II
С утра дел невпроворот. Движок заправить. Сети починить. Попросить у Кутха удачной рыбалки.
Время дорого.
Только они сели чайку попить перед выходом на реку, как тут затарахтел мотор на воде. Кого в такую-то рань принесло в гости?
Озеров вышел к берегу. Встретить.
Из-за туманного леска показалась моторка. На руле местный пожарник — пожилой степенный Алексей. С ним пассажиром участковый — молодой кудреватый парень в милицейском бушлате — Степан. Любитель выпить, побалагурить, побаловаться с деревенскими молодицами. Однако сегодня у него лицо важное, озабоченное. Увидел Володьку, надел на кудри форменную фуражку, которую, видно, прихватил для солидности:
— Здравствуй, дядь Володь!
— Здорово, коль не шутишь! — сказал тот, а сам подумал: «Принесла вас нелегкая! Наверное, рейд какой затеяли там, в верхах».
Участковый — кровь с молоком на розовом румяном лице — молодецки соскакивает на берег, подходит прыгающей, как на пружинках, походкой. Ручкаются.
— Здравствуйте, теть Свет! — кивает участковый вышедшей из сбитого из досок балагана своей дальней родственнице.
— Здравствуй, Штепан! — кивает ему жена. — Какими исудьбами? Проверяешь, на месте ли жилетки? (Пришло указание штрафовать за отсутствие спасательных жилетов.)
— Нет, теть Свет! Туристы пропали! Два человека. Из Москвы. Пошли на реку. Порыбачить, значит. И на связь не выходят. Говорят, они хотели сплавиться по Камчатке. На надувном плоту. На рафте, по-ихнему, значит! Вот мы и идем. Опрашиваем народ. И к вам зашли. Не видали москвичей? С материка? Молодые ребята. Старшему, значит, около тридцати…
— Не-е-ет! Мы только недавно пришли на участок! — отвечает не спеша Озеров, как бы подчеркивая свое старшинство.
Участковый покрутился еще несколько минут. Поспрашивал о том о сем.
— Ну, вы смотрите! Если чё заметите, дайте знать! Шуму много. Ищут их. Звонило начальство из Петропавловска. Говорят, чьи-то дети. Бедовые. Шалят…
— Ладно, Степан. Если что, будем звонить. Телефон твой в наличии имеется.
— Ну, бывайте!
— Ага.
Двигатель вспенил воду позади казанки. Пахнуло с воды бензиновой гарью. И катер, рассекая собственную, созданную поворотом на реке волну, ушел вверх по течению.
Володька посмотрел ему вслед. Потер небритый подбородок рукой с пожелтевшими от всякой работы ногтями. Постоял, покачал головой. И наконец вымолвил:
— Света! Я, наверное, схожу сети посмотрю. Как бы чего не вышло.
Светлана кивнула в ответ головой. Мол, давай, валяй.
Здесь жизнь простая. И народ такой, что накинь на заимке крючок на дверь — уже никто не зайдет. Но вот чужие!
Они повозились на базе еще с десяток минут. И так, не заходя больше в домик, отчалили на реку. Рыбачить. Не забыли на всякий случай надеть спасательные оранжевые жилеты. Власть на реке! Могут и оштрафовать.
Тронулись вверх. Вслед за катером. Шли недолго. У песчаной косы Володька заметил знакомый, торчащий из воды кол. Осторожно направил бат прямиком к нему. Это сеть. Капроновая, крепкая. Жена держала с помощью весла бат на месте, а Володька начал выбирать сеть.
— О! — раздался его голос с носа. Это значило, что первая рыбина оказалась в руках. А затем извивающийся пятикилограммовый «чурбачок» упал на металлическое дно. Озеров тянул дальше. Еще через пять секунд Светлана опять услышала его возглас:
— О-о! — Появилась еще одна скользкая, запутавшаяся в этой сети большая рыбина. Он вытащил ее из воды, размотал. — Задох нулась, зараза!
Наконец достал и выбросил уснувшую рыбину в воду.
Вытянул следующую по ходу секцию. Метра через три снова Светлана услышала его возглас:
— О-о-о! Это микеша! О-о-о!
Рядом, где-то за поворотом, прорезался звук мотора. Володька опустил сеть на воду в ожидании. Кого там принесло еще?
