Книга: Спасти Советский Союз
Назад: Глава девятая. Волшебник
Дальше: Глава одиннадцатая. Герой революции

Глава десятая. Откровения Ильича

 

Двадцать четвертый год. Умирает вождь мирового пролетариата Ленин. Был морозный январский день. Хмурое утро, небо, закрытое серыми облаками, и снегопад оплакивали человека, который провозгласил новую эпоху. Он много читал и писал, был невероятно умен. Его мысли воплощали самые идейные соратники, которые признавали в нем духовного лидера. Его тело везли по промерзшим улицам Москвы. Большой колонный зал, у гроба стоят почему-то другие люди. Нет тех, кто был с Лениным изначально. Я был там и видел, как, убитый горем, склонился над телом духовного лидера смуглолицый человек с большими усами с темными колючими глазами. Он прощался с Лениным, как с самым близким человеком. Я был поражен столь трогательной картиной, и весь народ видел, кто дорожил Владимиром Ильичом больше всех.
Мой дух старался побывать в тех местах, которые стали дороги мне. Вот и Кремль, мой главный сердечный клапан, Красная площадь и Мавзолей, где до сих пор покоится тело Ленина. Я смотрел вниз и с болью вспоминал лучшие времена своей жизни. Когда-то по Красной площади проходили военные парады, которые демонстрировали всему миру мою мощь и силу, шли тысячи людей с красными флагами и транспарантами и приветствовали своих правителей Первого мая и Седьмого ноября. Народ шел веселый, с улыбками, махали флагами, несли своих детей и, показывая на Мавзолей, говорили: «А вот тот дядя – наш руководитель». Сколько проходило здесь жителей Москвы! Часа по три-четыре люди шли и шли. Это была демонстрация единства народа. И я в это верил. Ведь их лица светились, и от этого на душе становилось радостно. Воспоминания ушли. Я тоскливо плыву над кремлевской стеной.
Но кто это угрюмо сидит на трибуне Мавзолея? Что он делает? Мне становится интересно, присматриваюсь. Нет, это не человек. А! Тоже дух. Я спустился вниз и присел рядом.
– Здравствуй, ты кто?
Дух повернулся ко мне. От удивления чуть не упал с трибуны. Я узнал того, с кем познакомился в Смольном в том самом кабинете, где на двери висела табличка «Учительская».
– Здравствуй, Владимир. Узнаю, ты, если не ошибаюсь, был духовный лидер коммунистов.
– Да. Лицо Ленина стало грустным. – Я пытался изменить мир. Сделать его светлым. Меня с детства задевала несправедливость, которая творилась вокруг. Не мог спокойно смотреть на это. В ранней юности, увидев нищих, с болью смотрел на них. Почему у одних есть все, а другие не могут найти денег даже для самой простой пищи? Почему одни живут во дворцах, а другие прозябают в лачугах? Видел, как много работали рабочие и крестьяне и как за их счет жировали капиталисты и помещики. Почему Бог допустил такое? Мы много разговаривали об этом с братом, он был старше меня и тоже остро переживал о судьбе народа, на долю которого выпало лишь трудиться с утра до ночи, обогащая других и не имея никаких перспектив на будущее. Обиднее всего было, что крестьяне и рабочие смирились с такой несправедливостью, все сваливая на судьбу и Бога, который учил терпению и послушанию. Но как можно терпеть унижение, бедность, зная, что именно они и создают все богатство? Брат считал, что во всем виноват царь. Это монарх установил такие законы. Александр учился в Петербурге, но не мог жить спокойно, ощущая вокруг несправедливость, и решил организовать убийство императора. И почти достиг своей цели. Брат шел по Невскому проспекту, когда рядом проезжала царская карета, он бросил бомбу прямо под ноги лошадям, но она взорвалась позже, когда экипаж умчался вперед. Александра арестовали. Мать обивала пороги министров и умоляла простить сына, но суд был неумолим. Брата приговорили к смертной казни и вскоре повесили.
