71. Доля шутки
Сова Минервы вылетает в сумерках.
Сумерки густели за окнами, и совы со всех сторон таращились на Льва Книжника, который сидел перед компьютером в домашнем кабинете.
Первую сову – спутницу богини мудрости – ему подарили на сорокалетие. Это была небольшая серебряная статуэтка с пронзительными глазами из полудрагоценных камней. Сделать остроумный реверанс в адрес Книжника желали многие коллеги и почитатели, так что за следующие полвека в кабинете скопился целый птичий двор – даже редкое чучело ему привезли недавно из горной Танзании. Теперь полосатый узамбарский филин следил за хозяином с одного из книжных шкафов кабинета…
…где учёный провёл целый день с самого утра – впрочем, как и множество дней за последние годы. А когда ему написала Жюстина де Габриак, старик вообще велел домработнице застелить в кабинете диван и перебрался жить к рабочему месту.
Что ещё остаётся, когда тебе без малого сто лет? Вместо большинства желаний и страстей – только нехитрые естественные потребности. Рацион едва ли не наполовину состоит из пилюль и капельниц, а во всём организме, потрёпанном за годы лагерей, экспедиций и жизни впроголодь, только мозг ещё на что-то годен… Раз годен – пусть не простаивает! Пусть потрудится напоследок.
Книжник медленно и аккуратно точил карандаш, вертя его в прозрачных пальцах. Острый нож и острый карандаш у думающего мужчины должны быть всегда под рукой. Не зря говорят: привычка – вторая натура. Этой привычкой, почти такой же старой, как и он сам, учёный дорожил и менять её не собирался. Ножей с карандашами он не отдаст никому.
В раздумьях Книжник неспешно водил дамасским клинком, с наслаждением глядя, как острая бритва лезвия снимает с дерева тончайшую стружку. Он смело пообещал француженке нащупать следы тайного общества, которое ведало Ковчегом Завета и его доставкой в Россию. Что ж, такой финальный аккорд в карьере – мечта любого учёного, и даже старику нелегко отказать себе в удовольствии красиво выступить перед красивой женщиной… Однако chose promise, chose due, как говорят французы: обещал – сделай! Теперь предстояло сдержать слово.
Жюстина де Габриак расточала щедрые комплименты его криминалистическому подходу к истории и археологии. Восторгалась верностью принципу конвергентности, огромным опытом и учёными заслугами… К чёрту скромность: француженка права – ему есть на что опереться! Но всё-таки главным своим вкладом в науку Книжник считал коммуникационную теорию.
Проблемы любой связи, телефонной или компьютерной, – это помехи, посторонний шум и потеря сигнала. Чтобы с ними справиться, нужны дублированные каналы с высокой пропускной способностью, а сигнал должен достаточно часто повторяться. И нет разницы, какой это сигнал – электронный импульс или знания.
Нынешние сети коммуникаций раскинуты в пространстве. А культура, по теории Книжника, развивалась через сеть, протянутую сквозь время.
– Книга – лучший сейф! – говорил он своим ученикам, подставляя фамилию под шуточки.
Книги создали основу коммуникационной сети, которая обеспечивала культурную эволюцию. Книги стали бесчисленными ёмкими каналами, которые обеспечивали повторяемость сообщений и поддерживали связь времён. Книги скрывали, хранили и передавали знания и духовные ценности, которые составляют основу культуры. Так это происходило веками, так и происходит по сей день.
– У народов, которые не пишут и не читают книг, нет будущего, – говорил Книжник. – Эти народы исчезают без следа!
В Ветхом Завете упомянуты гиксосы, моавитяне, иевусеи, аммонитяне, эдомиты и многие другие. Где они теперь? Превратились в пыль веков, ничего по себе не оставив, кроме чужих воспоминаний. Зато египтяне, которых почти полностью уничтожили арабы, сумели передать свою культуру через тысячелетия благодаря письменной коммуникации. А единственный библейский народ, сохранившийся до сих пор, – это евреи со своей Книгой книг.
Остроумный итальянский коллега Книжника, знаменитый семиотик и медиевист Умберто Эко в шуточной статье выдал сказки Шарля Перро за научный трактат, в котором зашифрованы тайны средневековой алхимии. В хорошей шутке – только доля шутки. С тех пор немало учёных заодно с конспирологами-любителями ломают голову над сборником детских историй, пытаются разгадать старинный шифр и узнать секрет изготовления золота.
Кстати, Книжник поспорил бы насчёт Перро – была ли это просто шутка насчёт алхимии. Сам он в прежние годы точно так же отвёл душу на «Трёх мушкетёрах» Александра Дюма. Очень ему пригодились познания не только в истории, но и в любимой филологии. Учёный заявил тогда, что имена главных героев романа вовсе не случайны, и предложил свою версию.
Атос – это французское название горы Афон, где в русском монастыре спрятаны «Пророчества» Иоанна Иерусалимского, наставника тамплиеров. Копии книги хранились в Ватикане и в России. Две церкви – католическая и православная – много веков скрывали «Пророчества» от паствы. Но в советское время российский экземпляр текста оказался в архиве НКВД, и там его нашёл специалист по древним манускриптам. С этим киевским профессором Книжник несколько лет сидел в одном лагере, поэтому знал о «Пророчествах» не понаслышке.
