Книга: Он спас Сталина
Назад: СТАЛИН НА ПУТИ В ТЕГЕРАН
Дальше: БИТВА ЗА ПЕРЕДЕЛ ЕВРОПЫ

«МАЛАЯ ТРОЙКА»

Нельзя быть злодеем другим, не будучи и для себя негодяем. Подлость универсальна. Нарушитель любви к ближнему первым из людей предает самого себя.
Борис Пастернак
Непросто складывалась политическая обстановка в США вокруг идеи президента Франклина Рузвельта об открытии второго фронта в Европе и участия в переговорном процессе «Большой тройки» по вопросам послевоенного переустройства мира, в частности Европы, после поражения в войне Германии.
«Подводные рифы» то и дело встречались по курсу следования корабля администрации Франклина Рузвельта. Несмотря на громадный его авторитет в стране в связи с победами «нового курса», так называемая конструктивная оппозиция в лице деловых финансовых кругов делала все возможное, чтобы не дать американскому президенту встретиться со Сталиным, выехать на встречу в Тегеран и провести там международную конференцию.
Это были идеологические злодеи внутри американского истеблишмента, заточенные против политики президента. В отношении самого Рузвельта они ничего не имели, даже жалели его из-за болезни, а вот его курс в конце войны пришелся им не по нутру. Они готовы были взорвать политику президента, используя различные подлости.
Как все это похоже на современность: давление янки — ястребов и ненавистников России — на новоиспеченного президента США Трампа, заговорившего в ходе предвыборной кампании о сближении с Москвой. Не дали они ему и не дадут развернуться в сторону России, заставят давить ее санкциями, в первую очередь экономическими. Сегодня мы все являемся свидетелями этого антироссийского разбоя, за исключением псевдолибералов и практически открытой «пятой колонны»…
1943 год. Год величайших событий на фронтах Великой Отечественной войны — Сталинград, Курская дуга, форсирование Днепра и освобождение Киева. Реверс Второй мировой войны был переведен и стоял на отметке движения на Запад. Наработанный опыт, помощь союзников, развернутая мощь отечественного производства — все это говорило о том, что красные лавы, идущие вперед, уже не остановить. Они сомнут любую силу на своем пути. И действительно, такой силы в Европе не существовало.
Прошло всего два года с того дня, когда Реза-шах бежал из Тегерана. В стране несомненно на фоне побед русского оружия происходил небывалый подъем общественной жизни. Иран бурлил страстями. Политические сходки, манифестации, митинги и демонстрации то и дело сотрясали города, деревни и аулы. Эти процессы становились общественным явлением.
Крепли профсоюзные организации. Волнами накатывались на периферии крестьянские восстания. Все эти события заставили правительство встать на путь поиска радикальных реформ. Но оно, иранское руководство, шло на некоторые уступки с одной целью — ввести простых людей в заблуждение. Ставка «новых» верхов делалась теперь не столько на немцев, сколько на американцев, а через них — на усиление карательного аппарата.
Руководитель МВД Ирана Хосров Хавар вспомнил о своем недавнем консультанте и друге мистере Джоне Бентоне и с согласия премьер-министра Али-Форуги пригласил американского специалиста по полицейским и жандармским делам приехать в Тегеран. «Ястреба» американской внешней политики не надо было звать — он рвался в Иран, где уже в его понимании «вовсю хозяйничали англичане и русские». Он «продуктивно» консультировал полицейских и жандармов еще при старой персидской власти.
Вскоре он прибыл в Тегеран. На следующий день Бентон встретился с посланником США в Иране Луисом Дрейфусом. Говорили о положении на фронтах германо-советской войны, о взаимоотношениях союзников, положении в Иране, что особенно интересовало его. Но дипломат по последнему вопросу был явно сдержан. Однако Джон теребил его именно по этому вопросу.
— Мистер Бентон, скоро вы все узнаете. Ваша помощь как полицейского специалиста, может, и не понадобится, — заметил посол. — Раскрою вам один небольшой секрет: симпатии местного населения на стороне русских. Удивительные люди! Сколько пережили! А как воюют, знает весь мир. Сталинград и Курская дуга — эти две дубины оглушили фашистов.
— Что, они и здесь так же успешно воюют?
