Загрузка...
Книга: Как Брежнев сменил Хрущева. Тайная история дворцового переворота
Назад: Кадровые игры
Дальше: Галина Леонидовна. Низвержение из рая

Виктория Петровна. Простые рецепты жены генсека

Из всех жен российских властителей Виктории Петровне Брежневой не повезло больше других. Ей как-то вовсе не досталось добрых слов. Одни подозревали ее в неарийском происхождении. Другим она не нравилась внешне. Третьи находили ее замкнутой и холодной. Сходились только в одном: Леониду Ильичу она точно не пара.

Так считали, кажется, решительно все. Кроме самого Брежнева.

Во внешности Виктории Брежневой бдительные сограждане обнаруживали семитские черты и считали ее еврейкой. До крайности озабоченный этой темой академик Игорь Шафаревич рассказал в интервью, как однажды пришел к Солженицыну. Александр Исаевич с пятимесячным сыном гулял во дворе.

– О чем же вы говорили? – поинтересовался корреспондент.

– Честно? О национальности жены Брежнева, – признался академик Шафаревич. – Тогда ходили упорные слухи в народе, что ее девичья фамилия Гольдберг. Александр Исаевич считал, что она украинка.

Помешавшихся на евреях у нас немало. Викторию Петровну прямо спрашивали о ее происхождении. Она отвечала, что не еврейка. Объясняла, что имя Виктория ей дали потому, что рядом жило много поляков, среди соседских девочек это имя было распространено. Леонид Ильич ласково называл жену Витей.

Совсем молодым человеком, в декабре 1928 года, перед отъездом на Урал Леонид Ильич Брежнев женился. Остановил свой выбор на Виктории Петровне Денисовой. Она была годом моложе. Ее отец, Петр Никифорович, работал машинистом на железной дороге. Мать, Анна Владимировна, сидела с детьми – у Виктории Петровны были еще четыре сестры и брат.

Познакомились на танцах. Причем Брежнев пригласил ее подружку, но та отказалась, а Виктория согласилась. Подружка отказала будущему главе государства, потому что он не умел танцевать. А Виктория его научила…

Виктория Денисова училась в Курском медицинском техникуме. После трехлетнего романа они с Леонидом Ильичом поженились и всю жизнь были вместе. Ее запомнили уже немолодой, располневшей и страдавшей различными недугами. А тогда Виктория Петровна была юной и симпатичной. И через много лет на московский адрес Брежневых – Кутузовский проспект, дом 26, квартира 90 – приходили письма от старых подружек:

«Глубокоуважаемая, дорогая, милая моему сердцу Виктория Петровна!

Большое Вам спасибо за счастье и радость, которые Вы мне доставили в эти весенние дни. Вы даже не можете себе представить, сколько радости Вы мне доставили поздравлениями с 8 Марта. Как первый проблеск весны засверкал прекрасный подснежник на Вашей поздравительной открытке.

4 марта в день выборов в Верховный Совет мы рады были видеть Вас рядом с дорогим Леонидом Ильичом на избирательном участке. Я все время ожидала этой передачи и была счастлива видеть Вас веселой, стройной, как в молодости, с милой, очаровательной улыбкой.

Вы даже не представляете, сколько времени мы просидели в воспоминаниях о прошедшем времени – довоенном и военном. В том подъезде в Днепропетровске, где Вы жили после реэвакуации, многие умерли. Все это стало историей. Я работаю на общественных началах в историческом музее.

Днепропетровск очень расстроился. Приезжайте, посмотрите на места, связанные с Вашей молодостью. Ждем Вас всегда. Низкий земной поклон Вам».

Виктория Петровна получила диплом акушерки. Но не работала. Занималась мужем и домом, а потом и детьми. На Урале у них родилась дочь Галина. Сын Юрий появился на свет в 1933 году, когда они вернулись на Украину.

Жизненные успехи мужа всегда были для нее на первом месте. Но она никогда не подталкивала Леонида Ильича, не давила на него, не требовала от него делать карьеру и зарабатывать деньги. И он был ей за это благодарен, заботился о ней.

А ведь жизнь Леонида Ильича вполне могла сложиться иначе. Весной 1935 года открылась возможность поехать в Москву. Да не просто так, а учиться на дипломата! При Наркомате иностранных дел создали Институт по подготовке дипломатических и консульских работников (это предшественник нынешней Дипломатической академии МИД России). Перспектива приятно взволновала Брежнева.

Из протокола заседания партактива при Каменском металлургическом институте от 7 апреля 1935 года:

«СЛУШАЛИ: заявление тов. Брежнева Л. И. о рекомендации его в Институт при наркомате иностранных дел.

ПОСТАНОВИЛИ: рекомендовать».

Леонид Ильич запасся всеми документами, какими мог. 13 апреля 1935 года он получил характеристику Каменского горкома комсомола:

«Тов. Брежнев Л. И., комсомолец с 1923 года, сын рабочего, сам рабочий, имеет законченное высшее образование.

За время своего пребывания в комсомоле тов. Брежнев Л. И. проявлял высокую партийную принципиальность к разбору всех вопросов. Большевистская настойчивость, организатор-массовик, чуткий товарищ – это свойство тов. Брежнева.

За время пребывания в организации тов. Брежнев был на ряде ответственных комсомольских работах и на всех участках, куда его посылали партия и КСМ организация, работу выполнял как большевик.

Тов. Брежнев, будучи политически грамотен, идеологически тверд. Ударно оканчивая институт, одновременно работает директором Металлургического рабфака, был организатором и руководителем Марксо-Ленинской учебы среди молодежи.

Каменский ГК ЛКСМУ рекомендует т. Брежнева на учебу в институт при НКИД».

А в Металлургическом институте имени Арсеничева, который он окончил, тоже выдали характеристику: «Тов. Брежнев Леонид Ильич, будучи студентом института, проявил большой интерес к социально-экономическим дисциплинам. Имеет наклонность к работе в области теоретической экономики».

