой. — Мы будем ее сдавать.
Деньги за аренду — это серьезное дополнение к зарплате. Светлана согласилась терпеть дальше. Она манипулировала голосом, изображая животный мир и роковых красоток в зарубежных фильмах. У нее уставали голосовые связки. В гостях Светлана следила за собой, чтобы не заговорить измененным голосом.
Наконец квартира была куплена: кирпичный дом, хороший район. Хромой переехал в нее один. Без Светланы. Светлане разрешалось его навещать в заранее оговоренное время. Это называлось «гостевой брак». При этом Светлана привозила с собой котлеты на три дня.
Однажды Светлана приехала без предварительной записи, и ей не открыли. Хотя она явно слышала, что за дверью кто-то есть.
Возвращалась домой на трех видах транспорта. Понимала, что Хромой окреп за ее счет. У него теперь машина и квартира, и это компенсирует его хромую ногу. Подумаешь, два сантиметра… А она, Светлана, — дура. Он воспользовался ею, как профессиональный альфонс. Жиголо. И хоть бы красивый, а то — хромой. Ходит неравномерно: рупь пять, где взять. Первый муж был лучше. Никчемушник, но хоть не жиголо. Порядочный человек.
Просто у него не было четко выраженных интересов.
Третий муж — праздник. Пел, плясал, как цыган. Любил наряжаться. И умел. Но лицо. С ним даже не решались зайти в один лифт. Боялись: придушит и ограбит. Одевался дорого и со вкусом. Он как бы выравнивал одеждой непригодность лица. И ему удавалось. Постепенно он становился обаятелен. А когда пел, склонив голову над гитарой, в него можно было влюбиться. И влюблялись.
В нем текла русская кровь пополам с татарской. Светлана звала его «Абдулла», хотя по паспорту он был Владимир.
Отличительная особенность Абдуллы: пенис, как ракета, рвущаяся в космос. Такая же форма и мощь. Эта деталь никому не заметна, но играет не последнюю роль в формировании отношений.
Абдулла появился в жизни Светланы в период великого перелома. Ее пригласили сниматься на роль второго плана. Подруга героини. Героиня оказалась бездарна, как лопух при дороге. Лицо пустое. Светлана превосходила героиню и энергетикой и талантом. Это бросалось в глаза. Светлану поставили на главную роль. После выхода фильма начали активно приглашать. Появились свободные деньги.
Абдулла не умел зарабатывать. И работать не любил. Зато он ездил на немецкой машине «Фольксваген-Пассат», был всегда за рулем, на заднем сиденье валялась гитара. Головные уборы не носил, они ему не шли, и в любой мороз ходил без шапки. Снег падал на его тяжелые, блестящие азиатские волосы.
Становилось заметно, что все спутники Светланы — захребетники. Норовили проехать на чужом хребте. Как правило, слабое липнет к сильному. Природа все уравновешивает. Из этого следует вывод, что Светлана была сильная.
Абдулла гордился Светланой. Ему льстило, что возле него узнаваемое лицо, и, когда они вместе появлялись, Абдулла победно оглядывался по сторонам: все ли видят, с кем он рядом?
Все, конечно, видели и удивлялись: что может связывать таких разных людей?
Светлана понимала, что Абдулла — ее декаданс. Надо от него освобождаться. Он — беден и непрестижен, с бандитской рожей. Но с ним ей было хорошо, а без него плохо. С ним весело, а без него скучно.
Брак был гражданским. Абдулла хотел официальной регистрации и постоянно спрашивал: когда?
Светлана хотела сказать: никогда. На любовника он годился. А на мужа — нет. У восходящей кинозвезды должен быть другой муж.
Другой муж возник. Крупный физик Яков Михалыч. Его даже номинировали на Нобелевскую премию, но дали кому-то другому. Яков Михалыч не дотянул. Обидно, но не очень. Все равно Яков Михалыч оставался тем, кем был: большой ученый, увлеченный своей научной деятельностью. Могла сложиться успешная пара. Однако не сложилась. Причина — сестра Якова по имени Софочка.
Яков — вдовец с ребенком, четырнадцатилетним мальчиком Мишей. Софочка — некрасивая, фанатично любящая брата и племянника. Создалась модель семьи: Яков Михалыч — добытчик, Софочка — хозяйка и общий ребенок Миша.