— Успешно? Гм… — посол сцепил руки в замок и развернул их на сто восемьдесят градусов. Послышался характерный хруст: — Я тоже считал, что демонстрации и митинги — это дело русских, но потом разубедил сам себя.
— Я давно утверждал, что президент ошибается в заигрывании с русскими. Скоро он поймет свою ошибку. А как ведет себя сосед русских сэр Креппс?
— У британского посла хорошие отношения с советскими дипломатами. Можно признаться — добрососедские. Россияне ведь живут же через дорогу.
Бентон понял, что расколоть и развернуть посланника против президента ему не удастся. Уж сильно он оказался ангажированным президентом Рузвельтом…
На следующий день он встретился с главным полицейским Ирана Хосров Хаваром. Старые приятели обнялись, похлопали друг друга ладонями по спинам, дипломатично расцеловались щеками, а не губами, как это любил делать Подгорный, целуя Брежнева при очередном его награждении.
— Нуты и даешь! Остановил процесс бега времени, совсем не изменился. Наверное, жены хорошо греют молодыми телами, не иначе…
— Ты прав, Джон, красавицы они у меня, работящие, заботливые, — после этих слов он взял приятеля под руки и потащил в женскую половину дома: — А вот ты сдал… постарел.
— Дела, дела! Они собаками все время гонятся, но я не убегаю от них, а борюсь с ними, нередко бросаясь в схватку. Дела позорного нет, и только бездействие позорно.
Скоро они оказалисьу заранее предупрежденных жен хозяина, хотя этим поступком он нарушил обычаи мусульманской семейной жизни. Там строгие правила: мужчине по Корану позволительно иметь четырех жен, женщине — только одного мужа. Запрещено жене выходить из дому без разрешения мужа даже для посещения родных или магазина, пусть и находящегося в шаговой доступности.
— Я привел вам дорогого гостя из далекой Америки…
— О, Джон Бентон!
— Джонни!
— Мистер Бентон!
Все три жены иранца узнали старого знакомого и друга мужа — американца, который не раз бывал у них в доме и привозил им подарки. Не обошлось без них и на сей раз. Он раздал каждой по одинаковой безделушке. После обеда хозяин предложил американцу сыграть в бильярд. Они прошли в просторную бильярдную комнату, в середине которой стоял стол, обтянутый зеленым сукном.
— Разбивай ты, — предложил Хосров Ховар.
— Это будет мой первый удар по русским!
— Давай, давай бей…
Джон взял кий, прицелился и ударил по острию треугольника, собранного из шаров. Они с грохотом разбежались, но ни один не угодил в лузу. Все присоседились, словно прилипли к бортам. После этого Джон кисло, по-змеиному заулыбался.
— Ха-ха-ха… А я ударю по британцам.
Хозяин прицелился и сразу клапштосом — ударом в центр битка, плотно прижавшего к борту недалеко от средней лузы, загнал его туда, куда намечал.
— Это мой первый удар по хищным англичанам, — громко засмеялся Хосров Ховар…
* * *
В первую декаду ноября в иранскую столицу из Нью-Йорка прибыл крупный акционер и один из членов правления фирмы «Денавар-компани» мистер Сейполл, который в тот день под вечер встретился с Бентоном.
Весь Тегеран притих после шумного дня, погруженный в звенящую тишину и полный мрак. Тихо и монотонно чеканил секунды потускневший от времени бронзовый диск длинного маятника напольного хронометра. Каждый час он отбивал громким колокольным низким звоном пришедшее, а скорее, уходящее в прошлое время. Два кожаных кресла, столик между ними, на нем кофейный прибор, коробка с пастилой, ваза с фруктами и недопитая или уже наполовину распитая бутылка коньяка. Разговор велся энергично и откровенно. И чем больше уменьшалось в бутылке пахучего крепкого напитка, тем сильнее развязывались языки…
— Ты встречался с Луисом? — спросил Сейполл у Бентона.
— Да, но его не разговоришь.
— Что он рассказал о русских?
— Ведут себя нормально. Симпатии иранцев на их стороне. Они плотно и крепко уже утвердились на севере страны. С англичанами дружат, — отрапортовал Джон.
— Ну теперь о мазандаранской нефти можно забыть. Концессии на северную нефть нам мог дать только шах. А как немцы? — неожиданно резко развернул тематику Сейполл.
