Загрузка...
Книга: От Пекина до Берлина. 1927–1945 (маршалы сталина)
Назад: Сражение века
Дальше: Битва за Донбасс

Из Сталинграда на Северный Донец

1

Сталинградское сражение, в котором были разгромлены пять вражеских армий, закончилось. Красная Армия, развернув наступление от Воронежа и до Кавказских гор, взломала оборону противника, отбросила его на сотни километров на запад, создала предпосылки для новых наступательных операций.

В конце марта 1943 года фронт стабилизировался, установился по линии Севск – Рыльск – Белгород – Волчанск, по реке Северный Донец до Луганска, а далее на юг по реке Миус до Азовского моря. На Северном Кавказе противник закреплялся на Таманском полуострове.

Весенняя распутица сковала активные действия сторон, началась перегруппировка сил. Наступила оперативная пауза. Возобновление наступательных действий было началом летне-осенней кампании 1943 года.

Перед 62‑й армией встали новые задачи. Ставка Верховного Главнокомандования передала 62‑ю армию а состав войск Юго-Западного фронта с передислокацией ее из-под Сталинграда в район Купянска и Сватово на Северный Донец.

Наступил час прощания со сталинградской землей. Армия перед отправкой на Северный Донец была дислоцирована в селах, расположенных вдоль Ахтубы. Мы принимали пополнения в сильно поредевшие части, технические средства усиления, осваивали новую технику.

Незадолго до отъезда на Северный Донец мы попрощались с членом Военного совета Кузьмой Акимовичем, Гуровым, с которым мы все сроднились в дни обороны Сталинграда. Это был настоящий сталинградец, человек с крепкими нервами и ледяным спокойствием, мужественный человек.

Уходили от нас целиком некоторые соединения. Верховное Главнокомандование рассредоточивало сталинградцев по различным объединениям, чтобы шире распространить в армии их боевой опыт. К нам пришли на пополнение новые дивизии, новые воинские соединения.

Никогда не было так трудно расставаться ни с одним участком нашей земли, как со Сталинградом, хотя именно здесь на долю нашей армии выпали невероятные испытания. Сталинград для всех нас стал как бы второй родиной, тем незабываемым для каждого человека уголком земли, в котором он родился второй раз…

Бойцы 62‑й армии покидали Сталинград, город, за который они сражались около двухсот дней и ночей и в степях, и на полях, и на улицах, и в подвалах, в развалинах, в грудах кирпича. Это была изнурительная, смертельная борьба. В те дни и ночи мы не могли до конца объяснить самим себе, какую роль играла наша борьба в большом стратегическом замысле, в общем ходе войны. Мы лишь понимали, что чем большие вражеские силы мы оттянем на себя, перемолотим их, тем скорее придет наша общая победа.

Мы уходили из города, который только символично мог быть назван городом. Все было до основания разрушено, ни одного целого остова дома, ни одного заводского корпуса. Снежные бугры, снежные замети прикрывали обломки. Мы оставляли руины Сталинграда.

Над этим белым, мертвым, изрытым пространством ветер разгонял тошнотворный трупный запах.

Снимали первый слой снега, убирали трупы, а ниже второй слой снега и под ним опять трупы. Тысячи, сотни тысяч незваных пришельцев.

Уходя из города, мы думали, какие же нужны будут силы и средства, чтобы восстановить его в былой красе, чтобы вернуть к жизни опустевшие мертвые здания и улицы?

Даже Волга-матушка, вечно живая, вечно животворная, казалась под покровом льда и снега тоже мертвой, словно бы прикрытой белым саваном.

Мы уходили из города и прощались с теми, кто навсегда остался на этой земле, подарив нам жизнь своей смертью. Мы клялись прогнать врага с нашей земли, разгромить его логово в Берлине, клялись памятью наших погибших друзей, что будем сражаться до последней капли крови.

Я обхожу эшелоны, в которые грузится армия. Сосредоточены лица бойцов, на глазах ветеранов слезы.

Гудок паровоза. Без огней, без световых сигналов тронулся поезд.

Нелегким было передвижение эшелонов по железным дорогам. Враг, отступая, пытался все разрушить до основания. Взрывались мосты, полотно железной дороги, увозились на запад рельсы. Наши славные железнодорожники в невероятно сложных условиях умудрялись восстанавливать железнодорожные пути буквально по развороченным насыпям.

Направление – Купянск и Сватово. Украинские города, узлы железных и шоссейных дорог, только что освобожденные нашими войсками.

Военный совет армии разместился в двухосном старом пассажирском вагоне. Его так же мотало, как и товарный. Но если бы только мотало. Это хоть было бы движение. В пути мы больше простаивали.

Мне вспомнился переезд 43‑го стрелкового полка из Кургана в Великие Луки в 1920 году, в годы гражданской войны. Нас тогда везли по железной дороге около тридцати суток. Расстояние от Сталинграда до Сватово – Купянска в пять-шесть раз короче, чем от Кургана до Великих Лук. Однако перегон эшелонов занял больше недели.

Из окна вагона видны пристанционные постройки. Ни одной уцелевшей станции. Полуразрушенные, с зияющими провалами окон, кирпичные остовы вокзалов, пепелища. Вокзальчики сколочены из шпал, из досок от разбитых вагонов. На платформах безлюдье.