Возникла Светлана — не пришей, не пристегни. Яков ее полюбил, а Софочка возненавидела. Началось великое противостояние, такое же, как у сестры Чехова с Ольгой Книппер. Они ненавидели друг друга, дрались за Чехова.
Антон Палыч все-таки женился на Ольге, а Яков Михалыч — нет. Софочка добилась эмиграции, увезла брата за три моря, подальше от опасной претендентки.
Светлана горевала, большая рыба сошла с крючка. Но горе скоро кончилось. Откровенно говоря, Яков не нравился Светлане как мужчина. От него пахло рыбой хек. Такой был у него природный запах. Никакого сравнения с Абдуллой. Тот благоухал утренним туманом и скошенной травой.
Яков стонал из-за границы. Звонил. Звал. Но у Светланы начался бум предпринимательства. Она стала строить себе дом.
Возник прораб, похожий на Григория Мелехова, и звали так же: Гришка. Общее дело объединяло Светлану с прорабом. Гришка старался изо всех сил и строил дом добросовестно. А это — главное в строительстве: не пропускать ни одной мелочи.
Светлана доставала материалы, осуществляла тактику и стратегию и кормила Гришку. Готовила ему еду. Она выдумывала всякие заковыристые блюда: салат оливье, сельдь под шубой, заливной судак, борщ с куриными потрошками. Но Гришка ел только хлеб с молоком и картофель с мясом.
Светлана решила, что он стесняется. Трепетная душа. Но все оказалось проще. Его детство пришлось на войну, и родители засунули маленького Гришку в деревню к бабушке. И Гришка все первые пять лет своей жизни ел одно и то же: хлеб, картошку, мясо и молоко. Все. И привык. Сейчас это был матерый мужик с большой физической нагрузкой, а ел только хлеб, молоко и картошку.
Пришлось приучать его к французской и итальянской кухне: морепродукты, сложнопостановочные соусы. Гришка долго не мог это переварить, но в конце концов привык. К хорошему быстро привыкаешь. По ночам Светлана варила ему холодец. Подавала с хреном.
Кончилось тем, что у Гришки началась подагра. Боль в суставах мешала ему работать.
Дом был выстроен за два года. Тут же подкатил новый, очень выгодный заказ. Гришка ушел навстречу своему богатству и карьерному росту. А Светлана осталась с домом, который полюбила как живое существо.
Любовь — это химия. Сегодня так, завтра по-другому. А дом — это недвижимость. Стоит на фундаменте, его не сдвинуть, если только взорвать тротилом. Но кто же будет взрывать? Никто. А Светлана будет в нем жить и украшать предметами роскоши, живописью например.
О! Какое счастье иметь свой дом на своем клочке земли, а к дому — собака и кот. Хорошо бы еще сына или дочку, но время ушло. Детей нет и не будет. Зато есть роли, есть имя — небольшое, но хорошее, и есть дом. Можно пригласить на лето родную сестру Тамарку.
Детей нет. Мать умерла. Умерла хорошо, если можно так сказать. Во сне.
Мужья рассосались. Осталась одна Тамарка. Тамарка плюс работа в театре: репетиции, спектакли, интриги.
Тамарка, хоть и некрасивая, преуспела больше, чем Светлана: родила двоих качественных детей. Дочка вышла замуж за испанца, уехала в Севилью и там нарожала целый выводок: трех мальчиков и девочку.
Тамарка каждый год посещает Испанию, объездила ее вдоль и поперек, облазила все замки, прикоснулась к своей мечте. И заглянула в мордочки внуков. Испанию Тамарка посещала осенью, когда жара отступала. А в середине лета — на дачу к Светлане. Это лучше, чем сидеть у себя в центре города, загорать на балкончике.
Тамарка — человек организованный, живет по режиму. Встает в восемь утра. Час делает зарядку, гнется во все стороны. Потом пробежка — сорок минут. После пробежки контрастный душ. В заключение — туалет, освобождение от шлаков. На все уходит два часа.
В десять часов — завтрак. Через час, то есть в одиннадцать часов, из своей комнаты вылезает Светлана со всклокоченными волосами.