Руководители института, пожалуй, погорячились. Даже став генеральным секретарем, Леонид Ильич избегал дискуссий на сложные идеологические темы. Просил не изображать его теоретиком, говорил помощникам:

– Все равно никто не поверит, что я читал Маркса.

Прочитав написанную за него статью, с сомнением замечал:

– А не слишком ли статья теоретична? Я ведь не ученый, а политик.

Соратники его успокаивали:

– Ничего, Леонид Ильич, увидите – по этой статье десятки ученых сразу начнут сочинять свои диссертации!

Выучился бы Леонид Ильич на дипломата, провел бы жизнь за границей, стал послом. Но не руководителем страны. Однако же в дипломатический институт его не взяли. В столицу не поехал. Остался в Днепродзержинске. Не прогадал.

Сфера дипломатии и внешней политики открылась ему четверть века спустя, в 1960 году, когда Хрущев сделал его председателем президиума Верховного Совета СССР. Брежнев увидел мир, закрытый почти для всех советских граждан!

Леонид Ильич начал ездить за границу, где его принимали как главу государства со всеми почестями. Побывал в таких интересных странах, как Иран и Индия. Улыбался фотокорреспондентам и кинооператорам. Его фотографии появлялись в газетах, его показывали в кинохронике. Он с достоинством принимал иностранные награды. И сам с видимым удовольствием вручал награды, поздравлял, устраивал приемы.

Не отказывался от возможности выступить. Произносил речи с подъемом и вдохновением. Брежнев, по словам очевидца, «говорил рокочущим баритоном, держался артистически – позировал».

Виктория Петровна сопровождала его за границу. Вместе с мужем присутствовала на государственных приемах. Как положено, принимала жен иностранных политиков. Посещала иностранные посольства. Приходила на съезды партии, сессии Верховного Совета, торжественные собрания, когда выступал Леонид Ильич. Ей присылали специальные приглашения.

Каждое 8 марта в особняке на Воробьевском шоссе устраивался прием в честь Международного женского дня. Поначалу хозяек было две: жена Брежнева и жена Подгорного, председателя президиума Верховного Совета СССР. Со временем Брежнев избавился от раздражавшего его Подгорного, и Виктория Петровна осталась единственной хозяйкой.

На этот прием приглашали только женщин – жен послов и крупных советских чиновников, а также небольшое число деятельниц культуры. Устраивались танцы, но мужчин не было, поэтому женщины танцевали с женщинами…

Став первой леди, Виктория Петровна мало изменилась. Не тщеславная и не амбициозная по характеру, она политикой не интересовалась, кадровых советов Леониду Ильичу не давала и своего мнения не навязывала. Ей претила публичность. Заграничные визиты воспринимала как обременительную обязанность. Если можно было не ехать, оставалась дома.

А вот Брежнев увлекся внешней политикой. Роли разделились. Леонид Ильич – на передовой, Виктория Петровна обеспечивает мужу надежный и комфортный тыл.

Брежнев серьезно отнесся к возможности наладить отношения с ведущими державами и тем самым укрепить мир. На западных политиков он производил впечатление своей доброжелательностью. На переговорах был склонен к компромиссу.

«Несмотря на грузность своего тела, – вспоминал канцлер ФРГ Вилли Брандт, – он производил впечатление изящного, живого, энергичного в движениях, жизнерадостного человека. Его мимика и жесты выдавали южанина, в особенности если он чувствовал себя раскованным во время беседы».

В начале семидесятых открылась возможность для сближения двух супердержав. Соединенные Штаты завязли во Вьетнаме, Советский Союз столкнулся с открытой враждебностью Китая. Иногда казалось, что у двух держав больше общего между собой, чем со своими союзниками, которых надо было удерживать в своем лагере. Стремление избежать ядерного конфликта стало важнее идеологических разногласий.

С американской стороны архитектором разрядки стал советник американского президента по национальной безопасности Генри Киссинджер. 20 апреля 1972 года он прилетел в Москву с секретным визитом. Перед этим Киссинджер побывал в Пекине. Он же восстановил и отношения Соединенных Штатов с коммунистическим Китаем.

В Москве пытались понять, что он за человек, как с ним иметь дело. В личном архиве генсека сохранилась пачка вырезок из американских газет, которые помощники принесли Брежневу. Это карикатуры на Киссинджера. Его фотографии в Пекине – с китайскими руководителями. И снимок с женщиной, с которой, как считалось, у него роман.

Побывав в Америке, Леонид Ильич весьма впечатлился. Встречали его доброжелательно, подарили «линкольн». Правительство США не располагало средствами для покупки такой дорогой машины. Нескольких бизнесменов попросили скинуться во имя укрепления отношений с Советским Союзом.

Леониду Ильичу нравилось, когда в западной печати писали о нем как о миротворце, о крупном политическом деятеле. Он понимал свою ответственность за сохранение мира. Не на словах, а на деле пытался предпринять все возможное, чтобы не разгорелась ядерная война. Брежнев сделал разрядку реальностью.

Но позитивный импульс зарубежных визитов генерального секретаря быстро затухал. Другие члены политбюро, менее открытые и менее сентиментальные, чем Брежнев, да и весь партийный аппарат все равно воспринимал разрядку как хитрый шаг в борьбе с империализмом.

Перед XXV съездом партии в Завидове, где Брежневу готовили отчетный доклад, Леонид Ильич в узком кругу вдруг вспомнил Карибский кризис 1962 года, когда из-за советских ядерных ракет на Кубе едва не началась война с Соединенными Штатами:

– Я не забуду, в какой панике Хрущев то пошлет телеграмму Кеннеди, то требует ее отозвать. А все почему? Никита хотел надуть американцев. Кричал на президиуме ЦК: «Мы попадем ракетой в муху в Вашингтоне! Мы держим пистолет у виска американцев!» А что получилось? Позор! И чуть в ядерной войне не оказались. Сколько пришлось потом трудов положить, чтобы поверили, что мы действительно хотим мира. Я искренне хочу мира и ни за что не отступлюсь. Однако не всем эта линия нравится. Не все согласны.