Мы с Николаем Ивановичем Крыловым – начальником штаба армии – не выдержали этой езды. На одной из станций выгрузили «виллис» и пустились на поиски штаба Юго-Западного фронта по пробитым в снегах дорогам. Тоже нелегкие дороги. Несколько раз пришлось останавливаться на ночлег в почти опустевших селениях в случайно уцелевших хатах. Мы имели возможность воочию убедиться, что такое мародерство гитлеровской армии. Отступая, гитлеровцы вывозили все, что можно было вывезти, а что нельзя было вывезти – сжигали и уничтожали.

Купянск и Сватово – место новой дислокации армии.

Никто еще тогда не ставил перед нами конкретных задач, но всем было ясно, что в самом скором времени нашей армии придется принять активное участие в боях за полное освобождение украинской земли от фашистско-немецких захватчиков, что армии, имеющей богатейший и непревзойденный опыт ведения оборонительных боев, придется осваивать тактику боев наступательных.

Что же к этому времени представляла собой 62‑я армия?

Из дивизий, входивших в армию во время боев в Сталинграде, осталось после переформирования только три. Это были прославленные боевые соединения: 39‑я гвардейская дивизия под командованием генерала С. С. Гурьева, 74‑я гвардейская дивизия под командованием генерала В. П. Соколова и 79‑я гвардейская дивизия под командованием генерала Н. Ф. Батюка. Остались с нами и некоторые армейские части.

Вместо дивизий, которые были переброшены в другие армии, в 62‑ю армию влились новые дивизии: 27‑я гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерала В. С. Глебова, 88‑я гвардейская стрелковая дивизия под командованием генерала В. Я. Владимирова, 82‑я гвардейская дивизия под командованием генерала И. А. Макаренко. Эти дивизии участвовали в Сталинградской наступательной операции в составе других армий.

Армии были приданы также специальные части усиления. Так к нам влились два пушечных полка – 99‑й, 671‑й, три истребительных противотанковых полка – 536‑й, 565‑й и 184‑й, а также 212‑й танковый полк.

Новые дивизии и полки были полностью укомплектованы, имели отличные боевые традиции и опыт, приобретенный во время наступательных боев в Сталинградском сражении.

В 62‑й армии воедино переплавлялись части, имеющие опыт боев оборонительных и наступательных, одна часть армии как бы дополняла другую, все тактические приемы обороны и наступления сосредоточивались в одном войсковом объединении.

Мы знакомились с боевыми товарищами, с которыми предстояло идти в новые бои, и прощались со старыми… Не успели мы проводить Кузьму Акимовича Гурова, как пришло расставание с Николаем Ивановичем Крыловым.

Он показал себя истинным большевиком-ленинцем, мужественным человеком и при обороне Одессы, и в Севастополе, и в Сталинграде. Его назначили командующим армией.

Весть об его уходе мгновенно облетела все отделы штаба, дивизии и полки. Николая Ивановича в армии знали очень многие, любили, относились к нему с высочайшим уважением. Конечно, все жалели, что он уходит, но вместе с тем и радовались признанию его воинского таланта. Отпустить его без проводов было немыслимо. Как сейчас, помню разбитое здание сельской школы в Кисловке, километрах в тридцати восточнее Купянска. В наскоро расчищенном зале сдвинули уцелевшие учительские столы и ученические парты. Накрыли стол. Провожала Николая Ивановича, можно сказать, вся сталинградская гвардия.

Бывают в жизни минуты, когда хочешь что-то сказать идущее из глубины души, но слов для этого не находится. Беден язык, что ли, или волнение глушит слова, и кажется их смысл притупленным, невыразительным. Так было и со мной в ту минуту.

Я понимал, что так надо, что решение о назначении моего друга командармом – правильное решение! Но что поделать с чувствами? Слезы душили меня. Мне хотелось продлить минуты расставания, дольше смотреть на него, слышать его голос, но я ушел после короткой прощальной речи. Мне надо было остаться одному. Николай Иванович меня понял. Перед самым отъездом он зашел ко мне в хату, и мы с ним простились…

Вслед за Крыловым ушел от нас начальник политотдела армии генерал-майор И. В. Васильев. Он тоже уходил с повышением – членом Военного совета армии. Можно было гордиться, что сталинградцы идут нарасхват, но казалось, что, когда они рядом с тобой, и опасности им не страшны. Волнение не напрасное. Товарища Васильева не уберегла судьба. Он был убит немецким снайпером.

Память о нем, как об организаторе партийно-политической работы в труднейшие времена сталинградской обороны, навсегда останется у сталинградцев. Он был крестным отцом многих сталинградцев, в боевой обстановке вступивших в партию. Его останки должны быть перенесены на Волгу и захоронены в земле, которую он стойко оборонял.

Вместо Н. И. Крылова начальником штаба армии был назначен генерал-майор В. Я. Владимиров. Он командовал 99‑й стрелковой дивизией в 66‑й армии. 66‑я армия вела бои на северном фасе Сталинградского фронта, участвовала в наступлении группы армий с севера в сентябре, которым руководил как представитель Ставки маршал Г. К. Жуков. Позже дивизия получила почетное наименование 88‑й гвардейской, под этим номером она и влилась в нашу армию. Командуя дивизией, В. Я. Владимиров прошел довольно быстро путь от полковника до генерала. Это был обстрелянный солдат, боевой командир. Он имел высшее военное образование, знал штабную оперативную работу. Но разница в масштабах руководства дивизией и армией, конечно, не могла не сказываться. Помогал В. Я. Владимирову отлично подготовленный Николаем Ивановичем Крыловым аппарат штаба армии, талантливые офицеры.

