Позвонил Юрков:

— Слушай, товарищ! Давай подъезжай сюда!

За небольшое время совместной работы они уже успели перей ти на «ты».

— Куда сюда? — переспросил его Казаков. В этот момент он находится рядом со столицей нашей Родины. Приехал по делам своего маленького монастыря. А точнее говоря, был в Софрино на фабрике по производству богослужебных вещей.

— Тут такое накопалось! Не дай бог!

— Чего это ты о Боге заговорил? — удивился иеромонах, давно понявший, что полковник милиции в отставке — полный, окончательный и бескомпромиссный атеист.

— Заговоришь тут. Давай срочно сюда!

— Первой же электричкой!

Анатолий доехал быстро. Подвез отправлявшийся в ту же сторону московский монах из большой, хорошо устроенной обители, судя по всему, принадлежащий к тому новому монашеству, которое в тучные годы поднялось в столице, как на дрожжах. Ряса на нем тонкая, особого щегольского пошива. Подстрижен он, как видно, у очень хорошего парикмахера. Борода холеная, аккуратная. Очки фирменные — «Марк О’Поло». Руки чистые, ногти полированные. Сам видный. И автомобиль — BMW.

Столичное монашество резко отличается от них — лапотников расейских. Вращается оно среди светских людей. Исповедуют и банкиров, и чиновников, и звезд шоу-бизнеса. Всем нужно прощение немаленьких грехов. Все хотят попасть в райские кущи.

Пойдет такой высокий человек в церковь, где какой-нибудь заскорузлый священник в пропахшем потом, потрепанном облачении будет тебя пытать о грехах? Нет, конечно!

Для богатых московских людей как бы образовалась своя церковь. Красивая. В золоте. Богатые и жертвуют хорошо.

Так что Феогност соответствовал.

Встретились они в хорошем месте. В ресторане. У старого товарища Алексея Пономарева.

Алексей тоже не бедствовал Решал по-прежнему проблемы разных людей. Помогал. Такую он избрал стезю — бывший тело хранитель первого и последнего президента СССР.

По дороге завязался интересный разговор. О новом веянии в церковной жизни. Точнее, о разделении крупных епархий. И о соответствующих изменениях в кадрах.

— Понимаешь! — излагал свое видение щеголь Феогност. — При таком разделении в каждой области появляются два, а то и три епископа. Раньше как было? Один губернатор. Один митрополит. Они общались на равных. А как теперь строить диалог с властью? Какой из архиереев главный? С кем губернаторы будут решать вопросы? Если будет три представителя церкви?

— Я слышал, что это связано с нашими международными связями, — не преминул щегольнуть своим знанием дел церковных иеромонах. — В одной Греции имеется восемьдесят шесть архиереев церкви. В украинской церкви тоже их больше, чем у нас. А страна-то маленькая. Вот, стало быть, в случае Вселенского Собора получится, что мы не будем иметь преимуществ при голосовании…

Помолчали, глядя на дорогу.

— Может быть, он хочет, чтобы церковь была ближе к простому народу? — снова высказывает задумчиво свои предположения отец Анатолий.

— Да это все вилами по воде писано! — Отец Феогност разра зился целой тирадой. — Скорее всего, в церкви возникло напряжение. Появилось много молодых карьеристов, которые тоже хотят возвыситься. Сам Патриарх как-то выступал по этому поводу. Вот им и дают дорогу. И возможность себя показать!

— Может, он хочет отдалиться от власти? Боится, что эта власть долго не продержится? А когда рухнет, как в семнадцатом году, под руинами погребет и церковь?

— Кто его знает?! — философски заметил отец Феогност, сворачивая на кольцо.

Собрались все.

У Юркова лицо было радостное. Просто расплывалось в улыбке.

Бархатова немного приболела, ее знобило. Но она держалась молодцом.

Молодой архимандрит, которого до сих пор особо не посвящали в результаты поисков, тоже был тут.

