Дело предстояло нешуточное. И подготовиться к нему надо было как следует. И душой. И телом.

Так что перед тем, как выйти на эту, может быть, главную охоту в своей жизни, Озеров решил погадать по старинному ительменскому обычаю.

Еще со вчерашнего вечера он подготовил для древнего дедовского лука крепкую тетиву, свитую из сухожилий оленей. А сегодня с утра достал из рюкзака купленную в городе спортивную стрелу с кованым наконечником.

Вышел он с рассветом на берег Камчатки, называемой по-ительменски Уйкоаль. Наложил современную стрелу на древний лук. Натянул тетиву. И пустил стрелу через поток. С гулом поднялась она в небо. И упала на мягкий песок другого берега.

Выдохнул от радости Володька. И заплясал, засучил ногами на этом берегу. Потому что загадал: если стрела перелетит через реку — удастся его охота. И будет он жить долго и счастливо. Если же нет…

Потому что сразиться ему предстоит с тем самым грозным зверем, который убил туристов и носит в себе злой дух Ямбуя, издревле соперничающий с великим Кутхом.

Так вот представлял себе дело Володька Озеров — потомок и, можно сказать, последний ительмен, в котором сейчас словно бы жили два человека. Грозный шаман и ученый, неутомимый исследователь природной, первобытной жизни.

Теперь это его дело. Потому что после той трагедии на его охотничьем участке приезжали из района знатные охотники во главе с начальством. Делали засады. Ставили капканы. Раскладывали приманки.

Но медведь не давался. Был он, видно, зверюга опытный. Хитрый. А шкуру свою берег.

Охотники покрутились-покрутились, да и потихонечку съехали, оставив Озерову строгий наказ: зверя «срочно изъять», дабы избежать в будущем опасности для двуногих.

Но легко сказать. Лес большой. Тропок в нем множество. А дел осенью у ительмена еще больше. Надо сделать заготовки на зиму. Утеплить балаган. Запастись дровами. Починить печь. Ведь в России даже для того, чтобы просто жить, необходимо прилагать усилия. Зима впереди долгая. И суровая.

Наконец легли в закрома сотни килограммов юколы. Засолена икра. Готовы снасти к зимней рыбалке. Сшиты новые торбаса. Проветрены кухлянки.

И вот в день, когда появились первые белые мухи, начал он собираться на эту охоту. Потому что если протянуть еще пару-тройку недель, заляжет зверь в берлогу. И тогда ищи его свищи.

Еще со времен своего давнего охотоводства в средней полосе России и в казахстанском заповеднике владел Володька тонким умением чувствовать зверя. Умением словно бы влезать в его шкуру. Думать, как он. Чувствовать.

Здесь, на краю света, добавилось еще и внутреннее, шаманское зрение. Так что пришлось Володьке еще раз вкусить сушеного мухомора да испить сделанной Светланой настойки на спирту. В трансе указали ему духи путь, на котором он может подстеречь злыдня.

Выходило ему отправляться на озеро Ажабачье. Озеро знаменитое, богатое рыбой. Известное еще и тем, что когда-то на его берегах столкнулись ительмены с пришлыми казаками. Пожгли их балаганы. Убили многих пришельцев. И с тех пор у озера дурная слава.

Место темное, но богатое. Кроме рыбы, здесь полно дикого лука, клюквы и других ягод. Поэтому сюда к нересту перед тем, как окончательно залечь в зимнюю берлогу, приходят сотни медведей. Похоже, отправился туда и Ямбуй.

Собрался и Озеров. Но взял с собой в дорогу не свою обычную двуствольную «пукалку», с которой он ходит на уток и разную прочую дичь. А скорострельный карабин. Да еще и с оптическим прицелом. А кроме оружия и припасов в дорогу прихватил с собой и маленькую статуэтку Кутха, сделанную из моржового клыка. Талисман, значит. Чтобы помогал.

Оделся соответствующе. Теплые торбаса, парку. Сверху новую кухлянку с капюшоном.

Обнял жену, которая о чем-то просила свой талисман — пеликена. Сел в бат. И протоками, протоками, заросшими руслами пошел к заповедному озеру.

Дорога недальняя. А подумать есть о чем. Над ительменом и охотником в эти минуты берет верх ученый и биолог:

«Сколько веков дальние расстояния и суровый климат ограждали эти места от хищных людей! Потому что трудно было сюда добраться. И трудно было сохраниться, выжить здесь. Даже времен года здесь всего два: зима — девять месяцев в году и лето — три. А вот теперь приходит цивилизация и сюда. Ищет, чем поживиться. Пытается разрушить сложившийся веками образ жизни. А ведь образ жизни — это тоже ценность. Непреходящая. Но те, которые несут сюда глобализацию, так не считают. У них другие ценности. Деньги, гаджеты, вседозволенность. Возможность делать все, что они хотят. Мы для них дикари недоделанные.