Члена Военного совета К. А. Гурова вскоре заменил полковник Ф. Ф. Чернышев, бывший комиссар 39‑й гвардейской стрелковой дивизии, сталинградец, которого я хорошо знал и уважал за его спокойный характер и храбрость.

Мы готовились к грядущим боям, осваивали тактику наступательных боев. Тяжело в учении – легко в бою. Этот суворовский принцип известен всем. Особенно важна боевая выучка войск при наступлении. При прорыве обороны наступающий обычно несет очень большие потери. Военный совет армии много размышлял над тем, как, каким образом в предстоящих ожесточенных боях снизить возможные потери.

Самые большие надежды мы возлагали на артиллерию. Артиллерией армии командовал генерал Н. М. Пожарский. В Сталинграде он показал себя большим мастером организации артиллерийского огня и в обороне, и в наступлении.

Но наступление, к которому мы готовились на Северном Донце, во многом отличалось от наступления, в котором участвовала 62‑я армия в Сталинграде.

Перед артиллерией армии вырисовывались очень разнообразные задачи. Прежде всего наши артиллеристы должны были подготовиться к массированному огню по обороне противника. Это означало доставку огромного количества боеприпасов, синхронную работу артиллеристов с транспортными частями, организацию армейских артиллерийских складов в боевой обстановке, их маскировку, их расположение… Расположить армейские артиллерийские склады – это сложная наука. Надо рассчитать на большую глубину продвижение наших войск и возможности переброски снарядов от складов, выверить коммуникации и прочее.

Прорыв обороны противника возлагал на артиллеристов еще и иные задачи: сопровождение наступающей пехоты колесами, стрельбу прямой наводкой по танкам противника, по скоплению его пехоты, оперативное, своевременное отражение контратак противника во время наступления.

Учились артиллеристы, осваивая все компоненты боя, шло обучение стрелковых частей.

Нам предстояло форсировать под огнем противника Северный Донец и развернуть бои, взломав оборону, в которую входили составными частями и проволочные заграждения, и минные поля, и противотанковые рвы, и эскарпы по берегу реки, и траншеи, и огневые точки всех категорий.

Простейшее перечисление тех препятствий, которые нам предстояло преодолеть, уже говорит о том, сколь разностороннюю подготовку должны были иметь солдаты, младшие командиры и офицеры.

Вливались в армию и необстрелянные солдаты, и каждого приходилось учить окапываться, зарываться в землю, воспитывать уважение к лопате, к шанцевому инструменту, к каске, учить ползти по земле не поднимая головы, слившись с землей, сравнявшись с травой.

А как кинуть гранату? Это тоже своеобразное искусство. И дело не только в том, чтобы бросить гранату как можно дальше. Бросок должен быть точным. Точным по месту, точным по времени. Граната должна взорваться именно в тот момент, когда ее взрыв окажется наиболее эффективным…

Для офицеров устраивались штабные учения, по многу раз проводились игры на ящиках с песком, в которых точно копировался рельеф местности, где должно было развертываться наступление.

Пришел апрель. Под жаркими лучами солнца оголялись поля. Проливные дожди смывали снег. Бурлили балки, разлились ручейки и речки, вышел из берегов Северный Донец. Украинская природа щедра и даже тороплива. Вчера гуляла по полям метель, сегодня томится над полями синеватое марево, на теплой земле зеленеет трава, и вот уже курчавятся редкие озими.

16 апреля 1943 года свершилось событие, сыгравшее значительную роль в истории армии. Ставка Верховного Главнокомандования в этот день дала директиву о преобразовании с 5 мая 62‑й армии в 8‑ю гвардейскую.

К началу сорок третьего года гвардейские части и гвардейские армии начинали играть большую роль в действиях фронтов, и порой перевес на том или ином участке фронта создавался вводом в бой именно гвардейских объединений.

Присвоение армии гвардейского звания несомненно возлагало на нас особенную ответственность.

Это приятное известие привез нам командующий фронтом генерал-полковник Р. Я. Малиновский. Он остановился на квартире командира танкового корпуса генерал-лейтенанта Е. Г. Пушкина. Крылов тогда еще был в армии.

Узнав о приезде командующего фронтом в расположение армии, мы поехали к нему на доклад. О директиве Ставки мы еще ничего не знали.

Малиновский и Пушкин обедали. Мы сейчас же были приглашены к столу. Хитро улыбаясь, Малиновский разлил водку по рюмкам, затем провозгласил тост за гвардейцев 8‑й армии, за бывшую уже теперь 62‑ю.