Ленин с тоской смотрел вдаль. Было видно, что он был очень близок с братом, и его смерь, причиняла ему страшную боль, которая не затихала даже спустя столько лет. Я молча сидел с Ильичом, мне было понятно состояние его души. Через несколько минут дух Ленина продолжил:
– После смерти брата решил посвятить себя делу освобождения трудящихся от гнета. Я понял, что царь не при чем, так выстроена вся государственная система, которая служит только интересам узкого круга людей – клану помещиков, капиталистов и чиновников. Это три главных дракона, которые держат народ в клетке подавления и эксплуатации. Убив правителя ничего, не изменишь, просто прольется кровь, а все останется на своих местах. У дракона есть одна особенность: если срубить одну голову, тут же вырастает другая, еще более алчная и жестокая. Надо уничтожать не головы, а самих драконов. Я это понял и стал собирать единомышленников. Надо объединять людей, только в этом может быть сила народа. Но драконы делают все, чтобы люди были разобщены. Долгими вечерами думал, почему столько жителей страны не могут объединиться и выкинуть всех этих ящероподобных на свалку. А потом осознал. Все дело в образе мыслей. Русский народ привык подчиняться. Когда-то князь Владимир подавил чувство собственного достоинства в русском народе, заставив предать религию предков.
– Да, да, – закивал я, – помню то время. Эта правда, все сильные духом пали, не предав свою историю и предков, а слабые пошли на соглашение с князем. Так и было.
Ленин с уважением посмотрел на меня.
– Да, правильно. Я решил, что надо менять сознание людей. Надо выдавливать из народа рабство, которое так усердно насаждал на нашей земле князь. Русский народ очень терпелив и поэтому позволяет так поступать с собой кучке алчных правителей и их многочисленным приспешникам. Но дух свободы никуда не делся, он жил в глубине каждого, и нужно было пробудить его в людях. Еще в университете я организовал первую демонстрацию протеста против несправедливого поступка ректора. Потом была подпольная работа, арест, ссылка в Сибирь. Удалось бежать. Жил в Женеве, Париже, Лондоне. Там организовали новую партию. Сколько людей пришло к нам в партию! Они горели идеей и не хотели терпеть власть драконов. Иногда приходили темные личности, я видел, что это не те, кто нам нужен, но нас было еще слишком мало, и приходилось мириться даже с такими единомышленниками. Я рассчитывал, что потом мы мягко отодвинем их в сторону, и революцию возглавят честные и чистые люди. Находясь заграницей, мы не сидели, сложа руки, много работали, писали статьи, выпускали газеты, искали новых соратников. И вот наступил момент, когда удалось поднять народ против драконов. Это было в девятьсот пятом году. Рабочие восстали в Петербурге и Москве. Они захватили рабочие окраины и ждали народной поддержки. Но народ равнодушно оказался в стороне, и система жестоко подавила первых революционеров. Казалось всё, погибли лучшие богатыри, и теперь драконы будут править вечно. Но мы не опускали рук и продолжали работать, создавали по всей стране ячейки партии, вели огромную агитационную работу, объясняли, кто должен быть хозяином в доме. Но вдруг правительство возглавил Столыпин. Он умело проводил реформы, давал земли крестьянам в Сибири и на Дальнем Востоке, предоставлял ссуды, стал появляться средний класс собственников. Это был самый страшный удар по нашим планам. Но царская семейка не захотела видеть его во главе правительства, и волей, не волей, они допустили покушение на Столыпина. Глава правительства был убит. После этого остановить нас не мог больше никто. Тут еще империалисты затеяли войну. Капиталистам было все мало и мало. Война – это самый легкий способ отнять богатства, а стравливая людей, друг с другом, очень легко найти виновного в бедственном состоянии народа.
Ленин сделал паузу.