Помощник генерального секретаря по международным делам Андрей Александров-Агентов возразил:

– Ну что вы, Леонид Ильич. Население страны двести пятьдесят миллионов, среди них могут быть и несогласные. Стоит ли волноваться по этому поводу?

Брежнев отмахнулся:

– Ты не крути, Андрюша. Ты ведь знаешь, о чем я говорю. Несогласные не где-то среди двухсот пятидесяти миллионов, а в Кремле. Они не какие-нибудь пропагандисты из обкома, а такие же, как я. Только думают иначе!

В определенном смысле он изменил мир. Но политика разрядки держалась только на его личной воле. И все кончилось, когда генеральный секретарь стал болеть, лишился способности трезво оценивать ситуацию, да и потерял ко всему интерес.

«Понимание непосильности соревнования с Вашингтоном приобретало иной раз неожиданное и страшноватое выражение, – вспоминал один из работников ЦК КПСС Карен Нерсесович Брутенц. – На лекциях в военной ауди тории нередко звучал такой вопрос-реплика:

– Хорошо, что мы вышли на паритет с Соединенными Штатами. Но наше производство – только пятьдесят процентов американского, а еще есть Европа, есть Япония. Сколько лет мы удержим этот паритет; может, стоит начинать сейчас, пока не поздно?»

Незадолго до своей кончины, на заседании политбюро, Брежнев неожиданно произнес:

– Говорим все время о дружбе между народами, а что мы показываем по телевидению, передаем по радио о капиталистических странах? Агрессию, кризис, всякие беды да безобразия… А между тем там живут народы, которые чего-то добились, что-то есть у них хорошее и достойное уважения. Мы ведь патенты у них покупаем.

После смерти Брежнева отношения с Соединенными Штатами, с Западом настолько ухудшатся, что заговорят об угрозе новой войны.

Брежнев у себя на даче отмечал очередной день рождения. Первый секретарь ЦК компартии Украины Петр Ефимович Шелест преподнес Леониду Ильичу поздравление, в котором говорилось: «Ваши годы – это ранняя золотая осень, которая приносит огромные плоды для нашего народа!»

Брежнев остался недоволен:

– О какой осени идет речь?

Он продолжал считать себя молодым.

В начале семидесятых Брежнев выглядел неплохо, правда, несколько располнел. Начал борьбу с весом. Чревоугодником он никогда не был, ел быстро и мало, а теперь и вовсе сел на диету и постоянно взвешивался. Иногда он довольствовался творогом и овощами.

В доме у Виктории Петровны было уютно, она прекрасно готовила. Поваров, которые полагались Леониду Ильичу, научила готовить так, как ему нравилось. Хотя к еде он был достаточно равнодушен, и вкусы у него были простые. Среди бумаг Виктории Петровны сохранились эти рецепты: «Двести пятьдесят граммов очищенной свеклы, сто граммов яблок, триста граммов чернослива. Свеклу порезать на кусочки и тушить почти до готовности, затем положить тертое яблоко и чернослив. И все это потушить. Масло сливочное – в последнюю очередь. Соль и лимонный сок – по вкусу».

А вот рецепт творожной бабки: «Сто граммов сливочного масла, сахар по вкусу, сто двадцать граммов манки, пять яиц, полкило творога. Масло, сахар и творог перемешать, затем взбить белок и добавить в эту массу, а потом и манку. Разложить по формам и печь в слабой духовке».

По отзывам людей ее знавших, Виктория Петровна была женщина не только доброжелательная и хлебосольная, но и тактичная и даже мудрая. Оттого Брежнев постоянно с ней советовался. Где бы он ни находился, поднимал трубку спецкоммутатора и просил телефонистку соединить его с женой:

– Алло! Позовите, пожалуйста, Викторию Петровну.

Старые знакомые в случае нужды сразу обращались к Виктории Петровне. Брежневский клан хорошо знал, какую роль она играет, и при каждом удобном случае спешил расписаться в своем почтении.

Они постоянно получали написанные от руки поздравительные открытки от очень старых знакомых:

«Дорогие тетя Витя и дядя Лёня! Сердечно поздравляем Вас с праздником.

Вас очень любит и уважает наш народ. Пусть будет вечна эта народная любовь к Вам – человеку, посвятившему свою жизнь служению народу, Родине и Партии.

Мы горды тем, что так близко знаем Вас и беспредельно преданы Вам!»

В ее архиве сохранились поздравления от всех ключевых фигур политического истеблишмента.

Константин Устинович Черненко с женой писали:

«Дорогая, славная Виктория Петровна!

Поздравляем Вас с днем Вашего рождения. Сердечно желаем Вам крепкого здоровья, долгой благополучной жизни, бодрого и светлого настроения. Самые добрые наши пожелания: хорошего здоровья, успеха в делах, счастья, радостей, мира всем Вашим детям, внукам, правнукам. Обнимаем, целуем Вас».

Первый заместитель председателя КГБ, старый друг еще с довоенной поры Георгий Карпович Цинев с женой:

«Дорогие Виктория Петровна и Леонид Ильич!

Просим принять самые искренние поздравления и пожелания счастья и успехов в Новом 1970 году! Позвольте Вас крепко обнять. С глубоким уважением и любовью».

Другой первый заместитель председателя КГБ Семен Кузьмич Цвигун (он вошел в команду в Молдавии) – тоже вместе с женой – выражал свое почтение Брежневым:

«Виктория Петровна и Леонид Ильич – Самые дорогие на планете Земля для нас люди.

Примите от нас сердечные поздравления и наилучшие пожелания в Новом году! Желаем Вам и всем членам Вашей замечательной семьи крепкого здоровья, счастья и успеха во всех Ваших деяниях. Спасибо Вам за то, что Вы есть на Земле! Всегда с Вами».