Ну что же! Шестьдесят вторая славно послужила Отчизне. Она была сформирована в сорок втором году, боевое крещение получила под Сталинградом. В нее влились некоторые части, уже побывавшие в бою, ее пополнили новички очередного призыва. По существу необстрелянной, не имея серьезного боевого опыта, она была брошена в июле месяце в донское и сталинградское пекло. Если сегодня, восстанавливая ее боевой путь, мы присмотримся к картам, на которых расчерчены схемы боев на дальних и ближних подступах к Сталинграду, то увидим, что 62‑я армия несла главные тяготы по обороне и защите города. Черные стрелы рассекают карту. Под их ударами гнется, прогибается и рвется линия фронта. Веером разброшены наши отходящие войска. 62‑я неуклонно склоняется к Сталинграду под давлением превосходящих сил противника, контратакуя, задерживая и сдерживая его напор. Она не бежит, она не отступает, она отходит, враг как бы вдавливает ее в Сталинград. В Сталинграде, выполняя веление Родины, она стала насмерть. Последний рубеж обороны не сдан ею.

Отныне начинается новая ее жизнь, жизнь гвардейской армии, подготовленной и предназначенной для наступления.

18 апреля 1943 года командующим фронтов и начальнику Главного Политического Управления Красной Армии была направлена директива Ставки за подписью И. Сталина и Г. Жукова.

Вот некоторые положения этой директивы:

«Ставка Верховного Главнокомандования приказывает гвардейские соединения (гв. стр. корпуса, гв. армии), состоящие из наиболее опытных и устойчивых войск, держать, как правило, в резерве или во втором эшелоне и использовать их в наступательной операции для прорыва на направлении главного удара и в оборонительной операции для контрудара».

Далее, развивая это положение, Ставка предписывала командующим фронтов вывести гвардейские соединения в резерв или во второй эшелон, сменив их на оборонительных рубежах другими частями.

В этой же директиве предписывалось, используя оперативную паузу, готовить гвардейские соединения «главным образом для наступления, для прорыва оборонительной полосы противника».

В директиве прямо указывалось на необходимость обратить особое внимание на тщательность отработки вопросов взаимодействия родов войск, ближнего боя, ночных действий, борьбы с танками противника.

Далее директива развертывала целую программу подготовки гвардейских соединений для наступательных операций. Программа эта была и краткой, и простой, и четкой.

Сейчас эта простота директивы может и смутить исследователя. Зачем нужна командующим фронтами такая упрощенная программа, да еще в форме директивы Ставки Верховного Главнокомандования?

Неужели командующие фронтами не понимали, как готовить гвардейские соединения к наступательным операциям?

Понимали. Знали, как готовить гвардейскую армию к прорыву. Но случалось и другое. Понимая и зная все это, на практике отходили от этой директивы, что и приводило в иных случаях к ненужным сложностям, в иных случаях к неуспеху намеченных операций.

В мае все дивизии, входящие в состав армии, получили правительственные награды: гвардейские знамена и ордена. Мне как командующему этими дивизиями в Сталинградском сражении и членам Военного совета армии выпала высокая честь вручить эти знамена дивизиям.

39‑й гвардейской дивизии мы вручали гвардейское знамя в Сталинграде во время ожесточенных боев. Для этого было специально выбрано место, где можно было бы найти временный затишок от вражеского огня. Знамя вручалось под крутым берегом Волги, на самой окаемке берега. Этот момент запечатлен на картине художника Лукомского «Клятва».

79‑й гвардейской дивизии Военный совет вручил гвардейское знамя в селе Шевченково, расположенном, неподалеку от Купянска в районе дислокации нашей армии.

Стоял яркий солнечный день. На яблонях, на вишнях, на черешнях, в садах набухали почки, березы выкинули мелкие клейкие листки, в кустарнике по берегу Северного Донца разливались донские соловьи.

Занятная птица! Стоит появиться в кустах кошке – уйдет. А в прифронтовой полосе в считанные минуты затишья ударит в кустах и тут же раскатом и с тоской прогремит: «Ключик! Где мой ключик?!»

В поле, за околицей села, командир дивизии Н. Ф. Батюк выстроил свою дивизию в полном составе. 79‑я гвардейская! В Сталинграде она была известна как 284‑я стрелковая Краснознаменная дивизия. Она сражалась у Мамаева кургана, не раз под немилосердным огнем противника ее солдаты штурмовали Мамаев курган, выбивая с него немецких захватчиков. В самые трудные дни 284‑я стрелковая дивизия была опорой для защитников города, за ее плечами 150 сталинградских дней и ночей непрерывных, каждодневных боев, без единой минуты отдыха или просто фронтового затишья. Это одна из тех стальных дивизий, которая перемолола вражескую силу, обеспечивая возможность для наших войск подготовить контрнаступление. Четырежды орденоносная дивизия – такой славно законченный поход от Волги до Берлина этой дивизии.

Развернулось алое знамя с портретом Ильича. По полю прокатилось многократное «ура!»

Во время торжественного марша завыли сирены воздушной тревоги, на горизонте показались три самолета противника. Но ни один боец прославленной дивизии не дрогнул. Над землей завязался воздушный бой. Наши истребители встретили врага, повернули его назад и прогнали. Да, изменилась обстановка! Это уже не Сталинград, где безраздельно господствовала в воздухе немецкая авиация. Наш праздник был надежно прикрыт с воздуха.

После торжественной части под открытым небом состоялся общий обед, с тостами, с речами, с музыкой, с выступлениями участников художественной самодеятельности.