Никаких зарядок, тем более пробежек. Крепкий кофе. Шарканье по участку, попытка сосредоточиться и самоуглубиться. Ей нужно читать сценарий, учить роль. Она ставит это во главу угла. Творческий человек.
Светлана не любит слово «творчество». Оно какое-то тяжелое и бездарное, при этом напыщенное. Светлане больше нравится слово «работа». В конце концов, творчество — тоже работа. Да еще какая.
Светлана ходит по участку. Сосредоточивается. Ей нужно состояние «между небом и землей», как у наркоманов. Невозможно погружаться в текст, в роль, и при этом думать о картошке и чесать за пазухой. Надо все-таки оторваться от земли и быть хотя бы немножко притянутой к небу.
Светлана ходит по участку, собирает сухие веточки, отрывается от земли. В это время из дома выходит Тамарка и объявляет:
— Я покакала! — и раскидывает руки в стороны, иллюстрируя легкость организма.
Тамарка размяла суставы, дала нагрузку сердечной мышце, выбросила шлаки и теперь готова к качественному общению. Общение должна обеспечить Светлана.
— Мне с тобой интересно! — сообщает Тамарка.
Светлане в данный момент интересно совсем другое. Утро — драгоценные часы, и она не хочет их тратить на пустые разговоры. В ее планах — учить роль. Но у Тамарки другие планы: выпить кофе на свежем воздухе, насладиться природой и общением. Вспомнить детство и юность — это большой и ценный отрезок времени. Его надо перетолковать, переворошить, дать новую оценку с высоты прожитых лет.
Они уже делали это раз сто. Но Тамарке не надоедает. Она хочет говорить и говорить, одно и то же, как шарманка.
Тамарка, как правило, говорит вещи справедливые, но банальные. Как генеральный секретарь Брежнев.
Светлане это скоро надоедает:
— Я должна идти работать…
Это практически оскорбление. Тамарка обижается и огрызается:
— Сара Бернар для бедных. — комментирует она. — Примадонна из дешевого магазина. Буратино.
Светлана не реагирует, идет в дом. Но настроение испорчено. Светлана чувствует свою вину: разве нельзя посидеть с родной сестрой и перекинуться словом? Не так уж много у нее родственников, а родная сестра вообще одна.
С другой стороны: почему она должна подчиняться правилам Тамарки? А почему Тамарка не может наступить на свои интересы и дать Светлане пару часов ее личного времени?
Тамарка приезжает к сестре каждый год, как в Турцию, где все включено, не привозит даже зубную щетку, считая, что это мелочь. Щетка, конечно, мелочь, но ее надо где-то взять. А именно: поехать в город, зайти в аптеку, вернуться обратно. Все это — время и усилия. Ее время и ее усилия.
Тамарка не считается со Светланой. Она покакала, теперь покушает, и хорошо бы за приятной беседой. Перебьется. Светлана садится работать, но ее погружение нарушено. Подводная лодка подсознания всплыла. Никакой работы. Только раздражение.
Светлана поднимается со своего кресла и идет к сестре — злая и несчастная. Получилось — ни тут ни там. Ни родства, ни работы. Впереди длинный пустой день.
Тамарка висит над Светланой, как НЛО. В Светлане все размагничивается и умолкает. Она себе не принадлежит. Это — невыносимо.
Тамарка хочет пойти на прогулку по живописным окрестностям. Светлана должна ее сопровождать. Не пойдет же сестра в одиночестве.
В молодости Светлана и Тамарка были совершенно разные. А с возрастом стали похожи. Не копия. Нет. Но видно, что из одного клубня, как две картофелины.
На тропинке встречаются соседи. Приходится останавливаться.
— Я сестра! — радостно сообщает Тамарка.
— Как вы похожи…
Тамарка счастлива, а Светлану передергивает. Быть похожей на Тамарку — значит спускаться вниз, терять былую красоту. А красота нужна актрисе. Но время не считается с людскими пожеланиями. Мало ли что кому нужно?
Тамарка приезжает на месяц. Это немало. Противоречия накапливаются, собираются в тучи и в конце концов проливаются бурным дождем.
За месяц сестры успевают пару раз «стакнуться». Это выражение из детства. Стакнуться — значит поскандалить.