— Мне кажется, они струсили. Советская контрразведка здесь представлена большими силами. Ее мощь чувствуется. Она плотно работает с британцами. Вообще я перестал понимать рузвельтовекую политику. Он заставляет нас больше раскошеливаться, — гневался Бентон.
— Ты о чем, Джон?
— О ленд-лизе, идущем через Иран.
— Да, я вижу ты не политик, а дубовый полицейский с заскорузлыми мозгами. Неужели ты не понимаешь, что идет война. Мы помогаем русским. А эта помощь не за спасибо, это прежде всего выгодный бизнес. Если у них не хватит наших долларов, расплатятся своим золотом — у них его много. А что касается оценки Дрейфуса о качестве драки на фронтах, то я согласен с дипломатом — русские дерутся неплохо, — неожиданно развернулся Сейполл.
— Вот что я вам скажу. Ну и пусть воюют. Пусть дерутся. Пусть перебьют друг друга. И не надо влезать в эту драку. Вот когда останется в Германии и в Советской России по одному солдату, тогда можно их взять голыми руками, не открывая никакого второго фронта в Европе, — злился Бентон.
— Что касается второго фронта — это пока миф. Никаких данных об его открытии пока нет. Деловые люди с Уоллстрит сделают все возможное, чтобы оттянуть его открытие. Мясорубка на фронтах превратит в перемол, в фарш не одну советскую дивизию. Вот тогда и посмотрим, кому достанутся нефтяные богатства северного Ирана.
— Кому?
— Кто выйдет из этой войны наиболее сильным. К нам, и только к нам потянутся руки за помощью. Вот увидишь со временем…
— Так вы думаете, что мы окажемся в этой роли?
— Непременно. У нас все есть для этого…
Итак «малая тройка» начала действовать против «Большой тройки».
* * *
Но взорвалась неожиданно бомба. Посланник США в Иране Луис Дрейфус пригласил Бентона и под большим секретом сообщил ему о намечающейся Тегеранской конференции представительных делегаций трех стран: США, СССР и Великобритании во главе с Рузвельтом, Сталиным и Черчиллем.
— Вам поручается разработать план мероприятий по обеспечению надежной охраны конференции высоких руководителей трех держав, — приказал руководитель посольства США полицейскому чиновнику.
Ничего более неприятного Бентон и представить себе не мог, потому что понимал, что все мероприятия он будет делать через силу и что в случае провала или какого-нибудь, не дай бог, чрезвычайного происшествия вся ответственность падет на его голову. Вброшенный в кровь адреналин заставил его сначала поделиться неприятностью со своим шефом Сейполлом, а потом уже думать о планировании мероприятий. Они встретились на вилле шефа. Джон рассказал ему о полученной под большим секретом информации о проведении конференции «Большой тройки».
— Неужели больной Рузвельт захочет трясти свое непослушное тело через океан? — высказал сомнения Сейполл. — А ведь это опасно — мотаться по городу президентскому кортежу. Переговорный центр, видно, будет на территории посольства СССР, английское рядом, а потом про себя подумал: «Сомневаюсь, чтобы они стали обсуждать вопрос об открытии второго фронта».
И вдруг Бентон не удержался от колкого замечания:
— А вы меня уверяли, что второй фронт — это миф. Рузвельт с Черчиллем откроют второй фронт, а Сталин развернет здесь третий фронт. Таким образом, наивность Сейполла была осмеяна, хотя прицельных возражений против линии умозаключений своего шефа у Бентона не было. Вдруг Сейполл поднялся из-за стола, достал из коробки сигару, профессионально обрезал ее и прикурил. Клуб сизого дыма от первой глубокой затяжки при раскуривании, выпущенный из ноздрей и рта, окутал голову. Пространство наполнилось благородным запахом дорогого гаванского табака.
— Да неужели Рузвельт одурел, ему Америка этого шага не простит. Зачем, зачем сейчас нужна поддержка большевиков? С ума сходит старик — полиомиелит разбил его, а он пожелал прыгнуть через океан. Ему что, не жалко наших солдат?
— Вот видите, мы с вами и сошлись, — уже спокойно констатировал Бентон.
А вечером на тегеранском аэродроме совершил посадку личный самолет «бизнес-джет» генерального директора «Денавар-компани» сенатора Роя Лоринга. Удивительно было то, что никто мистера Лоринга на конференцию трех держав не приглашал. Он даже прибыл раньше самого президента.