А Юрков накопал нечто, с одной стороны, странное, а с другой — обнадеживающее. Впрочем, он не крутил, не вертел, а сразу, что называется, взял быка за рога:

— Конечно, мы могли бы достаточно долго и, может быть, успешно проводить розыски по классической методике, но я исходил из того, что всякий современный молодой человек, а уж тем более молодая девушка, не может отказаться от современных гаджетов и средств связи. А также тех возможностей, которые они предоставляют в сфере общения. — Видимо, Юрков долго готовился к произнесению этой речи и выучил ее наизусть. Поэтому преамбула показалась всем длинной. — Так вот. Исходя из этого постулата…

— Короче, Склифосовский! — не выдержав, подначил Казаков. — Что ты накопал?

Юрков сбился с тона. И уже обиженно, но просто произнес:

— Мы покопались в компьютере этой девушки, на которую ты обратил особое внимание. Поискали ее аккаунты в соцсетях. Почитали переписочку!

— Фи, как вы могли! Подсматривать, подглядывать… — в свою очередь съязвила Бархатова. — Как не стыдно! Переписку девушки читать…

— Посыпаю голову пеплом. Если бы не воля покойной матушки…

— Да хватит вам ерничать! — не выдержал Казаков. — Выкладывай, что ли!

— В общем, сухой остаток. Переписывается она с одним молодым человеком. Ну, значит, там, где знакомства. И в своей переписке он сильно интересуется местом, где она работает. То бишь музеем. Говорит, что тоже имеет интерес к истории. Даже учится на историка. Ну а она, дуреха, ему выкладывает все о своем музее. Хвастается раритетами. В том числе и этим самым копьем Пересвета. Короче, у них знакомство, переросшее сначала в роман по переписке. А потом уже в настоящий роман. На почве совместных интересов. Назначаются встречи. Несколько раз в Москве. И два раза он приезжал сюда. Последний — как раз за две недели до исчезновения копья.

— А что из этой переписки можно сказать о личности этого героя нашего романа? — спросил Казаков. — Кто? Что? Откуда?

— Ну, это было тоже делом техники.

— В тихом болоте! — удивился теперь уже и наместник, до сего момента спокойно сидевший в своем кресле.

— Его зовут Фарид Ниязов. Отец — татарин. Мать — узбечка. Вот такая взрывоопасная смесь, — продолжил Юрков. — Учится в Москве. В институте. Я нашел его сотовый телефон. И попросил распечатку переговоров. У этого парня очень обширные связи. И не только в России. В Киргизии, Казахстане. А главное, за последние полгода он много раз общался с турецкими товарищами. Но говорили они не по-русски.

— Так что же это получается? Девочка крутит роман. Невинная овечка хлопает глазками, когда мы ее спрашиваем о том, интересовался ли кто-то копьем. А она водит нас за нос! — заметил Казаков. — О-ля-ля!

— Да, водит за нос! — глубокомысленно повторила Бархатова.

— Водит или не водит — надо все выяснять! — отчеканил Юрков.

— Будем теперь уже допрашивать? — спросил Казаков.

— С пристрастием! — пошутила Бархатова.

Казаков уловил в ее тоне что-то игривое, женское, то, что предназначено только ему — иеромонаху Анатолию. Какой-то намек.

И он покраснел. Потому что сегодня ночью снилась ему она — Мария Бархатова. И снилась в таком виде! Ох, упаси Бог! Да и вообще, что-то между ними происходит. Чувствует он, как тянет его к ней. Тянет, ну просто сил нету. И хорошо ему тут с нею сидится. И хочется продлить общение.

Девушка Вера миловидная. Платье в пол. Когда увидела их грозную троицу, видно, что-то почувствовала. Стушевалась. Пошла красными пятнами. А когда Юрков, так сказать, принял грозный вид всезнающего следователя и напрямую задал вопрос:

— Что ж ты, Вера, так нас обманываешь? Правду про своего Фарида не говоришь? — тут она и раскололась.