Из-за зеленого берега вылетел самолет — не самолет. Глиссер с огромным винтом на корме. Это сосед Серега-камчадал, здоровенный детина, шел на свой участок. Помахал рукой. Что-то прокричал. Исчез за следующим поворотом реки.
«Людно нынче на реке! Путина», — подумал Озеров, продолжая тащить свою сеть. Наконец вытянул последнее грузило. Уселся на перекладине. Стал поправлять. Чтобы поставить снова.
Подошедшей поглядеть Светлане сказал:
— То кета, то нерка. А по идее должен быть кижуч!
— А цмотри, горбуша! — толкнула ногой рыбу со страшной челюстью-клювом и характерным выпуклым горбом на спине жена. — А она-то цто здесь делает в центябре?
— А бог ее знает! Она же проходная. Так же, как чавыча, нерка, кета, кижуч, сима…
— Все мелкая! — сказала жена, присаживаясь на поперечную доску и доставая курительную трубку. — Раньше чавыча ценула до тридцати килограммов. А теперь не то.
— Была и под пятьдесят! — мечтательно вторил жене Озеров. — Жирная! С океана идет, только спины в протоках торчат. Теперь с местной сравнялась, с микешей да с куншей. Скоро будет размером с хариуса…
— Ты шкажи еще — с гольца! — пыхнув из трубки дымком, заметила Светлана. — Не ворчи. Кутх все нам дает по потребноцти. А ты ворчишь, как штарик.
— Да я так! — покладисто согласился Володька, обтирая о грязное полотенце руки. — Рыбачить будешь? Сеть я поставлю снова. Утром снимем.
— Буду! — ответила Светлана, доставая из-под деревянного сиденья хороший японский спиннинг.
— Ну, давай вон туда, в протоку, зайдем. Там ямы. Я знаю!
— Ты эти цушки в мешок убери! — скомандовала жена, кивая на бьющуюся на металлическом дне рыбину. — А то ненароком нацтуплю. И за борт упаду.
И то баба дело говорит.
Развернула спиннинг. Как метнет метров на двадцать пять. И повела. Только блесна золотом сверкает в зеленой воде. Раз. Другой. Третий.
А на четвертый поплавок чмокнул и ушел в воду. Светлана дернула удилище. Подсекла.
Рыба потянула так, что удилище согнулось дугою к воде.
Володька хотел помочь жене удержать его. Но она прошипела:
— Цачок! Цачок бери! Я шправлюсь!
И справилась. Подвела рыбину к бату с правого борта. И только подняла ее с глубины к поверхности, как Володька большим сачком — хоп! И уже бьется на дне бата красавец-кижуч.
— Генерал! — пробормотал Озеров, разглядывая длинную красную полосу по боку.
Бьется рыбина на дне. Течет красная рыбья кровь по металлу. Работают жабры, глотая смертельный для них воздух…
— Самка! — сказала Светлана.
— Ага! — ответил Озеров.
Значит, будет у них сегодня очень красная и очень мелкая, чуть больше щучьей, вкусная икра.
Рыбалка продолжилась. Солнце уже далеко ушло на запад. Смурнело. В прозрачном воздухе, справа от них, висел белый от снегов конус сопки Ключевской. На вершине сопки то горел, то гас огонь. Как будто маяк. Или красный недремлющий глаз великана. Рядом — гора-камень. И еще чуть дальше — плоская ледяная гора, блестящая в вечернем солнце. Абсолютно фантастический пейзаж…
Над протокой раздался шелест листьев. На фоне тускнеющего неба взлетели утки. И ушли куда-то за кромку темнеющего леса. На кормовины.
* * *
Сгибаясь под тяжестью мокрых мешков с добычей, Озеров вылез на берег. Пока не наступила темнота, надо разделать и развесить рыбу в балагане, чтобы вялилась на зиму. Иначе протухнет.
Так заготавливали себе припасы на зиму тысячу лет назад. Так делают юколу и сегодня все племена и люди, живущие по ту и эту сторону Берингова пролива.
Он подтащил мешки к крытому деревянному навесу, который здесь называется балаган. Под крышей навеса стоял грубо сколоченный деревянный стол.
Володька вытряхнул рыбу, похожую в сумерках на большие белые поленья. И начал работу.
Разделать — значит, разрезать напополам, распластать одним движением, вонзив нож со спины. А затем вычистить внутренности. И обрезав голову, вывесить ее на крючьях, под навесом балагана.