2

Время шло…

Армия готовилась к предстоящим сражениям. Оперативная пауза затягивалась несмотря на то, что в воздухе уже накапливалась тревога, как перед большой очистительной грозой.

В начале мая над расположением наших войск развернулись ожесточенные воздушные бои.

Нам еще не приходилось видеть в воздухе столько наших самолетов.

Волна за волной уходили с тыловых аэродромов наши бомбардировщики и штурмовики. В глубине расположения войск противника раздавались глухие взрывы. Затем появлялись фашистские истребители, но их перехватывали наши.

И скорость, и маневренность наших истребителей заметно увеличились, «мессершмит» терял свое превосходство. Черными факелами пятнала нашу землю вражеская воздушная армада. Горят! А это не только потери в технике. Редеют на глазах ряды геринговских воздушных асов. В плен попадают безусые мальчишки. Петушатся, но нет в них той убежденности и в своем мнимом превосходстве, и уверенности в своей победе, как у тех летчиков, что помнили еще небо Испании, что бомбили Варшаву, высаживали десант в Роттердаме. Нет, этих ждали не реляции о подвигах и не рыцарские кресты.

Короткая схватка в воздухе, черный шлейф за хвостом и глухой взрыв при падении на землю. А наши бомбардировщики и штурмовики новыми и новыми волнами прорывались к тыловым аэродромам противника в районах Краснограда, Днепропетровска, Чаплино, Запорожья, Красноармейского, обрушивались на железнодорожные станции, на крупные железнодорожные узлы.

В те дни солдатская разведка доносила, что воздушные бои развернулись на всем протяжении Южного, нашего – Юго-Западного, Воронежского, Центрального, Брянского, Западного и Калининского фронтов. Нетрудно было догадаться, в чем тут дело. Наше Верховное Главнокомандование этими массированными авиационными ударами препятствовало свободной переброске противником воинских частей с одного участка на другой, создавая помехи для сосредоточения крупных ударных формирований.

Если каждую значительную операцию рассматривать в диалектической взаимосвязи, то эти майские воздушные сражения справедливо будет считать провозвестниками нашей победы на Курской дуге.

Теперь мы знаем, что гитлеровский воздушный флот в майских боях, в особенности на юге, над Краснодаром и в Донбассе, понес невосполнимые потери и окончательно утратил свое превосходство в воздухе. Воздушное прикрытие подготавливаемого решающего наступления сорок третьего года было разрушено.

* * *

Командующий фронтом, генерал армии Р. Я. Малиновский ориентировал нас в мае на серьезные оборонительные бои. Малиновский привез мне карту, на ней была нанесена операторами штаба фронта линия, по которой мы должны были подготовить оборонительные рубежи, прочно и глубоко закопавшись в землю. Линия шла по реке Оскол на участке: Двуречная, Купянск, Сеньково, Горохватка фронтом на запад и юго-запад.

Приказав нам развернуть армию для обороны сравнительно узкого участка, Р. Я. Малиновский требовал также, чтобы мы были готовы, если противник перейдет в наступление, нанести сильный контрудар в направлениях Купянск – Волчанск, Купянск – Чугуев вдоль правого берега реки Оскол на город Изюм и по возможным переправам через Северный Донец.

Оборона не соответствовала настроению солдат, младших и старших командиров. Нетерпелось помериться с противником силами в наступлении, громить его боевые порядки на оперативном просторе.

Чем были вызваны столь осторожные распоряжения фронта, мы, конечно, не знали. На уровне командования армии общие стратегические планы целой кампании не обсуждались. Но, глядя на установившуюся линию фронта, можно было сразу определить, что наш курский выступ – Курская дуга – вдавшаяся в сторону противника, будет ареной жесточайших боев. Мы не знали тогда доподлинно, какими планами встречает третью военную весну гитлеровское командование. Ставке могли быть известны эти планы. Возможно, предполагал я, что Гитлер готовит на Курской дуге генеральное наступление 1943 года и на нас падет задача оборонять фланги нашего фронта.

Однако, передавая установки на оборону, Родион Яковлевич Малиновский нацеливал командование армии и на наступление. Он отлично понимал, что, какие бы мы ни получили директивы на оборону, мы все равно будем готовиться к наступлению и отрабатывать на учениях все элементы взаимодействия войсковых частей для широкого маневрирования в наступательных операциях.

Я присматривался, как в новой обстановке можно было бы использовать сталинградский опыт.

Итак, перед нами была поставлена задача – закрепиться на левом берегу реки Оскол. При первом же взгляде на карту решение построить оборону по левому берегу, имея впереди водный рубеж, напрашивалось само собой. Но на месте открывались иные возможности, с многообещающими перспективами.

Западный, то есть правый, берег реки был выше левого и господствовал над местностью. Это и предопределило возможность для нас представить командованию фронта свой встречный план.

Учитывая опыт сталинградцев, которые вели оборону, имея сзади себя водный рубеж, мы предложили укрепиться на западном берегу реки Оскол, более высоком, чем восточный, зарыться в землю, оставляя себе развязанными руки для контрудара в любой благоприятный момент, не будучи зависимыми от переправы и от действия авиации противника при переправе.