Захлопала глазками. Слезки-то потекли по щечкам.

Бархатова дала ей платочек, чтобы вытирала.

А дело-то, оказалось, выеденного яйца не стоило.

Жила-была девушка Вера. Очень даже хорошая девушка из верующей семьи. Папа, мама, так сказать, интеллигенты в третьем поколении. Дочечку воспитывали в строгих правилах то ли советской, то ли уже российской действительности. Так что знала Вера аж три языка. А вот любви не знала. Сторонились ее, такой вот несовременной, мальчики.

А любви-то, понятное дело, ой как хочется. Да семью, да детей!

Ну, со временем родители тоже поняли, что дали маху. И решили все исправить. Определили на работу в музей при духовном учебном заведении. Может, найдет русская красавица себе парня среди молодых студентов.

Но объявился «красный молодец» откуда не ждали. Из интернета. И давай девке голову морочить. Комплиментами да лайками сыпать. Закружилась девичья головка. Наконец-то он пришел! Тот, кого она так долго ждала.

— Он попросил меня показать ему наш музей. Приезжал в лавру! — всхлипывая, рассказывала Вера о своей неудачной любви. — Мы разговаривали. И я даже сама не понимаю, как он уговорил меня показать это самое копье.

— А потом попросил тебя дать его на время? — подсказал Юрков.

— И я… дала! — снова залилась слезами девушка. — Он говорил, что хочет показать его знакомому специалисту в области холодного оружия. И как-то так он меня уговорил. Сказал, что вернет копье через три дня. Но… не вернул. Я ему звонила. Говорила. Он все обещал. А потом пропал. Перестал отвечать на звонки.

Казакову, как когда-то на заре его работы в органах, стало даже жалко ее — дурочку. Такую умную, грамотную, много знающую, но дурочку.

Он даже подумал про себя: «Времена меняются, а девчонки наши так и остаются верными сами себе. Ищут любовь. Этим и пользуются проходимцы всех мастей».

— А почему же вы не рассказали всей истории сразу? — задал сложный вопрос Юрков. — Надо было, раз уж так случилось, все и рассказать.

— Я думала, что он вернется. И вернет копье. А потом испугалась, что рано или поздно его хватятся. И решила: лучше сама открою пропажу. Тогда на меня и не подумают.

«А она, оказывается, не так и проста, как мне показалось. Да, видимо, не зря у нас сложилась поговорка, что в тихом болоте черти водятся. И вообще, даже здесь есть кое-что, что она скрывает. Видно, не только о любви он с ней говорил. Может, и о религии тоже».

— Ну а как вы думаете? — спросил Казаков. — Зачем ему это копье?

— Я не знаю! — ответила она. — Может, продать. Может, для себя. Но он очень им интересовался. Все спрашивал — как оно попало к нам. В музей. Почему так называется…

По ее тону, усталому и такому равнодушному, Казакову стало понятно, что она уже пережила эту историю. И начинает успокаиваться.

Они отпустили девочку. И она ушла, написав в своих показаниях на листке все, что им было нужно.

— Ну, теперь вроде ниточка есть, — заявил самонадеянно Юрков. — По телефону, компьютеру, машине мы его вычислим. Человек сегодня полностью просвечивается. Нет даже смысла следить за ним, гоняться по стране. Мы его найдем!

— Это если он такой одиночка-любитель раритетов, — неожиданно вступила в разговор Бархатова. — А я подозреваю, что здесь вовсе не простой интерес.

— А в чем дело? — поинтересовался Казаков, теперь уже открыто любуясь ею. Он в эти минуты думал о том же самом. Что встреча эта с Верочкой, история с копьем вовсе не случайность. Не шалость мальчишки. За ней прослеживается точный расчет. Но мысли эти он от себя отогнал. А она их высказала.