Озеров вполне овладел этим искусством еще в первые годы жизни на Камчатке. И сейчас работал быстро и сноровисто. В первой же кижучине он обнаружил валик икры в пленке. Ярко-красная, даже оранжевая, она вкусно пахла и дразнила аппетит.
Володька руками очистил икру от пленки и аккуратно сложил ее в металлическую миску. Будет чем поужинать.
Из рыбьего филе он вырезал хребет. А затем белой крупной солью посыпал будущую юколу. Протер ее. И ловко насадил филе на крюк.
Покончил с первой, взялся за следующую.
Работа спорилась. Тем более что дали свет. То есть Светлана включила маленький движок в доме. И у него над головой замигала, засветилась лампочка Ильича.
А вот и она. Идет от дома. Подходит озабоченная. И говорит:
— Слушай! Никто из твоих дружков у нас не гостевал?
— Нет. А чё?
— Кто-то был в доме! Забрал все продукты. Разбил бутылки. Намуцорил.
— Ты чё! Даже если бы кто-то из наших был, он бы себе такое не позволил. Все ребята порядочные.
— Знацит, чужие-то?
— Значит, чужие. Постой-постой! А это не те, кого с утра сегодня искали? Приезжие пропавшие?
— Не знаю! Но на всякий слуцай дверь надо щегодня запереть. Вещи прибрать. И ружье рядом держать.
— А может, это росомаха была? — с надеждой в голосе спросил Озеров жену.
— Нет! Это не роцомаха! И не медведь, — уверенно сказала она. — Это люди! — И добавила: — Плохие люди.
Володька продолжал пластать рыбу. Но мысли его были тревожны:
«Это надо же, даже здесь, в земном первобытном раю, нет покоя. А ведь это такое место, где сходятся небо, земля, вода и огонь. Где ты чувствуешь себя так, как будто находишься на другой планете. И тут нет покоя от людской жадности, глупости. И тут тебе жители больших городов не дают продохнуть. И сюда они добираются, чтобы гадить и пакостить!»
* * *
Ночь встретили у костра. Огонь горит. Рыба жарится. Тянется неспешный разговор о том о сем.
— Я уже немаленькая была, когда захотела цтать охотником! — попыхивая трубкой, дымком отгоняя комаров, рассказывает смешную историю Светлана. — Приехала из интерната. Прицтала к деду: как зайца поймать — рацкажи да рацкажи! Ну, он и выдал: «Зайца ловят вот как. Берут два кирпича. Штавят штолбиком. И поцыпают их перцем. Он идет, нюхает! Чихает. Бьется головой о кирпичи. И умирает». И я, дура, взяла два кирпича…
Жена заразительно засмеялась, показывая здоровые белые зубы. Потом предложила:
— А давай выпьем под цвежую рыбку!
Принесла заначенную в рюкзаке бутылку беленькой. Сама разлила по стопарям. И негромко хэкнув, опрокинула рюмочку:
— За здоровье!
— Короче, живи, не умирай, советский крестьянин! — проговорил Володька и тоже принял на грудь свои законные сто грамм.
Решили поутру поехать на кормовину. Поохотиться на уток.
Перед сном тоже поговорили. О том, что беспокоило:
— Ты двери закрыла?
— Закрыла!
Тихо. Помолчали.
— Ты ничего на улице не оставила?
— Да спи ты! Не оцтавила!
— А то помнишь, как тогда было с конфетами?
Она молчит. Не отвечает.
А он лежит с открытыми глазами. Вспоминает.
Они тогда оставили пакет с пряниками и конфетами на улице. А Шарика загнали в дом. Утром встали. Вышли. Ах ты, боже мой! Пакет разорван на мелкие кусочки. Пряники, конфеты разбросаны по земле. А на дереве сидит горностай. И так хитро поглядывает на них: «Ну, как я вам сделал? А?»
Шарик на него «тяв-тяв». А ему хоть бы хны. Скользнул по ветке. И исчез.
«Да, — думает Володька. — Здесь все живые, понимающие существа. И медведь этот тоже. Когда он появился, сукин сын, там, на кормовине? Да, почитай, года три. Когда дедушка умер. А я стал полным хозяином участка. Сосед, понимаешь. Уважительный сосед!»
А дело было так. Умер дед. Остался закрепленный за ним охотничий участок. Светлана пристала. Собирай документы! Надо оформлять тебя хозяином! Ну что ж, надо так надо.