Первый секретарь Днепропетровского обкома Евгений Викторович Качаловский писал Виктории Петровне:

«Дорогая Виктория Петровна!

Сердечно поздравляю Вас с днем рождения! Примите самые сердечные пожелания с родной Днепропетровщины! От всей души желаю Вам крепкого здоровья и большого человеческого счастья!»

Днепропетровцы не упускали случая о себе напомнить. Постоянно приглашали к себе в город – со всей семьей, устраивали пышные встречи. Старых друзей Брежневы не забывали. 12 июля 1982 года (Леониду Ильичу оставалось жить несколько месяцев) старая подруга по Днепропетровску горячо благодарила Брежневых за то, что генеральный секретарь велел перевезти ее в столицу и дал квартиру в центре Москвы:

«Дорогие Леонид Ильич, Виктория Петровна! Не знаю, какими словами выразить Вам свою благодарность. Спасибо, Леонид Ильич, тебе, что ты не остался глухим к моей просьбе. Переезд мой организовался молниеносно. Как бывает только в сказке. Квартира мне дана очень хорошая, в хорошем месте. Конечно, за Днепропетровском я скучаю. Как-никак, я прожила в этих краях пятьдесят лет. Из них с Вами я знакома сорок девять.

Желаю тебе, Леонид Ильич, доброго здоровья и еще здоровья для счастья и мира на земле. Много лет жизни и покоя на земле.

Виктория Петровна! Тебе так же здоровья и благополучия. Дай бог, обоим Вам самого наилучшего и желанного. Крепко целую и обнимаю».

Леониду Ильичу и Виктории Петровне хотелось порадовать многочисленных родственников. Желание видеть счастливые лица членов большой семьи Брежнев удовлетворял за казенный счет. Скажем, чтобы брежневского свояка Константина Никитовича Беляка сделать министром, в 1973 году специально для него образовали Министерство машиностроения для животноводства и кормопроизводства. Он получил и Золотую звезду Героя Социалистического Труда.

Виктория Петровна полностью посвятила себя мужу, дому, детям, внукам, многочисленным родственникам, которым надо было помогать.

С сыном было проще. Юрий Леонидович, лишь внешне напоминавший отца, удачно женился и пошел по внешнеторговой стезе. Но и он огорчал мать нестойкостью к соблазнам. А что касается дочери, то Виктория Петровна постоянно за нее переживала. Галина Леонидовна была такая красивая, яркая… Но семейная жизнь не ладилась. Когда вышла замуж за Юрия Михайловича Чурбанова, материнское сердце успокоилось.

Пока дети от нее зависели – выказывали знаки почтения. Дочь, Галина Леонидовна, посылала заболевшей маме букет с ласковой запиской – от себя и мужа:

«Дорогая мамочка!

Наши цветы цветут для тебя. Поправляйся.

Целуем

Галя, Юра».

Подарки внукам и внучкам покупались за границей. Инструкции к невиданным на родных просторах развлечениям были на иностранном языке. Поэтому для Виктории Петровны делались переводы. Например, к поющей и говорящей кукле «Сонни» прилагалось обращение к девочке – счастливой обладательнице подарка. «Дорогая мама куклы! Ты получила сегодня куклу, которая может говорить и петь. Для того чтобы твоя новая подруга по играм тебе долго служила, ты должна относиться к ней внимательно и точно следовать инструкции».

Куклу приобрели в ГДР, то есть в социалистической Германии, где традиционный немецкий бюрократизм достиг расцвета. Вот инструкция для маленькой девочки: «Следи за тем, чтобы контакты между батареей и цепью говорящего устройства, а также между корпусом и крышкой были прочными. Если говорящее устройство не функционирует, надо сменить батарею. Затем попытаться перемещать подвижную клавишу на крышке вправо и влево и заново включить».

А детский электромобиль «Биг багги – 3301» купили в ФРГ, то есть капиталистической Германии. Приложенная к нему инструкция куда веселее: «Садитесь за руль быстроходного автомобиля «Биг багги – 3301» и езжайте. Едем вперед – рычаг вперед. Стоим на месте – рычаг в среднем положении. Задний ход – рычаг к себе. Управлять очень просто».

19 декабря 1966 года Леониду Ильичу исполнялось шестьдесят лет. Круглая дата. Но главное состояло в том, что это был первый юбилей на посту генсека. И многое имело значение: как его будут поздравлять, какой наградой отметят.

Члены политбюро, кандидаты в члены политбюро и секретари ЦК скинулись и собрали деньги, чтобы преподнести юбиляру достойный подарок.

Сохранилось и меню торжественного обеда 19 декабря 1966 года для членов политбюро – мечта гурмана. Главное, что все они еще были тогда нестарыми, неплохо себя чувствовали, не знали, что такое диета, и могли все это съесть:

«Икра зернистая, паюсная, кетовая

Пирог с рыбой

Муксун горячего копчения

Семга домашнего посола

Поросенок заливной

Дичь и птица домашняя

Салат

Сыр ассорти

Соленья

Охотничьи колбаски

Бульон из птицы с гренками

Рыба в шампанском

Ростбиф из медведя и оленя

Барашек жареный

Утки дикие, перепела на вертеле

Мороженое с персиком

Кофе, чай, пирожное ассорти

Фрукты».

Товарищи предполагали к юбилею вторично присвоить Брежневу звание Героя Социалистического Труда. Но Лео нид Ильич твердо сказал, что хотел бы стать Героем Советского Союза, хотя уже давно был на гражданке, да и военных подвигов не совершал.

Брежнев получил геройскую Звезду. «Не удержался, – записал в дневнике один крупный партийный работник. – Власть кружит голову».