А природа мстит. Ей все равно, хорошие мы или плохие! Мы просто представители доминирующего вида, который расселился по всей планете, во всех климатических зонах. И своим преимуществом, своей деятельностью просто разрушаем среду обитания. И свою. И других видов.

Как просто. И эта цивилизация, все усложняющаяся и усложняющаяся в своих проявлениях, в один прекрасный день рухнет под собственной тяжестью. Тогда-то люди, только тогда, наверное, поймут, что жили неправильно, не так, как надо.

Раньше не поймут. Только великое потрясение их материального мира заставит задуматься. А до этого они будут продолжать делать то, что делают. Производить. И потреблять. Ненужные вещи!

И конвейер этот неостановим. Истребляя то, что нам жизненно необходимо: воду, воздух, лес, запасы топлива, — мы производим то, без чего можно и нужно жить. Мы производим иллюзии. И когда-то эти иллюзии исчезнут. Может быть, даже вместе с нашим видом!»

Вспомнилась Светлана. Как она его провожала. Села на ступеньки на крыльце. Тоже задумалась. Ее плоское лицо в те минуты показалось ему измученным и старым. «А ведь она живая и веселая! Его баба. Хорошая баба! И та, которая умерла, покинула этот мир, тоже была хорошая баба! Шла за ним. Вообще, если случится катастрофа, то женщины как находящиеся ближе к природе выживут. А мужчины — вряд ли. Вот девяностые это и показали.

Впрочем, катастрофа — она и так уже идет. И Земля на нее отвечает. Землетрясения и наводнения, извержения вулканов и цунами. Что это? Это ответ планеты на наши действия. А в большей степени и на наши мысли. Мысль материальна. И тоже разрушает. А ведь Земля — она живая. И все на ней живое. Ничего мертвого нет. Камень живой. Лес живой. Звери. Деревья. Все живое.

А мы, что мы делаем с нашей планетой?

Что такое, например, нефть? Как она образуется? Никто этого не знает. Может быть, это кровь Земли? А мы сосем эту кровь. Сжигаем. И ничего не возвращаем. Вот Земля и мстит. А ведь мы полностью зависим от нее. Она наша мать…

Как сменить эту жизнь? Как сменить то, что сейчас называют словом «тренд»? Можно только сменить ход наших мыслей. Перевернуть их! Перевернуть жизненные цели большинства людей. Коммунисты не смогли этого сделать. Бились семьдесят лет. И кончили крахом.

Где та сила, которая может изменить наше отношение к природе? Ведь надо изменять ход мысли, ход техногенной цивилизации…»

Но его мысли прервались в тот момент, когда коряга, скрытая под водою, ударила в металлическое днище бата. И он едва не слетел в ледяную воду. Хорошо, что не сломал винта.

После этого происшествия он уже не задумывался о высоком. А только внимательно следил за тем, что находится под водою, под днищем его ладьи.

А вот и озеро. Названо оно от ительменского слова «ажаба» — белая рыба. Белорыбица.

Володька причалил бат к берегу. В укромном месте. Вылез в кустах. Достал бинокль. И принялся искать Ямбуя.

Медведей было немного. Для городского жителя все они на одно лицо. Но Озеров уже давно научился различать зверей. Да и у Ямбуя есть одна примета. У него оторван кончик правого уха. Видно, в драке с другим зверем. Так что не ошибешься. Тем более с таким гигантом.

Так прошел короткий осенний день.

Ночь провел в бате. А едва наступил рассвет — снова на ногах.

Сегодня медведей больше. Тут и матки с ребятишками. И одинокие подростки. И крупные, свирепые самцы. Все заняты на мелководье. Кишит вода. То там, то здесь слышен рык. Не поделили, значит, место. Или добычу.

Рыбачат. Стоят, стоят в напряженной такой, ожидающей позе. А потом — раз! И всей тушей — в воду. Только брызги летят. Через секунду уже видно: трепыхается в оскаленной пасти белорыбица с разодранным красным боком.

Любуется Озеров медвежьим миром. Но не расслабляется. И через часик удача нашла его. В одном месте у протоки задрались два бурых. Он глянул. И обомлел. Ямбуй встал на задние лапы и с ревом кинулся на крупного самца, пожиравшего на песке большую рыбину. Несколько секунд. Рёв. Удары. И он уже преследует соперника. А потом возвращается к его добыче. И торопливо пожирает ее.

«Решил не рыбачить. А просто отнять! — подумал Володька. — Показал себя. Ну, теперь, братец, от меня не уйдешь!»

И потихоньку-полегоньку стал приближаться к месту кормежки.

Но скрыто подойти по берегу невозможно. Слишком мелкий в том месте кустарник. Пришлось остановиться на неблизком расстоянии.

В общем, засел он возле медвежьей тропы, по которой зверь ходит к озеру.