Малиновский сам приехал на рекогносцировку. Почти целый день мы ездили на его «оппель-адмирале» по западному берегу, на месте уточняя все детали организации обороны. В результате этой рекогносцировки на месте было принято решение, в котором предлагалось: одну стрелковую дивизию выдвинуть в район Шевченково и занять круговую оборону, включив в нее населенные пункты: Мостовая, Верхне-Зареченская, Петрополье, Колесниковка, Михайловка, Ивановка, а также создать предмостные укрепления на западном берегу реки Оскол у Двуречной на два полка, у Купянска – на дивизию, у Сенькова – на два полка, у Горохватки – на два полка.

Это решение обеспечивало активность обороны, возможность маневра для армейских соединений на северо-запад, на запад и юго-запад, своевременную поддержку войскам, обороняющим Северный Донец от Волчанска и до Изюма.

Было и еще одно преимущество в таком построении обороны. Дислокация войск в этом варианте более походила на подготовленное наступление, чем на оборону, что больше отвечало настроению войск в тот момент.

Мы заняли новые позиции, нисколько не меняя распорядка жизни в армии. По-прежнему шла работа ко укреплению оборонительных рубежей, шли учения в войсках, отработка взаимодействия в наступательных операциях и в обороне. Командиры дивизий обменивались опытом, шли командно-штабные учения.

На партийных и комсомольских собраниях подводились итоги политической работы в боевой обстановке, обсуждался опыт прошлых боев, разъяснялись новые задачи, продиктованные временем и изменением общей обстановки на фронтах Отечественной войны.

Именно на партийных и комсомольских собраниях со всей остротой чувствовалась перемена настроения в войсках. Мы получили задачу на оборону, ставили ее на обсуждение, но обсуждение выливалось фактически в разговор о возможностях нашего наступления.

18 мая командующие фронтами и армиями получили новую директиву Ставки за подписью И. Сталина. Эта директива требовала упорядочить структуру армий. Полностью восстанавливалось деление армий на корпуса.

В этой директиве, в частности, указывалось:

«Система управления войсками должна соответствовать организационной структуре войск, и нет никаких оснований нарушать установленный порядок управления и старшему начальнику подменять ниже стоящего начальника.

…Нередко командующие армиями, несмотря на наличие у них командиров корпусов, стремятся лично руководить действиями дивизий, бригад, входящих в состав этих корпусов, отстраняя по существу командира корпуса от организации боя и управления своими соединениями в бою.

Не всегда командующие армиями учитывают важность иметь хорошо сколоченные и спаянные корпуса и раздергивают войска, входящие в состав корпуса, по частям еще до начала боя или в ходе его.

В результате этих неправильных действий корпусную инстанцию, призванную облегчать управление войсками, превращают в лишнюю надстройку.

…Состав войск корпуса желательно иметь постоянным. Замену входящих в состав корпуса дивизий допускать лишь в исключительных случаях с тем, чтобы создать основу для боевого сколачивания корпусов и закрепления их боевых традиций».

Восстановление и укрепление корпусной системы влекли дальнейшее оснащение армии боевой техникой – артиллерией, танками, саперами и главным образом средствами управления.

Менялось все. Настроение в армии, структура, выучка командиров, менялась и боевая техника. Промышленность, перебазированная на Урал и в Сибирь, наращивала свои мощности. К нам шли новые танки, которые уже прекрасно зарекомендовали себя в бою. Наши самолеты не уступали теперь немецким.

Ранняя украинская весна преломила к лету. Реки во шли в свои берега, подсохли дороги. Фронт молчал, все еще не приходил в движение. По всему фронту шли бои местного значения. Доходили до нас, однако, сведения, что в Брянских и Белорусских лесах усилили свою активность партизанские соединения, нанося ощутимые удары по коммуникациям противника. И все…

И вместе с тем наступление носилось в воздухе. Все как бы замерло в предчувствии. Мы использовали каждую свободную минуту, чтобы готовиться к нему. Я старался проконсультироваться и с командирами высоких рангов о методе наступательных операций, перенять у них опыт вождения войск во время маневренного наступления, старался выведать у них все, что им удалось узнать о поведении противника во время нашего наступления. Очень были для меня полезны встречи с генералом армии Николаем Федоровичем Ватутиным. Николай Федорович подробно рассказывал мне о прорыве немецкого фронта на Дону в ноябре 1942 года, о продвижении наших войск от Дона до Северного Донца. Его рассказы были крайне интересны. Он никогда не преуменьшал в своих рассказах силы противника, не переоценивал и наши успехи, с полной беспощадностью вскрывая недостатки, мешающие нашей армии.

Встречался я и с Василием Ивановичем Кузнецовым, командующим 63‑й армией. Я его знал как разумного и волевого командира еще до войны по совместной службе в Белорусском военном округе.

В Сталинградской битве он показал себя выдающимся военачальником. 63‑я армия в процессе наступательных боев на Дону была преобразована в 1‑ю гвардейскую и решительно действовала на самых ответственных оперативных направлениях.

В. И. Кузнецов, П. С. Рыбалко и Ф. М. Харитонов обратили мое внимание на одно немаловажное обстоятельство. После Сталинграда немцы стали панически бояться окружения, особенно они боялись появления у них в тылу наших танков.