Стоило только начать. Одна награда следовала за другой. Он желал, чтобы его радовали каждый год. Ему исправно выписывали ордена и звезды. Увидев, что Брежневу это нравится, руководители социалистических стран тоже не скупились на награды.

Впрочем, Леонид Ильич и для других не жалел орденов и медалей. Хрущев-то попытался остановить этот поток награждений, девальвировавший ценность государственных отличий.

14 сентября 1957 года президиум Верховного Совета СССР принял указ «О порядке награждения орденами и медалями СССР военнослужащих Советской Армии и Военно-Морского флота, войск Министерства внутренних дел, войск и органов Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР». В указе говорилось: «Практика массового награждения военнослужащих за выслугу определенного количества лет в Армии и на Флоте без учета характера выполняемых ими служебных обязанностей и конкретных заслуг привела к снижению значения наград». И перестали раздавать награды просто за выслугу лет.

За все хрущевские годы не появилось ни одного нового ордена или медали. При Брежневе появились четыре новых ордена – Октябрьской Революции (1967), Дружбы народов (1972), Трудовой славы трех степеней (1974), «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» трех степеней (1974) и множество медалей.

В первый же брежневский год количество отмеченных орденами и медалями выросло в двадцать раз! (Российская история. 2014. № 2). Награждали списками. Оказавшись в октябре 1972 года в больнице, Брежнев отправил в политбюро записку с предложением наградить сто – сто двадцать тысяч (!) животноводов «по итогам зимовки скота». Затем решил отметить орденами и медалями пятнадцать – двадцать тысяч хлопкоробов. За девятую пятилетку вручили ордена и медали миллиону с лишним человек.

Фигурам известным, космонавтам, деятелям искусств, партийным секретарям награды Леонид Ильич вручал сам. Он делал это с удовольствием, демонстрируя людям, что всем этим они обязаны ему лично. Вечером он наблюдал себя в этой приятной роли в программе «Время».

25 апреля 1972 года Брежнев выступал на совещании руководящего состава вооруженных сил:

– Неплохая практика, на мой взгляд, начинает внедряться и укрепляться. Это награждение и рядовых, и офицерского состава за успехи в практической деятельности. Так как мы воевать не собираемся, нет повода военнослужащим получить орден. Рабочий может, колхозник может получить орден, ученый может. Учреждение какое-то получает. Смотришь, и Мане, и Тане какой-то «Знак Почета» попадает, а армия? Поэтому на награждение я охотно иду – за подвиги в воздухе, за всякого рода заслуживающие внимания плавания – подводные, надводные, за помощь народному хозяйству во время уборки урожая, за отличную организацию учебы. Вот недавно я подписал представление что-то на девятьсот или сколько там человек.

Министр обороны маршал Гречко уточнил:

– На две тысячи двести человек.

– Я уже не смотрел число, – продолжал Брежнев. – Потому что посмотришь и испугаешься. Говорят, что заслуживают. Подписал.

Поток наград за выслугу лет, или к юбилею, или по случаю окончания пятилетки обижал тех, кто получил орден или медаль за реальный подвиг. Заведующий отделом административных органов ЦК Николай Иванович Савинкин пожаловался Брежневу:

– Надо бы нам прекращать присваивать звания и раздавать ордена. Совсем обесценились.

Брежнев даже удивился:

– Тебе что, Коля, железа жалко? Пусть получают. Получат, выпьют, настроение лучше, есть стимул работать лучше. Зачем их этого лишать?

Он и сам уже невысоко ценил государственные награды. Осенью 1973 года составил список первых секретарей, которых велел отметить. В письме Суслову распорядился: «Как минимум присвоить звания Героя Социалистического Труда». Как минимум! А выше Золотой звезды в Советском Союзе награды не было.

Почти всю жизнь его недооценивали. Снисходительно говорили: ну, Лёня есть Лёня. Но все, кто над ним посмеивался, кто считал недалеким – руководитель областного масштаба, что он может? – все куда-то разлетелись. Кто на пенсию, кто послом в далекие края, кто приземлился на обидно мелкой должности. А Леонид Ильич руководил нашей страной восемнадцать лет. Руководил бы и дольше – сил не хватило.

Когда Леонид Ильич стал болеть, проявились мало приятные черты характера. А болел он все серьезнее. И дряхлел, хотя в принципе очень заботился о себе.

Он курил сигареты «Новость». Ему их специально набивали, делали с длинным фильтром. Он пользовался мундштуком. Пытался сократить число сигарет – курил строго по часам. В конце концов стоматологи внушили ему, что протезирование не удается из-за того, что курение раздражает слизистую оболочку рта. И он нашел в себе силы отказаться от табака.

Чем хуже он себя чувствовал, тем больше замыкался в своих переживаниях. Записывал в дневнике:

«Ночь была плохой – бессонница».

«Вновь болела рука и совершенно бессонная ночь».

«В семь вечера был в клинике.

Указание: четыре дня находиться на постельном режиме.

а) не выходить на воздух,

б) не есть острого – перец, хрен, горчица, моченые помидоры,

в) прием таблетки (1 штуку) утро – обед – ужин,

г) не ложиться сразу после еды, немного походить в домашних условиях».

Леонид Ильич отказался от алкоголя, поэтому в его присутствии и другим не наливали, отчего страдало его окружение, неустанно сочинявшее ему речи и статьи. Как-то раз сотрудник отдела ЦК по соцстранам Николай Сергеевич Шишлин, к которому Леонид Ильич питал слабость, уговорил его поставить на стол спиртное. Официанты принесли всем водку, Брежневу налили чешского пива.

По такому случаю Анатолий Иванович Лукьянов, будущий глава советского парламента, сочинил стишок:

Как-то вечером Шишлин

Подбивал под водку клин,

И при нонешном размахе.

Всем досталось по рюмахе,

В том же духе продолжай,

Чудотворец Николай!

В первоначальный проект отчетного доклада ЦК КПСС XXVI съезду партии вписали фразу о коррупции в здравоохранении. Брежнев спросил:

– Неужели это правда? Неужели до этого докатились?