– Случилась Февральская революция. Ее организовали наши бывшие союзники – меньшевики и эсэры – при поддержке кадетов и октябристов. Народ пошел за ними. Я приехал в Петроград и понял, что мы безнадежно опоздали. Везде создавались новые органы власти – советы, почти везде они состояли из эсэров и меньшевиков, наших однопартийцев там практически не было. Тогда мне казалось, что дело проиграно. Но Троцкий сказал: «Владимир Ильич, не волнуйся, дай мне время, и власть будет у нас». Я не верил ему: «Это нереально, товарищ Троцкий!» «Посмотрим», – решительно заявил он. Разговаривая с Троцким, я чувствовал, какая мощная энергетика идет от него, какая магнетическая сила притягивает к нему. Это был не человек, а что-то другое – фантастическое и сверх естественное существо. Не прошло и полгода ситуация полностью изменилась. Один совет за другим переходил на нашу сторону. Троцкий, точно великий маг, производил на людей ошеломляющее воздействие. Он мотался по заводам, войсковым частям, ездил по всему городу, наведывался в деревни – и везде выступал. Вот так посмотришь на него – обычный человек, ничего особенного, но как только Лев Давидович начинал говорить, все менялось, происходило, нечто-то невообразимое. Я видел, как он выступал на митингах. Сначала к нему относились с недоверием, кто-то даже пытался освистать. Но вот он поднимал руку и начинал говорить. Громко, ярко, уверенно, но это не главное. От него шла фантастическая сила, такая мощь, что окружающие подпадали под его влияние, никто не мог оторвать от него глаз. Такое впечатление, что сам Господь Бог спустился с небес, и призывает людей идти за ним. Троцкий заканчивал выступление, и люди послушно, да что там послушно, с сумасшедшим энтузиазмом брались за дело, к которому их призывал Троцкий. Куда бы он ни пришел, везде начиналось какое-то массовое помешательство, все кричали: «Троцкий! Троцкий!». Честно сказать, мне было даже завидно. Знаешь, что они про меня говорили? «Ленин? А этот рыжеватый такой, картавый? Знаем мы этого Ленина, неплохой мужик, говорят. А Троцкого знаете? О, да! Вот это сила, мощь! За ним куда угодно пойдем». Так почти все оценивали – и меня и его. Троцкого не любило все руководство партии.
– А почему к нему так плохо относились? – поинтересовался я.
– Ах, батенька! Кто же будет любить человека, который своей яркостью, умом и талантом затмевает всех? На его фоне любой выглядел серым и невзрачным. Троцкий – это яркая звезда, таких личностей никогда не было и вряд ли еще будет. Он за короткое время после Февральской революции почти все советы сделал большевистскими, народ пошел за ним, они признавали только его. А знаешь, кто затеял и организовал Октябрьскую революцию? – вдруг спросил Ленин.
– И кто же?
– Троцкий. Все сомневались. Бухарин и Зиновьев пытались ее сорвать, боясь, что во главе станет Троцкий.
– А почему они так решили? – Мне стало очень любопытно. – Ведь всегда считалось, что революцию сделал ты?
– Это потом стали так говорить. На самом деле всем руководил Троцкий. Он мыслил глобально и системно. Люди шли за ним, слушали как самого близкого человека, готовы были, на что угодно ради него, даже пойти на смерть. Собрав людей, он быстро раздал команды, что и где брать в городе. Отряды красногвардейцев небольшими группами охватили весь город. Взяли все ключевые позиции в Питере. Поднялся флот. Матросы и рабочие шли к Зимнему дворцу. Одновременно он организовал в Смольном штаб революции, где и решил провести съезд рабочих и солдатских депутатов. Попросил выступить. Для меня это было потрясающее действие. Я в уединении писал свое выступление, иногда выглядывая посмотреть, как Лев работает. Что поразило, как четко отладил систему управления, коротко, без лишних разговоров, ясно ставил задачи, получал донесения и тут же действовал в соответствии с ними. Только тогда понял, какой мощный механизм Троцкий запустил, и остановить эту машину было не возможно. В Смольном собралось много делегатов, они все прибывали и прибывали, море людей. Я боялся выступать. Нет, не боялся. Мне было неудобно. Ведь революцию делал не я. Тем более в зале постоянно кричали: «Троцкий! Троцкий!». Думал, вот выйду, а люди ждут Троцкого, своего героя. А я? Не хотел выступать, но Лев настоял. Тогда я даже растерялся, но Троцкий шепнул мне на ухо: «Зимний взят!» Революция свершилась. И тогда я во весь голос выкрикнул свои самые знаменитые слова: «Товарищи! Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась! Ура!». Так я встал во главе Советской России. Думал, революция пойдет по стране быстро. Предполагал, что люди устав от унижений, несправедливости и гнета поддержат новую власть. Но я ошибся. Большинству было безразлично, что происходит в Петрограде. Они жили своей жизнью. Я допустил еще одну ошибку. В составе российской армии против Германии воевал чехословацкий стрелковый полк численностью больше сорока тысяч штыков. Мы перестали воевать с немцами и решили отправить корпус домой, в Чехословакию. Но через германские позиции провести их было невозможно. Тогда я дал распоряжение отправить их во Владивосток, а оттуда французские и английские корабли должны были доставить солдат бывших союзников в Европу. – Ленин тяжело вдохнул. – Я хотел мира, хотел мирной революции, дал возможность бывшим союзникам России спокойно вернуться домой и показать, что большевики за мир и дружбу между народами. Но доброе начинание пошло не так. Чехословацкий корпус при полном вооружении поехал через всю страну во Владивосток по железной дороге. – Ленин опять загрустил. Ему было больно за допущенные промахи. – В мае восемнадцатого они вспыхнуло антисоветское восстание по всему следованию поездов. В один день поднялся мятеж в Поволжье, в Сибири, на Урале, на Дальнем Востоке. К ним примкнули белогвардейцы. С этого и началась Гражданская война.