Светлана скандалы не любила. Скандалы освобождают печень от неудовлетворенностей. У Светланы для этой цели — роли в спектаклях. Все туда — и обиды, и слезы, и большая фига, которую показала ей судьба.
Тамарке скандалы были необходимы, как гроза в жаркое лето. Погремит громом, посверкает молнией, прольет на землю прохладу, и после этого — легко дышать.
Скандалы сопровождались разборкой и оскорблениями.
— Ты бездетна, как огурец-пустоцвет! — орала Тамарка. — А у меня двое детей и четыре внука. Мой сад — шесть человек. А у тебя — пустыня Сахара.
— Зато я была замужем пять раз. У меня было пять страстных любовей. А у тебя — полторы.
— Браки определяются результатом, то есть детьми. У тебя детей нуль, значит, и браки не считаются. Только оргазмы. А оргазмы — это барабанная дробь. Ничего!
— Я актриса! Я заставляю людей думать и чувствовать. А твой красноармеец заставляет молодых солдат рисковать жизнью во имя страны, которой на них наплевать!
— Мой муж — офицер, как Лермонтов и как Алексей Вронский!
— Алексей Вронский — вымышленный персонаж. Его не существовало.
Его придумал Лев Толстой.
— Это не важно! Они оба дворяне.
— Оба — это кто? Твой муж и Вронский? Твой муж — низшее сословие.
Он не умеет элементарно предохраняться. И вся сегодняшняя армия из деревни!
— А ты откуда? — орет Тамарка. — Откуда наша мама Зоя? Из Букингемского дворца?
Сестры вопили друг на друга, нажимая на самые болезненные точки.
Тамарка не забыла выкинуть основные козыри: она знает историю, как свой кошелек. А Светлана — серая и необразованная. Она не знает даже современных первых лиц, не говоря о подробностях гибели Александра Македонского.
— А зачем нужны эти знания? — искренне удивляется Светлана. — Что они меняют? Какая мне разница, как умер Александр Македонский?
Тамарка замолкает и смотрит на сестру выпучив глаза. Светлана била топором по ее корням. Образованность — вот главное достояние человека. Вот что отличает человека от кур и собак.
— В человеке интересен только талант, — заявляет Светлана. — Талант — это присутствие Бога.
— В каждом человеке есть присутствие Бога, — возражает Тамарка.
— Человечество — муравейник. Кишит рабочими муравьями. И только единицы поцелованы Богом.
Из речей Светланы получается, что Бог ее поцеловал, а Тамарку отпихнул в общий муравейник.
Комплексы, заложенные в детстве, поднимаются в Тамарке волной и захлестывают. Она начинает рыдать.
Рыдания — это давление. А Светлана не переносит давление. Она выскакивает из дома, идет в липовый парк, нарезает круги, выталкивая из себя злобу и ненависть.
Постепенно злоба испаряется. Перед глазами горестное лицо Тамарки. Светлана помнит его с детства. Гримаса плача осталась прежней. Как плакала в пять лет, так и сейчас.
Светлане становится жалко Тамарку. Она постепенно сокращает прогулку и возвращается домой.
Тамарка выходит к ней навстречу как ни в чем не бывало. Как будто не было ссоры и обидных ковыряний. Дождь прошел, и вышло солнышко, и травка рада. Тамарка и Светлана забывают хамские подробности.
А все почему? Потому что сестры. Родная кровь. Только близкие люди могут так безоглядно прощать, забывать обиду. Отнестись, как к дождю.
Прошел — и привет. Что о нем вспоминать? Если бы такие обвинения выложил чужой человек — вражда на всю жизнь. Любое примирение — поверхностное, а в глубине — болото, которое не высохнет никогда.
Тамарка и Светлана садятся обедать.
— Еда — это секс пожилых людей! — заявляет Тамарка.
— Без секса жить можно, а без еды нельзя, — комментирует Светлана.
— Смотря в каком возрасте, — уточняет Тамарка. — В старости можно жить и без любви.
Сестры едят с удовольствием. Нервные перегрузки обостряют голод.
Далее у Тамарки по режиму послеобеденный сон: с двух до четырех.
У Светланы все сдвинуто. Ее дневной сон с четырех до шести — в те дни, когда не надо ехать в театр.