Помощники, готовившие текст, подтвердили, что дело обстоит именно так. Не стеснявшийся в выражениях Александров-Агентов добавил:

– Знаете, Леонид Ильич, даже в Центральной клинической больнице есть твердо установленная такса – сколько за какую операцию давать на лапу.

Брежнев удивленно покачал головой. В окончательном варианте текста этот пассаж, вычеркнутый Сусловым и Андроповым, исчез.

Возмущавшийся коррупцией Александр Михайлович Александров-Агентов был помощником генерального секретаря по международным делам. Вот как описывают его собственную жизнь старые друзья:

«Машина с водителями, комфортабельная дача круглый год с превосходным питанием в столовой за символическую плату, «кремлевская столовая» на улице Грановского, отдых в лучших цековских санаториях, в том числе и «у друзей» за рубежом. К тому же вскоре потекли ручейки всяческих подношений из различных краев и республик, которые хозяйка дома иногда демонстрировала нам.

Огромная пятикомнатная квартира на улице Горького, обставленная стильной мебелью, с гарнитуром, обитым шелковым штофом, многочисленные украшения в виде бронзовых или фарфоровых статуэток, хрусталя и картин завершали вид богатого, процветающего дома… Трудности нашей жизни открывали неожиданные возможности. Оказывается, можно было поделиться талонами в «кремлевскую столовую» с вдовой престижного художника и задешево приобрести его картины, которым нашлось бы место в небольших музеях…

Наши знакомые откровенно упивались открывшимися перед ними райскими возможностями, хотя и любили говорить, что «ничем не пользуются», имея, очевидно, в виду то, что они могли бы намного расширить сферу своих возможностей…»

Привилегии того времени бессмысленно сравнивать с положением нынешнего начальства, живущего на широкую ногу. Но у остальных граждан социалистического государства не было ничего – и никаких перспектив купить то, что им нужно. Сегодня размер тогдашних взяток кажется смехотворным, так ведь и уровень жизни был иным.

Министр культуры Екатерина Фурцева, по словам певицы Галины Вишневской, охотно принимала подношения от артистов:

«Предпочитала брать валютой, что могу засвидетельствовать сама: в Париже, во время гастролей Большого театра, положила ей в руку четыреста долларов – весь мой гонорар за сорок дней гастролей, так как получала, как и все артисты театра, десять долларов в день.

Просто дала ей взятку, чтобы выпускали меня за границу по моим же контрактам (а то ведь бывало и так: контракт мой, а едет по нему другая певица). Я от волнения вся испариной покрылась, но она спокойно, привычно взяла и сказала:

– Спасибо…»

И при Сталине была коррупция, но тогда важнее всего было выжить, не угодить на Лубянку. При Хрущеве, который постоянно ломал вертикаль власти и тасовал руководящие кадры, – надо было сохранить должность, остаться в номенклатуре. А Брежнев неизменно руководствовался простым и древним принципом: живи и давай жить другим.

Партийное руководство обкладывало данью хозяйственных руководителей, брали и наличными, и борзыми щенками. Система поборов была вертикальной – нижестоящие тащили деньги вышестоящим. Вышестоящие брали, чтобы передать еще выше. Но и себя не забывали. В такой атмосфере должности, звания, ордена и даже Золотые звезды Героя Социалистического Труда превратились в товар – они продавались. Милиция и прокуратура на местах были ручными, все они оказывались тесно связаны между собой. Вся эта система пережила перестройку и плавно вошла в нашу новую жизнь.

При Брежневе высокопоставленные чиновники приохотились ездить за границу, посылали туда своих детей работать, с видимым удовольствием приобщались к материальным достижениям современной цивилизации. В Подмосковье строились роскошные по тем временам дачи, на улицах Москвы появились новенькие иномарки. Чиновная знать охотилась за модной живописью и антиквариатом.

Пример показывал Брежнев. Гонорары, выплаченные Брежневу за написанные от его имени книги и статьи, составляли сотни тысяч рублей, фантастические по тем временам деньги. В 1981 году он заплатил партийные взносы со ста двадцати тысяч рублей. Но рубли как таковые чиновников мало интересовали, потому что покупать, собственно, было нечего. В извращенной системе бюрократического государства и дефицитной экономике значение имела должность, к ней прилагались материальные блага.

Удовольствие Брежнев стал получать от того, что прежде не было таким уж важным, – от подарков. Соратники и подчиненные преподносили ему золотые часы, вазы, драгоценности. Лидеры крупных стран – машины или дорогие охотничьи ружья. Собралась приличная коллекция – несколько десятков стволов. Он обожал машины. И ему дарили автомобили. «Рено-16» он презентовал зятю, Юрию Чурбанову.

Записал в дневнике: «Суббота. Никому не звонил. В одиннадцать часов сел за руль и поехал в Завидово. Хорошо поплавал на лодке, убил трех уточек. Не вытерпел, съездил в лес».

Он любил скорость. Но в реальности за рулем сидел редко. После смерти Брежнева, в декабре 1982 года, его вдова передала управлению делами ЦК машины. В акте записали: «кадиллак-эльдорадо», подарен в 1972 году, пробег – всего 1200 километров; «линкольн-континенталь», подарен в 1973 году, пробег 6400 километров; «чайка» – пробег 2600 километров. Мало проехал…

Когда во времена Ельцина начнется приватизация и вообще новая экономическая жизнь, страна ахнет:

– Откуда взялась целая армия «прихватизаторов», коррупционеров и воров? Вот к чему привела утрата идеалов, бездуховность…

Наивное объяснение. Это брежневское правление невероятно развратило общество. Сочетание бесконечной лжи и откровенного стремления любыми путями обустроить свою жизнь сформировало спаянный класс чиновников, жаждавших обогащения. Оправившись после потрясений 1991 года, они увидели, какие замечательные возможности открыло им новое время. Они точно так же конвертируют власть в материальные блага, но невиданно увеличился масштаб ценностей. Если раньше речь шла о средненьких (по нынешним временам) дачах, машинах, коврах и видеомагнитофонах, то теперь о миллионах и миллиардах долларов.

