89. Каждому по ковчегу

Конечно, Салтаханов не высидел дома трёх дней.

Рёбра в корсете почти не болели. Синяки и отёки на лице постепенно сходили на нет. Ближе к вечеру, когда Псурцев должен был уже расправиться с большинством каждодневных дел, Салтаханов втёр в скулы очередную порцию спасительных мазей и отправился в особняк Академии.

– Веришь? – не сомневался, что ты раньше сорвёшься, – приветствовал его генерал из-за письменного стола. – Присаживайся, не топчись… Физиономия, вижу, уже получше. И за дело болеешь. Это мне в тебе нравится.

– А что не нравится? – нахально спросил Салтаханов, чувствуя неформальный тон разговора.

– Что не нравится… Не сообразил пока. Когда соображу – таить не стану. Значит, отдохнул?

– Отдохнул, товарищ генерал. Готов вернуться к работе.

– Это хорошо, – сказал Псурцев. – Тут новостей навалом. Твои подопечные такую деятельность развернули – у-у-у… Как думаешь, зачем их в Старую Ладогу понесло?

– Они туда поехали? А я как раз тоже хотел…

– Спрашиваю снова: зачем?

– Трудно сказать, – замялся Салтаханов. – Непростое место. Энергетика у него должна быть особенная. Надо там побывать… почувствовать…

Рассказывать генералу про дедовскую военную песню он смысла не видел, а объяснить свои ощущения не мог даже себе самому.

– Ездить не разрешаю, – рубанул Псурцев. – Время дорого. За вараксиной фазендой мои люди присматривают, без тебя разберутся. Одинцов с остальными прокатились вроде без толку. Может, как и ты, на энергетику надеялись. Никуда особо не лазали, просто осмотрели по верхам, послонялись туда-сюда и скоро назад уехали. Я думал, мало ли, тебя какая-то мысль осенила… Но это ладно. Главных новостей пока что три.

– Во-первых, эти красавцы вовсю раскручивают шотландский след, – продолжил он, вставая. – Во-вторых, стала просматриваться связь Ковчега со святым Граалем. Слыхал про такую штуку? А самое интересное – оказалось, Ковчег могли доставить в здешние края ещё две тысячи лет назад.

Салтаханов с недоумением смотрел на Псурцева, который пересел напротив него за стол для совещаний.

– Виноват, товарищ генерал, я что-то не понимаю…

– Вот именно, – согласился Псурцев. – Был у меня в органах учитель. Генерал-лейтенант, между прочим. Он говорил: «Россию губят грамотность без культуры, водка без закуски и власть без совести». Его уже на свете нет, а я чем дольше живу, тем больше убеждаюсь, как он был прав. Культуры нам не хватает, Салтаханов! Куль-ту-ры! Знаем до дуры всего, а понимать – не понимаем.

Сказывалось влияние Иерофанта, который столько дней кряду настраивал генерала на философский лад. Хотелось выговориться, и Салтаханов для этого подходил гораздо лучше, чем розенкрейцер.

– После революции, – сказал Псурцев, – у нас в стране объявили ликвидацию безграмотности. Ликбез. А ликвидировали в итоге – неграмотность. Чувствуешь разницу? Не чувствуешь? То-то и оно. Читать людей худо-бедно научили, а понимать прочитанное – ни хрена. Люди стали грамотными, но остались безграмотными.

– Виноват, – вынужден был повторить Салтаханов, – это вы к чему? И откуда информация про Ковчег две тысячи лет назад?

– От подопечных твоих. Штука в том, что они-то как раз, похоже, умеют понимать. Вроде такие же люди, те же руки-ноги-голова, по той же земле ходят. Мы с Одинцовым вообще, можно сказать, одну школу заканчивали… Но эти трое как-то иначе всё делают. Информация к ним по-другому приходит, что ли… И работают они с ней по-другому… Чёрт его знает. Прав был профессор насчёт эгрегора.

Генерал снова поднялся, раскрыл дверцу бара в одном из стенных шкафов и щедро налил виски в стакан.

– Тебе не предлагаю, – бросил он Салтаханову. – Ни к чему. А мне надо. Укатали вы меня все дружно.

Псурцев отхлебнул, задержал напиток на языке, проглотил и сказал назидательно:

– Запомни, Салтаханов! Выпивка без закуски и грамотность без культуры… Теперь что касается задачи. Получишь доступ на сервер, где лежат записи всех разговоров этой троицы. Ну не всех, а которые по делу, без бытового мусора. Завтра начнёшь слушать онлайн, а пока послушай то, что без тебя было. Попытайся настроиться на их волну и понять. Ключевое слово – понять! Что-то мне подсказывает, что у тебя должно получиться.

Дома за компьютером Салтаханов просидел до утра. Моделировал эффект присутствия – пытался почувствовать себя участником разговоров так же, как недавно в бункере. Он слушал записи почти без остановок, в том же темпе, в котором его знакомые обменивались информацией друг с другом и со своими собеседниками.

Средневековая чаша для трапезы.