Рано или поздно пойдет на ночлег.

Приготовил свой скорострельный карабин. И стал поглядывать за своим «крестником».

После полудня с озера поднялся туман. И постепенно, медленно начал наползать на окрестности. Зябко. Холодно. Но Володька опытный, терпеливый охотник. И понимает, что ни шевелиться, ни греться рядом со звериной тропой не надо.

А туман все подбирается и к нему. Заволакивает окрестности.

«Ну все, отохотился! — в расстройстве думал Озеров. — Уйдет Ямбуй в тумане. И потом ищи-свищи его!»

Достал он из кармана талисман и обратился к своему предку Кутху:

«Сделай так, чтоб туман рассеялся! Я ли тебя не холил, не лелеял, не ставил на почетное место, не смазывал ли тюленьим жиром?! Сделай! И получишь большую жертву».

Поговорили, так сказать. Пообщались.

И глядь — с озера, с другого берега, над которым высятся вдали, словно повисшие в воздухе, белые шапки вулканов, оттуда, где недавно пыхнул пеплом плоский Толбачик, потянул легкий ветерок.

Обрадовался Володька этому ветерку, что зашуршал в траве. И туман разгонит, и не даст Ямбую унюхать охотника, засевшего у тропы.

Так и случилось. Надежда его оправдалась. Ветерок, пробежавший над озером, смахнул, разорвал туман на части, на куски. А потом понес эти куски над водою, над берегами.

И для стрелка открылся обзор.

Так что в эти секунды Озеров даже без оптики разглядел, как на склоне, выходящем к берегу озера, показался силуэт медведя. Огромный рыжий мишка, прежде чем двинуться дальше, встал на задние лапы, покрутил башкою, повертел носом, принюхиваясь, приглядываясь.

Когда Володька его увидел, то сразу понял: это он. Быстро поднял карабин. Приник к прицелу. Повел стволом, отыскивая цель. В оптику по мере движения попадала трава, кусты. Потом точеный профиль птицы глухаря, сидящего на деревце. И наконец, вот он: лоснящаяся от жира туша, поджатые уши, крутые бока.

«Вышел, красавец! На выстрел!» — думает Володька, наводя перекрестье оптики в пространство под лопаткой.

Всё. Палец аккуратно лег на спусковой крючок. Он у него здесь мягкий. Володька вдохнул воздух, задержал дыхание. И-и-и…

…И тут у него в голове что-то перемкнуло. Вихрем поднялись мысли: «А почему я должен убивать его? Ведь он действовал абсолютно верно со своей звериной точки зрения. Убил в ответ на убийство медведицы с медвежатами. Фактически поступил по древнему человеческому принципу — око за око, зуб за зуб. За что же его убивать? Я бы, может, и сам таких гадов наказывал бы смертью за то, что они сделали в тайге.

Они пришли в мир, где он хозяин. Все разрушили. И получили по заслугам. Можно сказать, в лице этого медведя природа наказала их. Так чего же я? Беру на себя такое право распоряжаться его жизнью?!»

Все это проскочило в голове у Володьки буквально за доли секунды. Но и за эти доли медведь опустился на все четыре лапы. И побежал к озеру.

Володька с восхищением видел в этом движении какую-то свою грацию: жировые галифе на ногах, крутые бока волнами колышутся при движении медведя. Лапы переставляются так, как будто он плывет по воде. Голова на ходу покачивается вверх-вниз.

Озеров снова приник к окуляру. Выцелил его на бегу. И снова положил палец на спусковой крючок. Сейчас привычно дернет приклад. Чуть взъерошится мех там, где его прошьет пуля. И медведь просто осядет на землю всей своей гигантской тушей. Даже не дергаясь. Только огромные лапы подогнутся и расползутся в стороны. Лапы с тридцатисантиметровыми черными когтями.

Их можно будет потом отрубить и сварить! Как делали те.

А затем он вернется на заимку. Войдет. Вздохнет. Светлана истопит черную баню. Будет горячая вода. И горячая еда! А потом! Володька даже зажмурился. Светлана будет долго шептать что-то на ительменском. Целовать его. А потом выкурит свою трубку. И подползет к нему в спальник… Хорошая баба! Молодая еще. Может, будут у них еще дети…

Род Кутха продолжится. И будет жить на этой земле. Сам. Один. А род медведя? С кем тогда Кутху бороться? Если не будет духа медведя? Духа Ямбуя?

Медведь зашел в воду. И поплыл к другому берегу. А Володька провожал взглядом торчащую из ледяной воды голову зверя с оттопыренным кверху пятаком. И поджатыми ушами. Правое — с оторванным кончиком…

«Они тоже люди! — думал, усаживаясь на скамейку в бате, Володька-ительмен. — Не только по крови, но и по духу. — И заводя мотор: — И имеют такое же право жить на этой планете. Как и мы! Ни больше ни меньше!»