Книга: Странный Томас
Назад: Глава 3
Дальше: Глава 5

Глава 4

Я вижу мертвецов, а потом, клянусь Богом, делаю, что могу.
Такая активная позиция продуктивна, но опасна. Иногда она приводит к тому, что прибавляется стирки.
Переодевшись в чистые джинсы и белую футболку, я спустился вниз и направился к заднему крыльцу миссис Санчес, чтобы подтвердить ей, что вижу ее. Этот ритуал повторялся каждое утро. Через сетчатую дверь я увидел, что она сидит за кухонным столом.
Постучал, и она спросила:
— Ты меня слышишь?
— Да, мэм, — ответил я. — Прекрасно слышу.
— И кого ты слышишь?
— Вас. Розалию Санчес.
— Тогда заходи, Одд Томас.
Ее кухня пахла перчиками чили и тестом из кукурузной муки, жареными яйцами и козьим сыром. Я — потрясающий повар по приготовлению быстрых блюд, но Розалия Санчес — прирожденный шеф-повар.
Все в кухне старое, изношенное, но безупречно чистое. Вещи прошлого становятся только дороже, когда время и долгое использование покрывают их теплой патиной. Кухня миссис Санчес прекрасна, как самый лучший антиквариат, с бесценной патиной: здесь всю жизнь готовили с любовью и удовольствием.
Я сел за стол напротив нее.
Ее руки крепко сжимали кофейную кружку, а потому не тряслись.
— Этим утром ты припозднился, Одд Томас.
Она всегда называет меня по имени и фамилии.
Иногда у меня возникает подозрение, что она думает, будто Одд — это не имя, а титул, вроде принца или герцога, а правила этикета требуют от простолюдинов, чтобы они использовали его, обращаясь ко мне.
Возможно, она думает, что я — сын свергнутого с престола короля, который должен жить в бедности, но все равно остается особой королевской крови и заслуживает соответствующего отношения.
— Да, припозднился, — признал я. — Извините. Утро выдалось такое суматошное.
Она не знает о моих особых отношениях с покойниками. У нее достаточно своих проблем, чтобы волноваться о мертвых, которые совершают паломничество к ее гаражу.
— Можешь ты видеть, во что я сегодня одета? — озабоченно спросила она.
— Светло-желтые слаксы. Темно-желтая с коричневым блуза.
Голос становится игривым.
— Тебе нравится заколка-бабочка на моих волосах, Одд Томас?
— Никакой заколки нет. Ваши волосы стянуты сзади желтой лентой. Вам это к лицу.
В молодости Розалия Санчес, должно быть, была ослепительной красавицей. К шестидесяти трем годам она набрала несколько фунтов, на лице добавилось морщинок, но красота никуда не делась. Лицо ее светилось человечностью и нежностью, благородством и заботой о людях. Наверное, такой же свет шел от лиц тех, кого после смерти канонизировали, признавая святыми.
— Когда ты не пришел в обычное время, я решила, что ты приходил, но не заметил меня. И еще подумала, что не могу видеть тебя, потому что, когда я стану невидимой для тебя, ты, соответственно, станешь невидимым для меня.
— Я просто припозднился, — заверил я ее.
— Это ужасно, быть невидимым.
— Да, но тогда мне не пришлось бы так часто бриться.
Когда речь заходила о невидимости, миссис Санчес не терпела шуток. По ее божественному лицу пробежала тень неодобрения.
— Когда я тревожилась о том, что стала невидимой, я всегда думала, что смогу видеть других людей. Это только они не смогут видеть или слышать меня.
— В старых фильмах о Человеке-невидимке, — напомнил я, — в холодную погоду люди могли видеть его дыхание.
— Но, если другие люди станут невидимыми для меня, — продолжила она, — когда я стану невидимой для них, получится, что я останусь последним человеком в этом мире. И буду бродить по нему одна.
По ее телу пробежала дрожь. Чашка в руках подпрыгнула, ударилась о стол.
Когда миссис Санчес говорит о невидимости, она говорит о смерти, но я не уверен, что она это понимает.
Нужно признать, что первый год нового тысячелетия, 2001-й, выдался не самым удачным для всего мира, а для Розалии Санчес стал просто черным. В апреле, ночью, умер ее муж, Эрман. Она легла спать рядом с человеком, которого любила больше сорока лет, а проснулась бок о бок с холодным трупом. Эрмана смерть забрала нежно, во сне, но для Розалии пробуждение рядом с мертвецом стало сильнейшим потрясением.
А несколько месяцев спустя, все еще нося траур по мужу, она не поехала со своими тремя сестрами и их семьями в давно запланированный экскурсионный тур по Новой Англии. Утром 11 сентября она проснулась, чтобы узнать, что самолет, на котором они возвращались из Бостона, захватили террористы и использовали как управляемый снаряд, совершив одно из самых ужасных преступлений в новейшей истории.
Хотя Розалия хотела иметь детей, Бог их ей не дал. Эрман, ее сестры, племянницы, племянники были для нее всем. И она потеряла их, пока спала.
И где-то между сентябрем и Рождеством Розалия слегка тронулась от горя. Тронулась по-тихому, потому что всю свою жизнь прожила тихо и не знала другой жизни.
В своем тихом помешательстве она не признавала, что они умерли. Просто стали для нее невидимыми. Природа, поддавшись какой-то причуде, выкинула такой вот фортель, но она же могла все отыграть назад, как, скажем, меняется магнитное поле, и тогда ее близкие вновь обретут видимость.