В центре общественного внимания оказались так называемые олигархи – причем только те, кто пришел со стороны, не выходцы из чиновничьего класса. На них и сфокусирована общественная ненависть. Основное же богатство страны сконцентрировано в руках крупных чиновников, их семей, кланов. В брежневские времена коррупция приняла широчайший характер, поскольку вся жизнь человека зависела от армии чиновников. И в постсоветские времена бизнес невозможен без поддержки властных структур. Точно так же, как в брежневские годы, официальная зарплата чиновника не имеет значения. Главное – должность и власть, которые рождают деньги. Сохранилась и привычка безнаказанно и нагло врать, уверяя всех, что живут только на зарплату.

Все это люди, которые при Брежневе проходили школу профессионального комсомола. Если молодой человек с юности поднаторел в составлении звонких, но бессмысленных лозунгов, умело организовывал «группы скандирования», ловко отчитывался о массовой посещаемости несуществующей системы комсомольской учебы, если он умел угодить начальству, то какие еще качества нужны для успешной карьеры?

Бывший руководитель столичного управления госбезопасности рассказывал, как в советские времена после приема в Кремле областные начальники поехали к одному из них домой – добавлять. Крепко выпили и один за другим стали произносить здравицы в честь первого секретаря Московского обкома Василия Ивановича Конотопа, который с удовольствием это слушал. Один из секретарей обкома произносил свой тост стоя на коленях перед Конотопом… Кто знает нравы нынешней номенклатуры, подтвердит: это брежневское наследство не кануло в Лету.

После смерти Брежнева крупный партийный работник, словно подводя итоги его правления, записал в дневнике:

«Шесть противоречий социализма.

Безработицы нет, а никто не работает.

Никто не работает, а планы выполняются.

План выполняется, а в магазинах ничего нет.

В магазинах ничего нет, а холодильники полны.

Холодильники полны, а все недовольны.

Все недовольны, а голосуют «за».

Конечно, холодильники были полными весьма условно. Они забивались всем, что удалось достать, – нужным и ненужным. Хватали не то, что хотелось купить, а то, что «выбрасывали» на прилавки.

К концу брежневского правления Советский Союз по урожайности зерновых занимал 90-е место в мире, а по урожайности картофеля – 71-е место, отставая даже от среднего уровня развивающихся стран!

«Ненормальное давно и незаметно стало нормальным, – записал в дневнике, на который уже приходилось ссылаться в этой книге, Игорь Дедков. – Мы молчаливо допустили, что каждый день можно обойтись без молока, без хорошего чая, без масла. Без какой-нибудь ваты, без электрических лампочек. Без батареек. Без свободы выбирать одного из двух. Без свободы писать письма, огражденные от перлюстрации. Без многих других свобод…

Допускали, что все нормально. Потому что мы имели в виду возможные худшие варианты. И только потому мы говорили: все хорошо!»

Но две аксиомы точны.

Все голосуют за… На выборах в бюллетене красовалась лишь одна фамилия. Можно было ее вычеркнуть. Но практически никто этого не делал! Боялись? Считали, что, опуская бюллетень в ящик, исполняют важное государственное дело?

Скорее воспринимали выборы как маленький праздник в череде серых будней. На избирательный участок приходили семьями, с детьми. Милиционеры и члены избирательной комиссии были непривычно любезны. Играла музыка. Торговали бутербродами с копченой колбасой, которую в магазине не купишь. Жалко, что ли, проголосовать?..

Страдала и негодовала мыслящая публика. Известный прозаик Юрий Маркович Нагибин писал в дневнике 4 февраля 1969 года: «Я никак не могу настроить себя на волну кромешной государственной лжи. Я близок к умопомешательству от газетной вони, я почти плачу, случайно услышав радио или наткнувшись на гадкую рожу телеобозревателя. Как пройти сквозь все это и сохранить себя?»

Никто не работает… С одной стороны, зарплату регулярно получали даже принципиальные бездельники, даже в убыточном хозяйстве. С другой – умелый и усердный работник фактически не поощрялся. Прилично заработать, да еще и превратить ассигнации в нужный товар можно было лишь неофициально.

Распределение из-под прилавка, ситуация, когда не зарабатывали, а добывали, когда не честный труд, а место во власти или связи давали какие-то блага, – все это воспитывало привычку ловчить и обманывать. Честное и успешное хозяйствование было невозможно, воспринималось как глупость.

Нарастало ощущение неравенства, особенно когда перебои с поставками продуктов стали постоянными. Москвичи, томившиеся в очередях, вызывали зависть у остальной России, где и в очередях-то стоять было бесполезно: все по талонам. Классическое «Понаехали!» первоначально относилось к русским же людям, потянувшимся из провинции в столицу за едой.

При Брежневе высшее чиновничество перестало таиться, привыкло жить на широкую ногу и не стеснялось это демонстрировать.

В стране было больше девятисот общесоюзных, союзно-республиканских и просто республиканских министерств и ведомств. В Совет министров СССР входило 115 (!) человек, поэтому в полном составе собирались лишь раз в квартал.

Пока чиновники наслаждались своими привилегиями за непроницаемым забором, общество как бы ничего не ведало. На тайное неравенство не обижаются. А когда разница в уровне жизни стала бросаться в глаза, это породило всплеск злобы и ненависти.

Образованная публика полагала, что миллионные толпы, выходившие на улицы в перестроечные годы, желают демократии и равных возможностей. А в реальности большинство требовало справедливости в самом архаическом ее понимании: дайте доброго и справедливого начальника, пусть он будет какой угодно самовластный, лишь бы следил за тем, чтобы всем доставалось поровну!