Я посмотрел на Ленина и понял, почему он так переживает. Владимир Ильич хотел мира для страны, а на его доверие и порядочность ответили вероломством и предательством, и из-за этого полилась страшная кровь. Насилие и жестокость захлестнули всю мою огромную территорию. Теперь я знал причину, почему чуть не умер тогда, в годы Гражданской войны. Ленин молча переживал свою трагическую ошибку. Но что он должен был сделать тогда? Расстрелять бывших союзников царской России? Но Ленин все-таки был гуманистом. Ильич тяжело вдохнул.
– Чехи вырезали всех большевиков, захватывали города и поселки, и благодаря им власть перешла к белым, которые беспощадно истребляли всех, кто поверил в революцию и пошел за большевиками. Они организовали белый террор. Везде поднимали восстания бывшие офицеры, прежние чиновники, помещики и буржуазия. Они вешали представителей Советов, расстреливали их семьи, сжигали дома активистов. Ужас, что творилось. После Октябрьской революции мы дали свободу всем своим противникам, протянув им руку мира. А теперь они подло, из-за спины наносили удары – в самое тяжелое время. В ответ на жестокость мне пришлось дать указание ответить красным террором. Я знал, что это неправильно. Мы, большевики, дали народу свободу, но революция может выжить, только если она способна защищаться. Немцы тоже нарушили договоренность о перемирии и в разгар контрреволюционного восстания вторглись на нашу территорию. Ослабленная и разрываемая на части страна была не способна оказать сопротивление.
– А кто же тогда меня спас? – поинтересовался я.
Ленин, прищурившись, посмотрел на меня.
– Тебя спас практически один человек. Нет, я не так сказал, спасали тебя все, сражались и умирали миллионы людей. Но ситуация была безвыходная, никто не верил, что мы выживем. Троцкий, и только он, сумел за короткий срок организовать Рабоче-Крестьянскую Красную армию. Не знаю, как у Льва это получилось. Он ведь никогда не служил в армии, но сотворил нечто-то невероятно. Собрал все силы в кулак, отыскал по всей России молодых перспективных командиров, сумел убедить царских офицеров и генералов встать на твою защиту. Убеждать Троцкий умел. Ох, как умел! Люди ему верили. Сколько талантов раскрыл наш гений, создав из голодных, необученных, слабо вооруженные, расхлябанные подразделения в единую мощную армию, которая через несколько лет стала самой сильной в мире. Красная армия громила врагов и оккупантов по всем фронтам. Троцкий – вот кто герой революции, человек, который тебя спас в самые трудные годы.
– Подскажи, а почему так получилось, что в самое страшное время я остался жив, а спустя много лет, когда не было войны и разрухи, погиб? Почему?
Ленин прищурился.