О! Как Светлана любит это время. У нее удобнейшая широкая кровать с дорогущим ортопедическим матрасом. Сон подхватывает Светлану, как тугое море, и тянет в глубину, в желанное небытие.
Тамарка тем временем уже встала и слоняется без дела. Ей скучно.
Сквозь наплывающий сон Светлана слышит, как дверь скрипит. Просовывается макушка ее сестры.
Скрипа двери достаточно, чтобы сон прервался. Светлана открывает глаза.
— Ты не спишь? — фальшиво вопрошает Тамарка.
— Уже не сплю, — отзывается Светлана, и ей хочется метнуть в сестру тапку.
Она знает, что заснуть больше не удастся. Медленно поднимается с кровати.
Тамарка ни в чем себе не отказывает. Для нее не существует «можно» и «нельзя». Главное для нее — «хочу».
После тихого часа Светлане хочется сделать несколько нужных звонков — личных и деловых. Но Тамарке ее звонки не нужны и даже враждебны. Тамарка хочет владеть сестрой единолично. Она будет демонстративно пережидать телефонную беседу. Разговаривать на этом фоне — все равно что идти по гвоздям.
Светлана вздыхает и одевается для вечерней прогулки.
Ей хочется поскорее свернуть в лес, чтобы никого не встречать, а Тамарка, напротив, жаждет общения. Она заинтересована в том, чтобы встретить незнакомых людей и как можно подробнее рассказать о себе, выложить свои козыри: муж — генерал, дочь живет в Испании, внук — отличник. Соседей совершенно не интересуют чужие внуки и чужие судьбы, но приходится терпеть и слушать. Тамарке необходимо блеснуть знаниями: Собчак отменил Ленинград и вернул городу старое имя — Санкт-Петербург. Генрих VIII отрубил голову Анне Болейн…
Соседи сокрушаются: ой как нехорошо, могли бы просто разойтись.
Под конец Тамарка сообщает, что она преподает историю в престижном вузе. Соседи уважительно кивают и говорят: «Как вы похожи…»
Светлана старалась прятать сестру от знакомых, а для Тамарки было очень важно выйти в люди и охватить как можно больше народу.
После прогулки — телевизор. Сериал.
Светлана занята во многих сериалах. Актриса эконом-класса.
Успех зависит от материала. От сценария. Когда характер выхвачен из жизни, играть интересно и получается ярко. А когда характер высосан из пальца, приходится запускать штампы.
Светлана не всегда смотрит фильмы со своим участием. Боится расстроиться. А Тамарка смотрит обязательно и особенно тщательно следит за критикой.
Светлана не всегда знает, как передать состояние пластмассовой героини. А какое-то лицо надо предъявить. Она и предъявляет штамп надменности и ходит с окаменевшими мышцами.
Как правило, никто не говорит гадость в лицо. Даже если не нравится, все равно сдержанно хвалят. Говорят: интересно. За глаза, конечно, гуляют от души. Но это за глаза. А Тамарка в порыве дурной правды плещет прямо в лицо обидные слова. И дело даже не в словах, а в той радости, которую она получает от хулы. Пафос этого действия таков: «Вот ты думала, что ты лучше меня, а ты не лучше. Вылезла на люди, ожидая аплодисментов, а все только хихикают в кулак. Уж лучше жить тихо, как я, чем позориться, как ты».
Комплексы, которые Тамарке вколотили в детстве, никуда не делись. Она продолжает соревноваться с сестрой и мстить.
— Ты — засмотренная тетка, — объявляет Тамарка. — Утюг включишь, ты уже стоишь. Между актером и зрителем должна быть дистанция, должна быть тайна. А ты вся напоказ: смотрите здесь, смотрите там, может, я понравлюсь вам…
Это гимн проституток. Светлана знает известные куплеты и даже умеет танцевать, потрясая юбкой. Но Светлана не танцует. Уходит в свою комнату и садится в кресло. Делать ничего не хочется. Ее накрывает тоска: почему Бог не дал ей сестру, которой можно было бы гордиться, а не терпеть, зажав нос?
Тамаркин отпуск закончен.
Подошло такси. Шофер загрузил Тамаркин чемодан. Настала минута прощания.
Тамарка горестно скрючила лицо. Стала похожа на себя пятилетнюю.
«Крокодиловы слезы», — подумала Светлана.
