Глава 33
Вера с трудом делала вид, что не знает об измене мужа. А тот старательно прикидывался любящим и заботливым. Его поцелуй горел огнем на ее губах. Она вытерпела всю ложь, которая лилась из его уст, и предложила поужинать в ресторане. Отметить встречу после разлуки. Нечаев… отказался.
– Я жутко устал, дорогая. Никаких ресторанов. Я с удовольствием бы поел домашнего. У нас есть что-нибудь в холодильнике?
Он прятал глаза. Жена таила боль и ненависть. Оба скрывали друг от друга истинное положение вещей. Нечаев расспрашивал Веру о сыне, а сам неотступно думал, – не о Жанне, как можно было бы полагать, – а о Сказочнике, который изводил его своими садистскими советами.
«Сверни ей шею, и баста! – нашептывал незримый для Веры, но реальный для ее мужа зловредный блондин. – Ты не осел, на которого она взгромоздилась и беспардонно погоняет! Или я ошибаюсь? И ты как раз осел, заслуживающий соответствующего обращения?.. Боюсь, так и есть. Опомнись, лох!.. Тебя тупо использует эта наглая баба! Не позволяй ей взять верх над тобой… Я подскажу, как избавиться от нее. Комар носа не подточит…»
– Ты меня слушаешь? – обиженно хмурилась Вера.
– Да, прости… Перелет был ужасным. Я еще не отошел. Лайнер попал в грозовой фронт, пассажиры прощались с жизнью. Не помню, что я чувствовал…
Ночью они спали в одной постели, словно чужие. Нечаев сослался на пережитый стресс. Вера лежала, отвернувшись в другую сторону и глотая слезы. Ощущать себя нелюбимой и нежеланной было горько.
Нечаев же мысленно отбивался от Сказочника, пока не провалился в сумрачный сон.
Утром за завтраком супруги разговаривали только с мальчиком, который был не в духе и капризничал. Нечаев нашел его в худшем состоянии, чем оставил. Болезнь прогрессировала, несмотря на титанические усилия Веры и деньги, текущие в карманы врачей, разномастных реабилитологов, знахарей и прочих умельцев опустошать кошельки несчастных родителей.
«Я несчастен! – прозрел адвокат. – Семейная жизнь не удалась!»
Ему захотелось вырваться из этого рокового круга, плюнуть на пресловутый «долг» и послать к чертям все, что причиняло ему страдания. Нечаев готов был подставить Вере плечо, но он не подписывался на бессрочную моральную каторгу. В конце концов, Рома – не его ребенок!
С тяжелым сердцем он потрепал мальчика по плечу, чмокнул жену в щеку и поехал в офис.
Яна встретила его накрашенная и причесанная, но с испуганным лицом.
– Приготовь мне кофе, – на ходу бросил он, не удостоив ее приветствием.
Она сочла это дурным знаком. «Неужели Вера доложила ему? – ужаснулась секретарша. – Он меня уволит! Как пить дать!»
Шеф скрылся в своем кабинете, а она включила кофеварку, обмирая от нахлынувших мыслей. Бездарные оправдания крутились в ее уме. Артем Михайлович не станет ее слушать: выгонит с треском и будет прав.
Нарезая тонкими ломтиками лимон, Яна поранила палец. Капли крови запачкали блюдце, но она этого не заметила. На ватных ногах секретарша понесла Нечаеву заказанный кофе с лимоном. Он поднял на нее удрученный взгляд и… не поблагодарил, как обычно.
– Рассказывай…
– Что? – у Яны пересохло в горле, и вопрос прозвучал сипло.
– О Самарине!
У нее сразу отлегло от сердца. Шеф интересуется Самариным, а не ее предательством. Впрочем, она Нечаева не предавала. Это Вера так интерпретирует. Она все перекрутила, вывернула наизнанку.
Яна боязливо оглянулась на дверь, хотя в приемной никого не было.
– Что с тобой? – неприязненно осведомился адвокат. – Ты не слышала вопроса?
– Я подготовила отчет по Самарину…
– К черту бумаги! Говори!
– Я ездила в дачный поселок по вашему поручению… В общем, теперь меня…
У нее чуть не вылетело «шантажирует ваша жена». Яна вовремя спохватилась и свела все к тому, что ей пришлось давать показания по делу об убийстве бывшего клиента. По иронии судьбы она побывала в поселке в тот самый день, когда произошло преступление. Правда, пока следствию об этом неизвестно.