Розалия Санчес досконально изучила все случаи исчезновения кораблей и самолетов в Бермудском треугольнике. Прочитала на сей предмет массу литературы.
Она знала о необъяснимом, в одну ночь, исчезновении сотен тысяч майя из городов Копан, Пьедрас Неграс и Паленке в 610 году нашей эры.
Если вы позволяли Розалии затронуть эту тему, она буквально засыпала вас сведениями об исчезновениях, случавшихся за долгую историю человечества. К примеру, мне теперь известно гораздо больше, чем я хотел бы знать, о том, как в 1939 году около Нанкина пропала целая, до последнего солдата, китайская дивизия, насчитывающая три тысячи штыков.
— По крайней мере, в это утро я вас вижу, — успокоил я ее. — У вас впереди целый день, в течение которого вы сохраните видимость, и это счастье.
Розалия больше всего боится, что в тот самый день, когда ее близкие станут видимыми, она сама исчезнет.
И хотя она жаждет их возвращения, она боится последствий.
Розалия Санчес перекрестилась, оглядела свою уютную кухню и наконец-то улыбнулась.
— Тогда я могу что-нибудь спечь.
— Вы можете спечь что угодно, — заверил я ее.
— И что мне спечь для тебя, Одд Томас? Чего бы ты хотел?
— Удивите меня. — Я посмотрел на часы. — Мне пора на работу.
Она проводила меня до двери, на прощание обняла.
— Ты хороший мальчик, Одд Томас.
— Вы напоминаете мне бабушку Шугарс, — ответил я, — только не играете в покер, не пьете виски и не гоняете на автомобилях.
— Спасибо тебе, — вновь улыбка. — Знаешь, я всегда восхищалась Перл Шугарс. Она была такой женственной и при этом такой…
— Боевой, — предложил я.
— Именно. Как-то раз на церковном клубничном фестивале появился мужчина, то ли обкурившийся, то ли крепко выпивший. Повел себя безобразно, так Перл уложила его двумя ударами.
— Да, левый хук у нее был потрясающий.
— Разумеется, сначала она пнула его в очень чувствительное место. Но, я думаю, могла бы разобраться с ним только кулаками. Иногда мне хотелось быть хоть в чем-то похожей на нее.
От дома миссис Санчес я отшагал шесть кварталов до «Пико Мундо гриль», расположенного в самом центре деловой части Пико Мундо.
С каждой минутой, отсчет следовало вести от восхода солнца, утро становилось жарче. Боги пустыни Мохаве не знали значения слова умеренность.
Длинные утренние тени укорачивались у меня на глазах, ретируясь с медленно, но верно нагревающихся лужаек перед домами, с раскаляющегося асфальта, с бетонных тротуаров, которые подходили для жарки яичницы ничуть не меньше любой из сковородок с длинной ручкой, дожидающихся меня в «Пико Мундо гриль».
Воздуху недоставало энергии для того, чтобы шевельнуться. Ветви деревьев обвисли. Птички или попрятались в тени, или летали намного выше, чем утром, там, где более разреженный воздух не так сильно нагревался.
И вот в этой обездвиженности, повисшей между домом миссис Санчес и «Грилем», я увидел три куда-то спешащие тени. Никто их не отбрасывал, ибо тени эти не были обычными.
В более юном возрасте я называл такие вот тени бесплотными духами. Но бесплотный дух — синоним призрака, а эти тени — не призраки вроде Пенни Каллисто.
Я не верю, что они проходили по этому миру в образе человеческом или знали эту жизнь, какой знаем ее мы. Подозреваю, они не принадлежат нашему миру и их естественная среда обитания — мир вечной тьмы.
Их форма постоянно меняется. Они столь же материальны, что и тени. Перемещаются бесшумно. Их намерения, пусть и загадочные, не миролюбивы.
Часто они скользят по земле, как кошки, только кошки размером с человека. Иногда выпрямляются, превращаясь в неведомых существ, наполовину человека, наполовину собаку.
Я вижу их нечасто. Когда же они появляются, их присутствие всегда означает одно: жди большой беды.
Для меня они теперь не бесплотные духи. Я называю их бодэчами.
Бодэч — слово, которое я услышал от шестилетнего мальчика, приехавшего в Пико Мундо из Англии в гости к родственникам. Именно так он назвал этих созданий, когда, находясь в моей компании, увидел их в сумерках. Бодэч — маленькое, злобное, понятное дело, мифическое существо, обитающее на Британских островах, которое забирается в дома через печные трубы, чтобы унести непослушных детей.
Я не верю, что призраки, которых я вижу, на самом деле бодэчи. Не думаю, что в это верил и мальчик из Англии. Он их так назвал, потому что не мог подобрать лучшего слова. Не могу и я.
Он был единственным из всех знакомых мне людей, который мог видеть то же, что я. Через несколько минут после того, как он произнес слово «бодэч» в моем присутствии, потерявший управление грузовик размазал его по бетонной стене.
К тому времени, когда я подошел к «Грилю», три бодэча слились воедино. Они бежали далеко впереди меня, обогнули угол и исчезли, словно световые блики, источником которых были воздух пустыни и раскаленные солнечные лучи.
Как бы не так!
Иногда мне трудно поддерживать реноме лучшего повара по приготовлению быстрых блюд. Вот и в это утро мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы сосредоточиться на своей работе и гарантировать, что мои омлеты, жареная картошка, бургеры и блюда из бекона, перекочевывающие с моих сковородок на тарелки посетителей «Гриля», будут соответствовать моей репутации.
Назад: Глава 3
Дальше: Глава 5