Ох и нравится ему эта умная баба из музея. Прямо с такой хоть в разведку. Хоть куда!

И он мысленно представил себе это «хоть куда»… И тут же стушевался. Что за хрень?! Он же монах, дал обет безбрачия, целибата! И столько лет его хранит!

Знал бы кто — как ему дался этот самый обет. И его сохранение. А тут…

«Вот он, бес, — подумал отец Анатолий. — Подстерег, зараза!»

Но, с другой стороны, ему почему-то было приятно это проявление, «шевеление» силы жизни, несмотря на столько отшельнических лет, сохранившееся в нем.

— Надо понять: зачем ему это копье? Да еще татарину. Нужно понять ход его мыслей, — снова заговорила Бархатова. — А ход его мыслей можно понять только тогда, когда мы до конца разберемся или хотя бы выстроим версию появления этого копья.

— Ну, вы выстраивайте версию! А я уж об этом мерзавце за неделю выясню все! Поговорю с нужными людьми. Попрошу собрать на него и электронное, и обычное досье. Так что за работу, товарищи! — Повторяя знаменитые слова Хрущева, Юрков покинул помещение. И забрал с собою показания Веры Нерадовой.

Ушел и отец наместник.

Казаков остался с Бархатовой один на один. И чтобы как-то прикрыть свои несвоевременные мысли, заговорил о нейтральном:

— Вот, Мария Федоровна… Вы работаете в Музее истории религии. И наверное, много знаете. Но все-таки — кто вы? Православная?

— Я православная буддистка, — со смехом ответила она.

— Это как? — удивился Казаков.

— Понимаете, Анатолий, — теперь уже серьезно заговорила она. — Я верю в то, что есть некая сила, которая действует по неведомым нам законам. И действует во все времена. Даже тогда, когда человека не было и в помине. А люди уже, исходя из уровня своего развития, персонифицируют эту силу в виде богов, ангелов, демонов. И так далее. В древнейшие времена они наделяли этой силой животных, гром, реки, деревья. Короче, от жуков-скарабеев в Древнем Египте эта сила персонифицируется до Богочеловека в христианстве. То есть, если говорить серьезно, то по мере изменения человека, его духовного роста, менялись и его представления о божествах. В древнейшие времена это были животные. Потом боги стали такими же, как люди. Возьмите хотя бы греческих олимпийских богов. Они так же любят, грешат, завидуют, вмешиваются в человеческие распри. Воюют на той или другой стороне. Потом из сонма богов выделяется главный. Приходит единобожие… Ну, в общем, что тут говорить? Когда знаешь, как зарождалась та или иная религия — понимаешь, что нет ничего вечного. Я, как ученый, в той или иной мере знакома с сотней — как минимум — культов. И ранее практиковавшихся. И ныне существующих. А когда видишь, откуда что растет, ко многим вещам относишься иначе. Иногда скептически.

— А христианство?! Православие? Это единственно правильное учение?!

— Если судить по известным нам фактам, то на первом этапе христианство было просто сектой, родившейся в лоне иудейской религии. Поэтому с ним и поступали так жестоко. И сейчас у нас с сектантами не церемонятся. А уж в те времена!..

Удивленный и даже слегка смущенный, Казаков замолчал. Ему нужно было время, чтобы осмыслить услышанное.

— Есть много заимствованного! — понимая, что уязвила собеседника, но все равно стараясь уж выговориться до конца, продолжила Мария. — Сыны божии, кстати говоря, были и до христианства. Вспомните Геракла, который был сыном Зевса и земной женщины. А египетские фараоны, объявлявшие себя богами?

Мария уже ушла, а Казаков еще долго смотрел на дверь, закрывшуюся за этой интересной и знающей женщиной.

Неожиданно ему подумалось: «А ведь история святого Георгия, побеждающего змея, очень напоминает историю Персея, который уничтожает морское чудовище и выручает дочь царя Андромеду!»