У крокодила при работе челюстей вырабатываются слезы. Он жует и плачет. Так же и Тамарка — жует и плачет.
Шофер ждет. Сестры обнимаются. «Расставанье — маленькая смерть», как поется в песне. И это так.
Тамарка уехала.
Светлана осталась одна на дороге.
Началась новая жизнь без Тамарки. НЛО над головой Светланы взмыл вверх и исчез. Его не видно. Все!
Светлана свободна. Она легко ходит, легко дышит, и ей не надо продираться сквозь каждый день, как сквозь джунгли.
Можно звонить, кому хочется, с кем давно не говорила. Можно читать очередной сценарий.
Светлана садится на садовое кресло, раскрывает рукопись.
Сценарии в основном о любви. Почти везде мужчина бросает жену-ровесницу и уходит к молодой. Светлане каждый раз предлагают играть брошенную жену, положительную и со следами красоты. А почему бы не написать по-другому? Мужчина бросает молодую и уходит к любовнице-ровеснице или даже старше, как принц Чарльз. Зрелая женщина гораздо интереснее, чем молодая, пустая и пошлая. Но нет. В очередной раз положительная брошенка. Тамарка права: Светлана скоро превратится в засмотренную тетку, которая едет на штампах. Тамарка груба и бестактна, но права по большому счету.
Светлана откладывает сценарий, достает мобильник и звонит подругам, всем подряд.
Подруги не всегда могут говорить. Дела. Семья. А когда есть время, начинают рассказывать о внуках — какие у них жизненные достижения. Зятья — мужья дочерей, как правило, сволочи, не ценят красоту и не помогают по хозяйству.
Светлана не знакома с зятьями и внуками, и ей неинтересна их жизнь. Однако приходится изображать заинтересованность. Весь этот интерес фальшивый и внешний. Псевдо. Как бы интерес, но — пустота.
Светлана заканчивает разговор, бесцельно бродит по участку.
Не хватает Тамарки. Пусть ходит мимо, мешает, обижает, но пусть будет.
Звонит один из претендентов на любовь: восстановить прошлую или начать новую.
Все мужчины Светланы спохватываются после потери. Точная иллюстрация афоризма Козьмы Пруткова: «Что имеем — не храним, потерявши — плачем».
Светлана прослушивает покаянные речи. Но любовь укатилась, как отрубленная голова Анны Болейн.
Смешно поджигать угли. Надо подкидывать новые дрова.
Тамарка уехала.
Светлана чувствует себя виноватой. В чем?
Тамарка выполнила свою задачу: она тридцать раз сделала гимнастику, размяла суставы, ей легко гнуться. Она получила хорошие подарки. Они вместе вспомнили детство, отрочество, юность.
Казалось бы, зачем их помнить? Прошлое давно кануло. Но нет. Прошлое просто опустилось на дно времени и, стоит поворошить палкой, всплывает.
Никуда не делось первое прощание.
.. Это было давно, когда она вышла замуж за своего первого и должна была перебраться из Ленинграда в Москву, из своего гнезда в чужой город, чужой дом и начать самостоятельную жизнь.
Для Тамарки эта разлука была невыносимой. Последняя ночь вместе. Куда Светлана провалится, в какую жизнь? Такая хрупкая, такая неокрепшая…
Тамарка легла рядом со Светланой поверх одеяла, обняла и заплакала.
Потом притормозила рыдания и стала учить жизни: «Утром сходишь в магазин, купишь сыру, булочку…»
И снова зарыдала.
Взрослая жизнь — груба и беспощадна. И туда, в эту пропасть, она сбрасывает свою сестру-двойняшку, в сущности — часть себя, но более уязвимую часть.
Ночная рубашка на плече Светланы промокла от Тамаркиных слез. Больше ее никто и никогда так не жалел.
Светлана попала в Москву, как дикий зверек в тайгу.
Должна была охотиться, защищаться и выживать. А впоследствии поддерживать окружающих.
Светлану никто и никогда не жалел. Напротив, ей говорили: «Ты сильная». Можно подумать, что сильным не больно, когда их бьют.