– Ты умер, потому что все, что мы планировали, пошло не так. Мы хотели дать народу свободу, а что получилось? – Ленин загрустил, его глаза потухли. – В восемнадцатом в меня стреляли. Он помолчал, вспоминая тяжелые минуты. – Мне кажется, это организовал кто-то из моего окружения, кому-то я очень мешал, чтобы в общей сумятице незаметно протиснуться к власти. Но мы делали революцию не для новых правителей, а для народа. Пули оказались отравленные, и яд серьезно повредил мои сосуды. Хотели убрать наверняка, чтобы, если не пуля, то яд обязательно меня добили. Но я выжил. Троцкий мотался по всем фронтам, спасая тебя. Он все время был на колесах. Как ему только здоровье позволяло сутками не спать и решать множество задач одновременно. Думал, что смогу довести начатое дело освобождение трудящихся до конца, но Гражданская война преподнесла мне много полезных уроков. Взять власть и провозгласить свободу – этого мало, надо уметь научить свободе народ, обеспечить переход в новую социальную эпоху. Одними лозунгами ничего не добьешься. Я понял главное – надо менять политику: перейти от полной национализации, о которой мы заявили вначале, к частичному присутствию частной собственности. Дали заводы рабочим. Стали они лучше работать? Нет. Почему? Когда над ними стояли мастер и хозяин, они работали лучше. Потому что хозяин заинтересован в выгоде. А рабочий выгоды не имеет – у него только зарплата. Он работал из страха, боялся хозяина, а теперь кого бояться? Работать добросовестно стали далеко не все. Меня это страшно потрясло. Поэтому я предложил руководству партии перейти от военного коммунизма к НЭПу. Открывались частные магазины, мастерские, кафе, рестораны, производственные кооперативы. Многие были против этого решения. Но я жестко настоял на своем. В ситуации полного хаоса и разрухи после Гражданской войны без частной собственности страна бы очень быстро рухнула. Интуитивно чувствовал, что против меня плетется заговор. Но это были только ощущения, никаких фактов. В двадцать первом году мне стало хуже, и Сталин предложил отдохнуть загородом, поднабраться сил. Решали вопрос – кто станет генеральным секретарем партии, и многие предложили на этот пост Сталина. Я был очень удивлен. Сталин? Почему он? Он хороший организатор и ваш преданный соратник. И знаешь, кто мне это сказал?
– Кто же? – полюбопытствовал я.
– Николай Бухарин. Ему я доверял. Почему он предложил мне именно Сталина, так и не смог понять до конца своих дней. Бухарин был очень порядочным человеком. Я не стал особо упираться. Хотя в душе был против Сталина.
– А Троцкий за кого голосовал?
– Троцкий? – Ленин сделал паузу, в глазах опять промелькнула боль. – Он не относился к Сталину всерьез. Кто такой Сталин? Так, серость. Троцкий умчался на фронт. Меня отвезли в Горки. И практически отстранили от власти. Кругом были люди Сталина. Они сообщали хозяину о каждом моем шаге. Врачи были им запуганы. И как только я хотел поехать в Москву, они всячески отговаривали меня, ссылаясь на состояние здоровья, и давали мне кучу лекарств, от которых лучше не становилось. Сталин часто приезжал в Горки. Был очень заботлив, но я не верил в его искренность. На природе любил проводить время в саду, сидя на лавочке. Сталин незаметно подсаживался ко мне и заводил беседу, а в это время фотограф снимал нас. Потом-то понял, зачем ему это надо было. Он хотел показать всем, что я хочу видеть приемником именно его. Но мне Сталин был неприятен.
– Но почему? – Мне было интересно узнать его мнение.
Ленин, прищурив глаз, горько улыбнулся.
– А ты видел его глаза? Посмотри, какие холодные, сколько там зависти и жестокости. Он хочет власти. У него, видимо, было не самое лучшее детство, да и в юности оказался не у дел, такой, получив власть, покажет себя с худшей стороны, плохо будет всем, кто станет у него на пути. Потом Сталин стал возвеличивать меня еще при жизни. Скажи, для чего? – А ты делился своими мыслями с Троцким?
– Конечно.
– И что он?