Павел Семенович Рыбалко приоткрыл мне и причины нашего отступления весной из Харькова. Его войска ворвались в город с ходу, на плечах растерянного противника. Овладели Харьковом, сами не ожидая такого успеха. Если бы эта операция заранее планировалась с уверенностью в ее осуществимость, если бы вовремя были подтянуты тылы, а войска были бы обеспечены горючим и боеприпасами, немцы не овладели бы вновь Харьковом.

Именно там, на Северном Донце, я столкнулся впервые с довольно странной вещью, которая заставила меня задуматься над психологией противника. Я изучал обстановку на участке фронта, который должна была оборонять 8‑я гвардейская армия или на котором она должна была наступать. Наша армейская разведка в обычном порядке доставила «языка». Военнопленный показал, что он из 6‑й полевой армии. Наши разведчики сначала не поверили ему. Эта армия прекратила свое существование в Сталинграде. Немец разговорился и объяснил, что Гитлер особым распоряжением создал вновь 6‑ю армию, назвав ее армией мстителей. Командовал этой армией генерал-полковник Холлидт, стремившийся в какой-то степени заменить в немецких войсках Паулюса.

Мы попытались расспросить немецкого солдата, за что же он собирается мстить. За Сталинград? Одно слово «Сталинград» вызвало у него массу эмоций. Он рассказал нам, что в немецкой армии опасно произносить это слово. Не потому опасно, что кто-либо скрывает историю разгрома немецкой армии в Сталинграде. Нет! В Германии был даже по этому поводу объявлен национальный трехдневный траур. Но Сталинград стал синонимом поражения. Словом «Сталинград» обозначается теперь любая угроза поражения.

Мстить за Сталинград? Мстить ли? Солдат нам рассказал, что в армии большинство солдат уже не верит в победу. Не верят в победу, как он утверждал, и многие офицеры. Вся надежда на Гитлера, а отнюдь не на генералов. Гитлер обещал чудо, и те, кто еще верил, что война не окончится поражением, верили фанатически в чудо, а не в военную силу армии. Отсюда и увлечение среди солдат мистикой, вера в миссию Гитлера, вера, что мщение придет откуда-то со стороны, от сверхъестественной силы.

Что-то подобное мы слышали от пленных немецких солдат и до этого. И не только от солдат, но и от офицеров. Реалисты этой силой называли сверхмощное, секретное оружие, которое изготавливается в большой тайне. После войны все подобного рода тайны перестали быть тайными. Теперь известно, что кроме снарядов «ФАУ» никакого секретного оружия у немцев не существовало.

3

Ставка нацеливала советские войска на создание мощной обороны, дабы избежать каких-либо случайностей на юге страны, 14 мая командующий Юго-Западным фронтом получил указание за подписью заместителя начальника Генерального штаба Красной Армии генерал-полковника Антонова, строжайше предписывающее укреплять оборонительные линии.

К этому времени наше Верховное Главнокомандование, конечно, установило, что главный удар гитлеровских войск последует в районе Курска, но, зная о мобильности немецких военных частей, учитывая их возможности производить в стремительном темпе перегруппировки для изменения направления удара, Верховный Главнокомандующий требовал, чтобы Красная Армия была готова к отражению удара на любом участке фронта.

Напряжение между тем в оперативной паузе нарастало. И мы все это отчетливо чувствовали.

Так, в 23 часа 50 минут 13 мая Военным советом фронта была принята по телефону директива Ставки. Ставка Верховного Главнокомандования приказала:

«1. Временно прекратить действия авиации по аэродромам и коммуникациям противника.

О возобновлении этих действий будут даны специальные указания.

В случае наступления противника – использование ВВС по усмотрению командующих фронтами.

2. Принять меры к быстрейшему накапливанию запасов горючего для авиации, с тем чтобы довести их, с учетом подвоза из тыла, до 20 заправок и в кратчайший срок привести материальную часть в порядок».

20 мая в три часа тридцать минут последовало предупреждение из Ставки о том, что немцы намечают начать наступление на нашем фронте в период 19–26 мая.

Ставка приказывала не ослаблять бдительности и боевой готовности войск; авиацию держать в полной готовности. Разведкой и захватом пленных вскрывать группировку противника и его действительные намерения.

Прошел май. На исходе июнь. Мы по-прежнему занимались укреплением оборонительных рубежей, проводили учения в войсках и ждали… Фронт оставался недвижим. Шла местами перестрелка, совершались незначительные операции. В войсках накапливались силы для удара. Нарастало нетерпение у солдат, с нетерпением нарастала и ярость.

Мне не раз в те дни приходилось беседовать с солдатами.

– Товарищ командующий, – спрашивали у меня. – Когда же наступать?

Установка командования оставалась прежней – оборона.

– О каком наступлении речь? – отвечал я вопросом на вопрос. – Перед нами поставлена задача отразить возможное наступление врага.

– Оно возможно… – отвечали мне. – Но состоится ли оно? А если да, то мы перехватим его на ударе. У солдат твердое намерение прогнать врага! Хватит!

Многое в то время нашему Верховному Главнокомандованию надо было предугадать на основе тщательного изучения положения дел у противника. Наше Верховное Главнокомандование, наш Генеральный штаб правильно разгадали замысел противника. Курская дуга!