На аэродроме Рой Лоринг обступившим его корреспондентам газет поспешил заявить, что прибыл в Тегеран исключительно по вопросам возглавляемой им нефтяной компании. Тем не менее к исходу следующего дня Лоринг пригласил к себе в резиденцию Сейполла и Бентона.
Начал беседу издалека.
— Америка была поражена чередой побед советского оружия, — зло и ворчливо, хмуро и недовольно пробурчал хозяин. — Победа под Сталинградом поразительным образом изменила соотношение сил на фронте. А потом провалы немцев на Курской дуге и Северном Кавказе. Недавно Советы форсировали Днепр, освободили Киев и прут на Запад. Сейчас впору помогать Гитлеру, а не русским! И мы с вами, «конструктивная» оппозиция, должны сделать то, чего не смогут организовать продажные дипломаты. А наш президент и британский премьер торопят проведение здесь конференции. Сталин, конечно, будет рад. Надо ее сорвать!
— Как? — хором рявкнули гости.
— Хотя бы учинить драку, лучше с перестрелкой и жертвами, между советскими солдатами и нашими или британскими. Найдутся ли такие силы?
— Безусловно, они есть, — поспешил заверить знаток полицейских авантюр и жандармских провокаций Бентон.
— Где они могут быть? Через кого мы можем решить эту важную сегодня для Америки задачу?
— Через Хосрова Ховара. Он поднаторел в борьбе с демократической оппозицией.
— Например?
— Организовать пьяный дебош.
— Принимается. Это только начало. Готовьте эту акцию, — скомандовал низколобый, пучеглазый бизнесмен. Он встал из-за стола, протянул пухлые руки, заросшие черной шерстью, допил кофе и обратился к гостям: — А теперь оставьте меня одного, я хочу отдохнуть после такого марафонского перелета…
* * *
Сведения о драке, явно инспирированной противниками Тегеранской конференции, между англичанами и американцами при участии в локализации этого конфликта нашей патрульной службой, по негласным каналам, получил представитель Смерша подполковник Николай Григорьевич Кравченко, который проинформировал начальника 2-го управления НКГБ генерал-лейтенанта Петра Васильевича Федотова. По цепочке информация дошла и до Лаврентия Павловича Берии. Что и как он докладывал по этому поводу И.В. Сталину и какова его была реакция, нам, к сожалению, не дано знать.
Можно только предположить, что планы действий так называемой американской «конструктивной» оппозиции, или «малой тройки», были перехвачены в результате оперативно-технических мероприятий. А затем они гасились на начальных фазах их проявлений. Таких столкновений было зафиксировано немало. Американские «кроты» рыли под срыв конференции. Но обрушить ее им не удалось. Естественно, как и сам президент США, так и его охрана были заранее проинформированы нашей стороной. В частности, о планах срыва конференции «пятой колонной», состоящей из деловых кругов Нью-Йорка и Вашингтона.
Этот жест доброй воли с нашей стороны был в дальнейшем высоко оценен Рузвельтом, который, конечно же, был в первую очередь настроен не пророссийски, а проамерикански. Он лучше этих пигмеев, далеких от политических горизонтов, знал, что могут получить США после окончания войны и от Германии, и от Советского Союза. Он глубоко просчитал дивиденды, которые приобретет его страна.
Министр финансов США Генри Моргентау сделал много чего для защиты своего президента от нападок оппозиции и планирования послевоенного устройства мира таким образом, что Соединенные Штаты могли выйти из войны с большими финансовыми наработками, а если проще — обогатиться за счет проигравшей Германии и выигравшей России, принеся деньги в казну государства и дополнительные очки авторитету президента.
Понимая свою несостоятельность и неспособность «замутить» обстановку вокруг конференции «Большой тройки», вскоре другая — «малая тройка» в лице Бентона, Сейполла и Лоринга убыла несолоно хлебавши и опростоволосившись за океан.
Теперь цель у них была одна, чтобы по прилете начать гнать волну очередных претензий к политике президента, начиная с факта остановки его на все время переговоров в советском посольстве — в «плену НКВД» и солидарности со Сталиным по ускорению открытия союзниками второго фронта…
Назад: СТАЛИН НА ПУТИ В ТЕГЕРАН
Дальше: БИТВА ЗА ПЕРЕДЕЛ ЕВРОПЫ