– Ох, батенька, Лев был героем революции, ее основателем, и за всеми своими заслугами всерьез Сталина не принимал. «Владимир Ильич, не волнуйся, когда нужно будет, мы его остановим, и потом – ты у нас руководитель и еще долго проживешь». Троцкий был страшно измотан, он только что вернулся с Дальнего Востока. Я смотрел на старого друга, героя революции и Гражданской войны. Как он все же хорошо выглядел, пылал энергией и здоровьем. А я в этих Горках тихо умираю, не ведая, что творится в мире. Сталин запретил иметь в доме радио и даже газеты доставлять не разрешал. Потом начались ужасные головные боли. Терпеть не было сил. Я просил у врачей обезболивающих, но они почему-то мне говорили, что все пройдет, надо просто потерпеть. Я терпел, но боли не отступали. Что-то тут не так. Когда болезнь на время немного отпустила сел писать обращение к съезду, где предупредил товарищей о правильности их выбора. Меня на съезд опять не пустили врачи. Поехала Надежда Константиновна и зачитала мое обращение. В письме я указал, что Сталин сосредоточил чрезмерную власть в руках, и это очень опасно для партии в будущем. Чтобы не подумали, что я враждебно настроен к Генсеку, я затронул и других лидеров, сказав про Троцкого, что это самый талантливый руководитель, но чересчур уверенный в себе человек, досталось и Бухарину, и Пятакову. Я старался быть осторожным и тактичным в оценках Сталина. Но, как оказалось, он заранее узнал о письме и перед съездом в кулуарах распространил слухи о моем плохом душевном состоянии. Крупская зачитала письмо, Сталин изобразил обиду и подал в отставку, но большинство делегатов ее не приняло. Что взять с больного Ленина? Я об этом узнал позже. Мое обращение прочли, но все осталось по-старому. Сталин набирал власть. Теперь ко мне приезжал только он, никого больше не допускали под благовидным предлогом – не беспокойте Ильича. Боли усиливались. Не выдержав, попросил Сталина привезти мне хорошие обезболивающие таблетки. Я заметил, как хищно блеснули при этом его глаза. Через месяц лекарство было у меня. А еще через месяц я умер. Удивительно, но Сталин заранее знал, когда наступит смерть. Я умер без десяти семь вечера, а уже час спустя он был у моей постели и рыдал над моим телом. – Ленин закрыл глаза. – Так я загубил начатое дело. Незадолго до смерти я оставил завещание. В нем просил назначить руководителем партии Троцкого – хотя у него есть свои недостатки, но это будет самый полезный человек. Я покидал свое тело и видел Сталина, Рыкова, Зиновьева, Каменева, Бухарина, Томского. Поднимаясь над собственным телом, кричал им: «Друзья, не верьте Сталину! Не верьте! Он погубил меня! Погубил!». Но они не слышали. Изо всех сил с надрывом стонал: «Не верьте Сталину! Завтра он погубит и вас!». Быть может, они и услышали меня, но не поверили. Мои старые партийные товарищи не поверили мне, они доверились очень послушному и почтительному к ним человеку, слишком уверенные в собственном могуществе. А где же мой самый близкий соратник, которому я завещал партию? Его нет. Сталин заботливо отправил Льва в Грузию на отдых, заверив, что со мной все хорошо. Теперь у моего тела его нет, как не будет и у гроба. Только Сталин будет безутешно оплакивать меня на глазах всего мира. Кому же, как не ему, и стать моим приемником? – Ленин опять тяжело вдохнул. – Я надеялся, что мое тело похоронят в Петрограде рядом с матерью. Там мне хотелось встретиться со своей семьей, и по ночам мы сидели бы вокруг могилы и как в былые время беседовали о большом мире, о своих маленьких секретах и, конечно, о том, как быстро прошла жизнь и как мы все не берегли то время, которое подарила нам природа. Но Сталин лишил меня такой возможности. Он просчитал все. Вместо того, чтобы предать земле, мое тело забальзамировали, а мощи выставили на всеобщее обозрение, стал подобием святого. Сталин знал, как набожен русский народ. Теперь громили церкви, расстреливали священников, место церквей заменили партийные комитеты, попов поменяли на парторги, а место Бога отвели мне.
– Зачем они это сделали? – удивился я.
Ленин загрустил, его лицо совсем посерело.
– Я тоже ломал голову, для чего меня так возносят? Потом понял. Что русский человек привык ценить, как ты думаешь?
От неожиданного вопроса я растерялся и честно сказал: – Не знаю.