Гитлеровских генералов соблазнила кажущаяся легкость концентрированными ударами с юга и с севера срезать образовавшийся к весне 1943 года выступ на линии фронта между Орлом и Белгородом, овладеть Курском и, стиснув с двух сторон наши войска, обороняющие Курск, уничтожить их, создать глубокий прорыв в наши тылы. Так Гитлер собирался «при наличии ограниченных средств» добиться «больших результатов».

Возможности были у него, конечно, относительно ограниченны, но для удара в районе Белгорода и в направлении на Поныри он сконцентрировал огромные силы. Пожалуй, в таких масштабах немецкая армия никогда не начинала наступления на сравнительно небольшом участке фронта. Но мы тоже имели теперь возможность противопоставить и значительные силы, и материальные средства, и возросшее мастерство наших войск, и воодушевление войск осязаемой победой.

Гитлер, конечно, понимал, так же как понимали и его генералы, что это их последняя попытка взять реванш за поражение под Сталинградом и опять захватить стратегическую инициативу. Поэтому он и подбрасывал в готовое разгореться пламя все новые и новые войска, новую технику, знаменитые танки «тигр», «пантера», а также самоходные орудия «фердинанд». Все самое лучшее, что могла в то время дать фронту немецкая военная промышленность.

Обе стороны готовились к решительному сражению на Курской дуге.

Обе стороны, конечно, знали о сосредоточении сил и средств для этого сражения. Обе стороны усиленно закапывались в землю и готовили исходные позиции для наступления.

Стоял вопрос: кто начнет наступать?! Время работало на нас, а оборона врага на нашей земле не могла быть длительной.

Наше Верховное Главнокомандование учло преимущество активной обороны с переходом в контрнаступление и решило принять удар противника на подготовленных рубежах, обескровить и обессилить наступающую группировку противника, чтобы затем перейти в решительное контрнаступление.

И вот в ночь с 4 на 5 июля фронт загрохотал. Но! Первой заговорила артиллерия не наступающих, а обороняющихся.

Еще дочитывали в отдельных немецких частях приказ Гитлера, как всегда, составленный в восторженно-мистическом тоне: «С сегодняшнего дня вы становитесь участниками крупных наступательных боев, исход которых может решить войну… Мощный удар, который будет нанесен советским армиям, должен потрясти их до основания…»

Немецкие войска выходили на исходные рубежи для атаки, накапливались поблизости от передовой линии танковые соединения, на аэродромах летчики прогревали моторы. Некоторые солдаты досыпали последний час перед наступлением.

Удар планировался в 3 часа утра 5 июля. В 2 часа 20 минут войска Центрального и в 3 часа Воронежского фронтов обрушили шквал артиллерийского огня на исходные позиции противника.

Что это? Артиллерийский налет разведывательного назначения? Бьют пять минут, десять… Следует залп за залпом реактивных минометов, рвутся тяжелые снаряды гаубичной артиллерии. Боевые порядки редеют, они смяты, немецкое командование торопливо и в панике отводит с исходных рубежей танки. Огонь – головы нельзя оторвать от земли. Проходит пятнадцать минут, двадцать, огонь не ослабевает. Казалось, разверзлось небо, люди глохнут, не оторвав головы от земли. Разлетаются на куски танки, взлетают в воздух укрепления, подавлены выставленные на позиции артиллерийские батареи, прервана связь между штабами, потерявшие рассудок люди бродят между траншеями.

Проходит двадцать минут, двадцать пять минут. В дело вступает авиация. Над полем боя нарастающий гул авиационных моторов. Самолеты пикируют на позиции, расстреливают на бреющем полете сосредоточившиеся для броска соединения пехоты. Проходит еще десять минут. Артиллерийский огонь не прекращается. Можно подумать, что через несколько минут советские войска перейдут в наступление…

В глубине фронта, в немецких армейских штабах, в штабах дивизий мечутся дежурные адъютанты, непрестанно звонят телефоны полевой связи. Командиры полков запрашивали: что делать, не отменяется ли наступление?

Позволительно спросить сегодня гитлеровских генералов, командовавших в те дни войсками под Орлом и под Белгородом: что их побудило на полтора – два часа позже запланированного срока все же начать наступление? Разве для них, профессиональных военных, не очевиден был исход наступления, начавшегося с такого артиллерийского налета противника, изготовившегося к обороне? Потеряна внезапность, нарушены боевые порядки наступающих, впереди глубоко развитые рубежи обороны, войска, расположенные в глубину на несколько эшелонов. На что можно было рассчитывать? На маневрирование резервами? Снимать с других участков фронта дополнительные силы? Весь подготовленный удар иссяк на первых же километрах прорыва, развернулись воздушные бои, которых не знала до того дня вторая мировая война. Господство в воздухе было немцами утеряно. А с резервами… С резервами получилось совсем скверно…

План Ставки Верховного Главнокомандования предусматривал, как только развернется Курская битва, переход в наступление нескольких соседствующих фронтов, чтобы гитлеровское командование не могло усилить войска на Курском направлении.

Юго-Западный фронт должен был начать наступление на Барвенково; Южный фронт – из района Матвеев Курган прямо на запад, на Сталино и далее на Мелитополь; Брянский фронт – на Орел, Западный фронт – на Карачев.

В такой обстановке немецкое командование лишалось всякой возможности маневрировать резервами.

Назад: Сражение века
Дальше: Битва за Донбасс

Загрузка...