Рассказ Книжника о святом Граале удивил не меньше, чем идея Одинцова про неожиданную миссию апостола Андрея. Тут Салтаханову пришлось сделать перерыв и навести справки в интернете.

– Начнём с того, что Грааль не мог быть золотой и вообще металлической чашей, – заявлял Книжник. – Две тысячи лет назад по случаю праздника Песах использовалась посуда из оливкового дерева. Сбор крови – тоже мероприятие сомнительное, поскольку по библейской традиции контакт даже с кровью животных требовал соблюдения строгих ритуалов и последующего длительного очищения. А людей тогда хоронили, сохраняя тело в неприкосновенности, чтобы усопший мог подняться в Судный день. И так далее. Но нас интересует не то, насколько правдива эта история, а то, как она подана в литературе.

– Сюжет про Парсифаля, который ищет нечто бесконечно ценное под названием Грааль, придумал француз Кретьен де Труа, – продолжал учёный тоном опытного лектора. – Однако ещё мудрый Соломон заметил, что нет ничего нового под солнцем. Для первого в истории рыцарского романа де Труа обработал языческие легенды и кельтский фольклор предыдущих столетий, а его последователь немец фон Эшенбах взял ещё шире и включил в свою поэму выжимки из трудов по иудейскому мистицизму, каббалистике и алхимии заодно с историей Божественных Королей.

По ходу рассказа Книжник несколько раз произнёс на латыни – Rex Deus, и Салтаханов припомнил нашумевший американский роман про женитьбу Иисуса на Марии Магдалине. Речь там шла о потомстве от этого брака – Божественных Королях, кроме которых якобы никто не имел права на царский престол.

– В незаконченной поэме Кретьена де Труа можно встретить упоминание о Граале как о чаше, – говорил Книжник. – Очевидно, автор упрощал смыслы в угоду примитивной публике и пытался не дразнить церковь. Простая и понятная чаша вполне подходит на роль святыни. Его книгу читали, не задумываясь, как приключенческий роман о рыцарях и прекрасных дамах.

– Зато Вольфрам фон Эшенбах был настоящим воином, – говорил Книжник. – Он оказался намного смелее своего предшественника и не заигрывал с читателями. В новом сюжете Грааль утратил конкретную физическую форму: это или некий камень, или вообще Свет. Автор превратил поиски Грааля в личное восхождение героя к вершинам духа без посредничества церкви, а это самая настоящая альбигойская ересь. Но тогда в Европе уже процветала инквизиция, и за такие мысли можно было легко угодить на костёр. Что заставило фон Эшенбаха написать революционный роман и пренебречь опасностью?

– Надо полагать, в книге зашифровано сообщение о том, что Грааль – это не очередная церковная реликвия, но духовная ценность, превосходящая любую реликвию в принципе, – говорил Книжник. – Религиозные реликвии искусственны, именно поэтому вторая заповедь прямо запрещает им поклоняться. Грааль открывает путь к Всевышнему не через выполнение обрядов или денежные взносы в церковную казну, а благодаря духовному росту того, кто к Нему стремится. Поэтому в романе Грааль – это источник неземного Света. Но вот ещё интересные строки.

– Здесь описано устройство, которое регулярно получает подпитку с небес, ниоткуда, из пространства, – говорил Книжник. – Если добавить упоминания о том, что на поверхности Грааля посвящённый может прочесть письмена, сходство со скрижалями и Ковчегом Завета делается ещё более очевидным. Наконец, если вспомнить средневековых философов, которые воспринимали Грааль как символ древних знаний, собранных воедино, – сходство становится практически полным.

– И последнее соображение. – Казалось, Книжник издевается. – Мы знаем, что истории о Граале уходят корнями в дохристианские времена. Столь ценной, поистине божественной святыней мог быть только Ковчег Завета: на тот момент ничего подобного не существовало больше ни у одного народа. Впоследствии святыня без проблем стала христианской – это говорит о её монотеистической сущности. А единобожие в то время исповедовали только иудеи.

Тут Салтаханов почувствовал, как в мозгу что-то намертво закусило, и остановил запись. Грааль может быть Ковчегом Завета и наоборот – какая разница? Такая реликвия, сякая реликвия… Чашу тоже могли перевозить в ларце.

В тупик ставило то, что Ковчегов минимум три. Вряд ли один и тот же сундук прибыл два тысячелетия назад на Волхов, восемьсот лет назад путешествовал по югу Франции, а двадцать пять лет назад приехал с Одинцовым и Вараксой из Эфиопии.

Технически Салтаханов, конечно, мог представить себе этот заковыристый маршрут: Андрей Первозванный доставляет Ковчег из Иерусалима к Ладоге, оттуда святыня каким-то образом попадает к средневековым европейским рыцарям, после чего перемещается в Северную Африку и потом со спецназовцами путешествует обратно в Россию. Салтаханов мог напрячь фантазию, но…

Его мало радовало, что аудитория Книжника, судя по записи, тоже была не в восторге от услышанного. Салтаханов думал недолго и принял единственно верное решение: выключил компьютер и лёг спать.