Ленин тихо произнес:
– Русский человек живет верой в Бога и царя. Ну, а кто теперь будет царем, догадаться нетрудно. Все, ради чего я жил, отдавал полностью себя – оказалось страшным обманом. Для чего свергли царя, рисковали тобой, чуть не потеряв тебя, столько людей положили на алтарь революции и свободы? Зачем сломали старую систему, чтобы освободить трудящихся? Я жил только ради этого. И теперь на трон взошел новый царь. Я призывал к миру и мировой революции! Я обещал крестьянам землю, и мы начали отдавать ее людям. Но коллективизация отняла ее у людей, как и надежду на будущее. Я призывал передать фабрики и заводы рабочим, но теперь номенклатура стала хозяином предприятий. Я говорил о свободе. Где же она? Все подавила огромная бюрократическая машина, очень неповоротливая, малоэффективная, но крайне жестокая к людям. Что изменилось? Люди во всем мире смотрели на Россию, как на свою надежду. Именно здесь проходил эксперимент новой социальной формации, где люди были бы счастливы. Но, посмотрев на то, что сделал Сталин, с отвращением отворачивались, с ужасом понимая, как хорошо, что они не совершили подобной революции у себя. Но это чудовище создал не я! Я хотел другого – чистого, честного, справедливого, что привлекло бы людей со всего мира к нашим идеям. Того же хотел и Троцкий, мечтая о мировой революции. Так мы лишились поддержки мирового пролетариата и тем самым невольно раскололи рабочее движение во всем мире. А это всегда приводит к войне. Сейчас я сижу здесь и мучаюсь. Наследники Сталина не хотят отпустить меня к моим родным, продолжают использовать меня как свою икону. А для чего? Для веры в социализм? Но он должен был быть другим, должен служить людям, отражать их чаяния и желания, а не выполнять волю одного человека. Для чего им нужен я? Что бы все ошибки Сталина, его преступления повесить на меня, чтобы будущие поколения проклинали меня. И опять-таки защищая Сталина: видите ли, он всего лишь продолжил дело Ленина… Но я не имеют отношения к этому! Да была кровь и жестокость, но это была Гражданская война. С ней закончили – и больше не воевать, не проявлять жестокость, а протянуть друг другу руки и жить в мире и согласии. Я это хотел, власть должна быть у народа.
Ленин совсем растрогался. Я смотрел на него, и было страшно жаль этого романтика революции, этого интересного, живого и искреннего человека. Скорее всего, он был немного наивен и не очень практичен. Но мыслил он глобально, и думал чистыми помыслами. Ленин сидел на ступеньке Мавзолея и плакал над своей страшной судьбой. Я тихо отплыл от него, глядя с уважением на дух человека, который изменил этот мир. Весьма возможно, он мог бы сделать другой мир – великий, большой и добрый, где каждый человек нашел бы свое место.
Я уплывал дальше, продолжая размышлять о Ленине. Не стал задавать вопрос о себе. Зачем? Ленину и так было плохо, но я был уверен – он искренне думал обо мне и хотел для меня хорошего. Плывя над городами и селами, везде видел памятники Ильичу. Любой человек мечтает, чтобы после смерти так увековечили память о нем. Но Ленин страдал от этого, и даже его душа не находит покоя в ином мире.
Почему мне передалась боль Ильича? Я не мог найти ответа на этот вопрос. Мне вдруг захотелось пообщаться с Троцким. Возникла такая острая потребность, что понял: мне будет очень плохо до тех пор, пока я не побеседую со Львом. Но где его найти на этих бескрайних просторах? Слышал, что он похоронен где-то вдали от родины, на другом конце света. Там, где нашел свою смерть. Почему все так трагично?
Но ведь были и хорошие времена. Были великие стройки первых пятилеток, победа над фашизмом, первый спутник и наш человек в космосе. Новые квартиры для людей, спокойная и вполне достойная жизнь, Олимпийские игры в Москве. Ведь было счастливое детство и хорошие школы, лучшее в мире образование, много институтов, передовая медицина – и все бесплатно. Почему же люди отвернулись и позволили мне умереть? Почему?
От переживаний и множества вопросов, на которые я не находил ответов, у меня разболелась голова. Я прилег на облако и заснул. Прикорнув на большом белом облаке, я плыл в дальние края. Мне снились добрые сны, которые пришли из теплых воспоминаний моих лучших лет. Там было много сияющих лиц, пионерские горны, теплое море, пионерский лагерь Артек, линейка на закате солнца, зеленые кипарисы. Сияющие улыбки и горящие глаза. Теплый морской бриз развевает большой стяг на флагштоке. Светило незаметно уходит с небосклона, заливая золотом берег. Солнце садится все ниже и ниже, оставляя после себя неповторимый розовый закат, воспоминания о котором останутся на всю жизнь.
Назад: Глава девятая. Волшебник
Дальше: Глава одиннадцатая. Герой революции