Граф Арман де Селлег д'Атос д'Отвьель действительно существовал. Он погиб на дуэли за год до того, как в роте королевских мушкетёров появился богатырь Портос – Исаак де Порту, внук распорядителя обедов при Наваррском дворе. Здоровяк был потомком то ли евреев-выкрестов из Португалии, то ли южнофранцузских гугенотов, смертельных врагов католической церкви. Притом «Портос» на многих языках означает «дверь, врата».
Арамис, давший прозвище самому любвеобильному мушкетёру, – это экзотический корнеплод, из которого с незапамятных времён изготавливают мощный афродизиак, усилитель сексуального влечения. А растёт арамис в сердце нынешней Турции, на территории древней Византии.
Настоящий Шарль де Баатц де Кастельморо д'Артаньян поступил на королевскую службу за десять лет до гибели настоящего Атоса и начала мушкетёрской карьеры настоящего Портоса. Он никак не мог быть желторотым юнцом в то время, когда разворачиваются события романа. Однако своим происхождением д'Артаньян опять указывает на юг Франции – край гугенотов и альбигойцев, хранивших тамплиерские тайны.
С текстом «Трёх мушкетёров» в руках Книжник утверждал, что Дюма наделил героев не случайными, а тщательно выбранными именами реальных людей – несмотря на явные нестыковки их биографий. И закрепил этот выбор в двух следующих романах. Почему? Ведь никто не мешал ему назвать мушкетёров как угодно!
Может быть, писатель зашифровал в приключенческом романе какой-то секрет? Хотел распространить его с книжным тиражом и сохранить в людской памяти? Так или нет, но результат намного превзошёл ожидания.
Атос, Портос, Арамис и д'Артаньян больше полутора веков на слуху во всём мире. Эти имена помнят многие поколения читателей, которые не знают ни про гору Афон с мрачными «Пророчествами» Иоанна, ни про еврейских выкрестов на службе у французского короля, ни про афродизиаки коварных византийцев, ни про альбигойских еретиков и тамплиеров на юге Франции. Однако если эта комбинация попадёт к человеку сведущему – он сумеет ею воспользоваться и поймёт, на что указывал Дюма…
…который, кстати, тоже вряд ли знал, зачем надо прятать шифровку в трёх мушкетёрах с довеском из Гаскони. Просто писатель выполнил поставленную задачу. Кем поставленную? Например, своим легендарным отцом: дивизионный генерал Тома-Александр Дави де ля Пайетри, командующий всей французской кавалерией, долгое время входил в самый узкий круг приближённых Наполеона. Таким доверяют хранить важнейшие тайны, а умер генерал совсем не старым и вполне мог передать секрет сыну, будущему великому романисту Александру Дюма.
Сова Минервы кружила в сумерках, навевая Книжнику воспоминания. Искать следы тайного общества, связанного с Ковчегом Завета, предстояло тем же способом, по той же методике, что и в истории мушкетёров, – но с одной принципиальной разницей. Когда-то Книжник высмотрел в книге Дюма ключ к неведомой тайне. А теперь его ждал обратный путь: тайна известна, и к ней необходим ключ.
Старый учёный отложил дамасский клинок, взял со стола кривой японский нож и разрезал большой лист бумаги на четвертушки. На них он размашистым почерком делал карандашные заметки – не для памяти, на которую пока не жаловался, а по привычке: рабочая схема должна постоянно быть перед глазами. Книжник знал, как действовать, и уже подобрал кое-какую литературу. Но сперва он собирался задать Жюстине де Габриак вопрос, и многое зависело от того, как она ответит.
– Вы знаете, что исследования такого рода обычно не проводятся в одиночку, – сказал Книжник, когда президент Интерпола вышла на видеосвязь. – Вам известно, что мой способ решения подобных задач – организация проблемных семинаров. Однако я обещал вам строгую конфиденциальность, поэтому не могу никому доверить даже часть работы. Скажите, этой задачей занимаемся только мы двое?
Жюстина замялась. Книжник видел, с каким трудом она подбирает слова.
– И да и нет, – наконец вымолвила француженка. – Вы просили меня быть откровенной. Есть то, чего я действительно не могу вам сказать. Есть то, чего я просто не знаю. Мы с вами обсудили подход к решению, и с этой стороны задачей занимаемся только мы. Но не мы одни идём по следу Ковчега. Есть ещё кое-кто. С ними я тоже, насколько это возможно, поддерживаю контакт и обмениваюсь информацией.
– Благодарю вас, – церемонно поклонился Книжник. – Я ждал именно такого ответа. В противном случае, вероятно, нам пришлось бы закончить столь приятное общение. Моя логика проста. Если есть информация – значит есть её источник. Если только что было достоверно установлено, что Ковчег где-то поблизости, значит, источник тоже неподалёку и участвует в поисках. Один это человек или нет – не важно. Главное, о Ковчеге не могут знать случайные люди: сакральными знаниями обладают только избранные. То есть тот или те, о ком мы говорим, имеют отношение к тайне Ковчега – и к тайному обществу, которое мы с вами собираемся раскрыть. Поэтому вам придётся рассказать мне об этих людях всё, что можете. Прошу!
Старый учёный устроился поудобнее и приготовился слушать.