Актриса — профессия зависимая. Сидишь и ждешь: пригласят тебя или нет. Дадут хорошую роль или не дадут. Мужчины предпочитают блондинок. Режиссеры тоже, поскольку они — мужчины. Все артистки перекрашиваются и худеют. И вот их целое войско — стройных блондинок. К плохому режиссеру идти не хочется, а хороший — не прост. Измызгает и не возьмет.
Актерское сообщество не любит битых. Мягко перестает общаться. Надо уметь держать лицо. И только перед родными людьми необязательно притворяться. Они примут тебя любой. Тамарка, конечно, подковырнет, сунет палец в раскаленную рану. Она это умеет. Но в глубине Тамарки лежат драгоценные пласты.
Однажды Светлана пожаловалась сестре после очередного развода:
— Меня никто не любит.
— А ты сама любишь кого-нибудь? — простодушно спросила Тамарка.
Может быть, причина разлома в том, что Светлана была красивой. Ей казалось, что красота — дополнительный талон на счастье. Красива — и хватит. Больше ничего не надо. Ты уже за все заплатила. А Тамарка — невзрачная, и, чтобы нравиться, надо было доплачивать положительными качествами: верностью, хорошим характером, умением услужить.
Красавица может быть стервой. Это делает ее еще более привлекательной.
А страшненькая — не может, иначе получится: мымра плюс стерва. От такой все разбегутся.
Время сравняло сестер. Но в Светлане застрял эгоизм, а в Тамарке — ответственность.
Тамарка преподавала историю и переводила с испанского. Однажды с Острова свободы должен был прилететь важный государственный человек. Тамарке поручили встретить его в аэропорту. Самолет приземлялся в шесть утра. А в четыре часа утра у Тамарки из почки пошел камень. Боль. Больница. Какой там к черту важный человек? Какая Куба? Но уже ничего нельзя отменить. Команданте выйдет из самолета, начнет озираться, искать глазами: кто же его встречает? А никто. И он понятия не имеет, куда ему податься… Международный скандал. Тамарка из больницы вызывает такси, просит медсестру, чтобы ее накололи обезболивающими препаратами, и, как была, в больничном халате, отправляется в аэропорт. Сидеть она не может, ложится на заднее сиденье и, скорчившись, едет исполнять свой долг.
— Идиотка, — говорит Светлана. — А если бы ты умерла?
— Но ведь не умерла.
Да. Тамарка осталась жива. Встретила команданте и даже определила его в гостиницу.
Камень тем временем шел своим ходом. Тамарка кривилась от боли и замирала. Команданте не понимал: в чем дело? Но вопросов не задавал.
Возможно, он думал, что у русских так положено по протоколу: в халате и с перекошенной рожей.
Команданте — молодой мулат с зелеными глазами. Не влюбиться невозможно. Но когда по узкому мочеточнику движется камень с шипами — не до любви.
Тамарка вернулась в больницу. К вечеру камень покинул ее тело, громко клацнув о дно унитаза. Тамарка заглянула удостовериться. Камень был похож на маленькую мину, которую подкладывают под корабль или пускают на пути корабля.
Этот камень и был своего рода мина. Она вполне могла взорвать невинную Тамаркину жизнь, но Бог не позволил. Сохранил Тамарку.
Как опустела бы земля без нее…
Подошло время обеда. Светлана налила себе суп и замерла над тарелкой. Одной есть было неинтересно.
В последний день Тамарка сказала:
— Ты у меня есть, и это не дает мне опуститься.
Куда опуститься? Откуда?
У Тамарки есть дети и внуки, но они далеко, а Светлана — почти рядом. Тамарке важно то, что они появились в одно время и из одного места с разницей в пять минут. Прожили один кусок эпохи, продержались в истории страны. Светлана и Тамарка — современники, у них общие воспоминания. И никакие Севильи, никакие дети это не заменят. Севилья — чужой город. Дети — другие люди. Они живут на разных скоростях, и умирать они будут в одиночку, каждый за себя.
Светлана сидела в пустом доме над остывающей тарелкой и осознавала: пока у нее есть родная сестра, Светлана остается маленькой, любимой, привязанной к древу жизни, и ей не страшен пустой, холодный космос.
Тамарка ехала в такси и хвасталась перед шофером, выкладывала свои козыри: у нее муж-генерал, сестра-кинозвезда, а дочь живет в Испании, в Севилье, в том самом городе, где жила знаменитая Кармен.