Нечаев слушал с отрешенным видом, словно ее слова не имели значения.
– Среди подозреваемых – бывшая жена Самарина, – сообщила она. – Ольга приходила ко мне… к вам за консультацией. Но поскольку вы были в отъезде, я ее проконсультировала. Она умоляла помочь, а заплатить за услуги хорошего адвоката у нее нечем. Денег нет.
Нечаев сидел за столом, а Яна стояла рядом с пустым подносом в руках. Кофе и блюдечко с лимоном она поставила перед шефом. Его рассеянный взгляд блуждал по столешнице, пока не остановился на блюдце.
– Что это за пятно? Кровь?
– Ой, извините… Я палец порезала. Я сейчас уберу…
– Не надо, – Нечаев брезгливо отодвинул блюдце и махнул рукой. – Это все, что я должен знать о смерти Самарина?
– Убийцу ищут… но пока безрезультатно. Пистолет, из которого стреляли в Самарина, не обнаружен. У Ольги провели обыск… В отчете все подробно описано. Принести?
– Давай.
Нечаев нетерпеливо постукивал пальцами по столу. Он явно нервничал. «Знает или нет? – гадала Яна, отправившись за отчетом. – Если знает, то почему молчит?»
Она вернулась через минуту и подала ему скрепленные листы с напечатанным текстом. Адвокат отложил их в сторону и попробовал кофе.
– Тебе больше нечего добавить?
– Я… – девушка сглотнула и покосилась на дверь. – Есть еще кое-что… Понимаете, я не уверена!..
Он уставился на нее, не мигая и медленно покрываясь красными пятнами. Это было предвестником взрыва. Секретарша решила упредить извержение вулкана и брякнула:
– Сюда приходил Сказочник!.. Я чуть не чокнулась от страха!.. Думала, в обморок упаду…
– Что ты мелешь? – Нечаев привстал из-за стола и уставился на нее диким взглядом. – Ты… в своем уме? Он же убит! Его Самарин прикончил!
– Да… но… тела ведь не нашли…
* * *
Лариса вышла из салона «Баланше» в мыслях о Вернере. Она легко распознала в Магистре бывшего гуру. Значит, он взял себе такой псевдоним. Что ж, ему подходит.
Образ Магистра органично вписывался в историю, подслушанную магессой во время консультации. Хозяйка салона мало что поняла, многое пропустила мимо ушей. Когда человек не понимает, о чем идет речь, в памяти откладываются крохи. Но Ларисе и этих крох хватило, чтобы получить «доступ» к разговору консультанта с Верой Нечаевой.
Суть этой поразительной беседы сводилась к следующему: Вера спрашивала о причине болезни сына, Магистр отвечал.
– За что страдает невинный ребенок? – выдавила она, избегая смотреть в его выпуклые глаза, цвета темного янтаря.
– Это кармический долг, который тянется за вашей семьей, – усмехнулся он. – Пока ты его не отработаешь, мальчик не поправится. Болезнь будет прогрессировать, а твои мучения – усиливаться.
– Вы полагаете, на мне лежит… проклятие?
– Скорее, на твоем сыне.
– Это несправедливо! Лучше уж пусть меня покарают!
– Вы оба заплатите за прошлый грех, – отрезал Магистр. – Пришло время! Звезды сошлись.
– Какое время? Что это значит?.. Неужели ничего нельзя сделать? – в отчаянии воскликнула Вера.
Он помолчал и без тени сочувствия добавил:
– Тебе придется постараться, женщина. Очень постараться! Сделай все сама. Если тебе хватит смелости, ты справишься. Наклонись ко мне…
«Он знает, что магесса подслушивает! – догадалась Лариса. – И не стал посвящать ее в тайну… чтобы никто не вмешивался в ход событий!»
Магистр что-то шептал Вере на ухо, та медленно бледнела и едва сохраняла самообладание. Она пришла сюда ради ребенка и не собиралась отступать. Что бы ни напророчил ей этот странный человек, она использует свой шанс.
Когда Магистр выпрямился и сжал губы, всем видом показывая, что он закончил, Вера постарела лет на десять.
– Я боюсь, что не смогу…
– Свобода выбора – тяжкое бремя, – заметил он. – Менять судьбу или оставить все как есть. Решай! В этом никто тебе не поможет.
– Я… подумаю…
– Только недолго, – кивнул Магистр. – Время истекает, ничто не в силах остановить его.
– Мне хотелось бы еще раз посоветоваться с вами! – взмолилась она.
– Я не повторяю дважды…