Смотался на материк, собрал выписки там. Поехал в район, чтобы документы взять. Нашел кое-как. Пришлось заплатить, конечно.
Одна проблема. Сельсовет, который дает квоту на охоту и рыбную ловлю, начал артачиться. Дай ту бумагу. Дай эту. Видно, что-то хотели. Психанул он тогда. И так, без бумаги, поехал на свой участок. Чтобы успеть. Ведь шел самый разгар осеннего лова и охоты.
И там, на кормовине, впервые увидел он гигантские медвежьи следы. Но не испугался. К медведям отношение у жителей Камчатки весьма своеобразное. Они тут числятся разве что за свиней, что ли. Мирные животные. Летом питаются ягодой, орехами. Ну а во время, когда идет большая рыба, а рыба тут идет с весны до поздней осени, медведи, как и люди, рыбачат.
Пищи хватает на всех. И медведи, естественно, не балуют. Остаются в рамках приличия. Иногда, правда, забредают в поселки. Лазают по помойкам. Но в таком случае с ними поступают просто. Выгоняют бродяг в тайгу.
На той неделе к ним в Ключи тоже забрел один. Позвонили в милицию. Медведь, мол, пришел. Те приехали. Выгнали. Стреляли в воздух, шумели, пока он не убрался.
В общем, люди и медведи тут мирно сожительствуют.
Ну, и закон их охраняет. Они в Красной книге. И за них такие штрафы наложат, что мало не покажется.
Так, вспоминая перед сном свою встречу с медведем, Володька-ительмен полудремлет на втором этаже охотничьего дома под названием «Приют Астропилота».
«Надо будет взять пяток патронов, заряженных пулями. Мало ли что. Ишь, стервец, устроился на моем участке рыбачить. Как я его тогда в первый раз увидел. Когда же это было? Тоже осенью. Да, кажется, осенью».
Володька тогда приехал на участок неожиданно. Поставил бат на песчаной отмели. И пошел на кормовину знакомой тропой. Через лесок. Первое, что заметил, — это шерсть на дереве, об которое терся медведь. Потом свежие следы на влажной тропе. И наконец увидел самого хозяина леса. Крупный самец. Темно-бурый, почти черный. Мирно пасся на ягодной поляне. Только шевелились верхушки подроста, показывая место, где трапезничал косолапый.
Замер тогда Володька. И стоял как вкопанный. Только руки забегали, зашарили по карманам, ища патрон с пулею. И пока он перезаряжал ружье, ветер что-то подсказал медведю.
Тот встал на задние лапы так, что голова его поднялась над кедрачом. Гигантский мишаня начал нюхать воздух и осматриваться вокруг. Замерший Володька видел, как дрожит ободранный кончик уха на лохматой башке зверя.
И в этот момент они столкнулись глазами. Взглядами. Увидели друг друга. Медведь постоял. Посмотрел прямо бусинками глаз в глаза человека. И осел вниз.
«Ну, все. Сейчас помчится. Или на меня. Или от меня! — думал Озеров, ожидая, как начнут шевелиться кусты перед бегущей тушей. Он знал, что от медведя не убежать. И самое главное — не поворачиваться к нему спиной.
Все жилы дрожали у него на руках и ногах. Зубы клацали в ожидании.
Но ничего не происходило. Медведь оставался на месте. И продолжал жрать ягоды.
Бежали минуты. Озеров пришел в себя. И потихоньку-полегоньку убрался с тропы.
Вспомнил с восхищением: «Когти у него сантиметров тридцать. Лапы больше, чем моя голова. Да, вот это зверюка!»
Так с тех пор и повелось. У участка стало два хозяина. Володька и медведь. Жили рядом.
Понимали, что любая стычка может стать смертельной для обоих. Поэтому относились друг к другу с уважением. Старались не мешать.
До последнего времени им это удавалось. Пройдет Володька на бате к любимой протоке медведя. Увидит, что тот купается или рыбачит. И уйдет потихоньку: «Потом вернусь».
Или рыбачит Озеров на берегу. И вдруг заметит, что на другой стороне протоки кто-то шевельнет ветку и зыркнут глаза.
Но и медведь тоже подождет.
Тем более что Озеров оставит ему пару рыбин. Так сказать, подарок. С добычи.
В общем, ладят они с хозяином леса.
* * *
Засыпает Озеров как-то неожиданно. Словно падает в воду.