Общество требовало социального равенства. А перестройка и последовавшие перемены в политике и экономике, напротив, привели к еще большему расслоению. Причем, как никогда, очевидному, зримому, больно ранящему и потому особенно обидному.

Леонид Ильич ушел из жизни 10 ноября 1982 года.

Его жена Виктория Петровна вставала в восемь утра – в это время ей вводили инсулин. Когда она проснулась, Леонид Ильич лежал на боку, и она решила, что муж спит. Когда сотрудник охраны пришел его будить, он обнаружил, что Брежнев умер. Пытался, как учили, делать массаж сердца. Но все было бесполезно. Леонид Ильич ушел в мир иной во сне, спокойно и без страданий. Такая кончина всегда считалась счастливой.

Отчетливо помню: мало кто помянул его тогда добрым словом. От симпатий к Леониду Ильичу ничего не осталось. Страна от него устала. Казалось, Брежнев перешел в анекдоты. В любой компании в те годы находился человек, который под общий смех довольно похоже подражал его манере говорить.

Но прошли годы. То, как тогда жили, думали и чувствовали, быстро забылось. Отношение к Леониду Ильичу стало меняться. Пришли к выводу, что и «застой» был не так уж плох и Брежнев сыграл положительную роль в истории страны.

Чем дальше уходит та эпоха, тем больше тех, кто воспринимает Брежнева как символ утерянных спокойствия и надежности, стабильности и справедливости – всего того, чего сильно не хватало нашему народу на протяжении последних лет. Торжествует такая точка зрения: брежневские времена были совсем не так плохи, страна успешно развивалась и сейчас проживаем брежневское наследство, а недостатки можно было исправить…

В реальности все восемнадцать лет его правления происходил упадок страны, который мог стать необратимым. Вот почему искать что-то позитивное в брежневской эпохе бессмысленно. Это прошлое и есть почва нынешних неуспехов и неудач. Брежнев окончательно загнал страну в тупик.

Застой и деградация были следствием не брежневских недугов, а неизбежного провала политической и экономической модели. Дряхление генерального секретаря скорее его символизировало. Сменявшие друг друга старцы на трибуне мавзолея – можно ли придумать более зримую метафору упадка советского строя?

Однако возможность пожизненно править страной такая система обеспечивает. Если бы врачи 4-го Главного управления (медицина для начальства) при Министерстве здравоохранения СССР владели секретом бессмертия, то Леонид Ильич Брежнев, вполне возможно, правил бы нами и по сей день…

Аппарат ЦК составлял длиннейший перечень «писем и телеграмм, поступивших в адрес Виктории Петровны Брежневой с выражением соболезнований в связи с кончиной» ее мужа и пересылал вдове домой. Но и ее жизнь, по существу, кончилась. Впереди были только огорчения, неприятности и страдания.

Сразу после кончины генсека, 13 ноября 1982 года, ЦК и Совмин приняли закрытое постановление «О материальном обеспечении семьи Л. И. Брежнева». Виктории Петровне оставили госдачу с персоналом и охраной. Выделили «чайку» с двумя шоферами. Разрешили пользоваться Объединенной спецбольницей и поликлиникой 4-го Главного управления при Минздраве СССР, что на Мичуринском проспекте, – это самое привилегированное медучреждение.

Но в стране все стремительно менялось. Викторию Петровну выселили с дачи. Подарки, полученные Брежневым, отобрали. К вдове приезжали сотрудники общего отдела ЦК со списками, искали дорогие вещи:

– А где вот эта сабля и сервиз?

В перестроечные времена Виктории Петровне и вовсе пришлось непросто. Дети с внуками оказались не такой уж надежной опорой, как мечталось. На нее тяжело подействовал суд над зятем, Юрием Михайловичем Чурбановым. В определенном смысле на скамью подсудимых рядом с ним усадили и покойного Брежнева. Хлынул поток критических публикаций о брежневской эпохе.

При советской власти управление делами ЦК КПСС выписало Виктории Петровне красивую пенсионную книжку: «Тов. Брежневой В. П. в соответствии с постановлением ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 11 ноября 1976 года установлена пожизненно персональная пенсия союзного значения».

Она получила персональную пенсию еще при жизни Леонида Ильича. Вообще говоря, Виктория Петровна практически не работала. Иных заслуг, помимо заботы о быте генерального секретаря, перед страной, народом и партией не имела. Тем не менее ей установили очень большую по тем временам пенсию: 700 рублей и еще 100 рублей дотации – на продукты со спецбазы.

Когда советская власть рухнула, в райсобесе ей выдали обычное серенькое пенсионное удостоверение. Как всем. В 1992 году установили пенсию – 450 рублей, а уже бушевала инфляция. Поставили штамп: «50-процентная льгота на лекарства». Слабое утешение. Лекарств ей требовалось много, и хороших, то есть дорогих.

У Виктории Петровны был тяжелый диабет. Пока был жив муж, ездила лечиться в Карловы Вары. Постепенно у нее развилась сердечная недостаточность. Добавились и другие напасти. Районная врачебно-трудовая экспертиза выдала ей справку, что она инвалид первой группы по зрению. Записали, что переосвидетельствование не понадобится. Инвалидность установлена бессрочно. Иначе говоря, чуда не случится. Утрата зрения – трагедия. Зато она не читала и не видела всего того, что писали и рассказывали о ее муже.

Большей частью все это было чистой правдой. Но для нее Леонид Ильич оставался единственным мужчиной и верным спутником жизни. Они прожили вместе без месяца пятьдесят четыре года.

Она жила экономно. Пенсия приходила ей на сберегательную книжку. Годами не трогала эти деньги. За два месяца до смерти сняла сразу большую сумму. Виктория Петровна Брежнева умерла 5 июля 1995 года, пережив мужа почти на тринадцать лет.

Проводить в последний путь вдову недавнего главы государства собрались немногие… Похоже, в последние дни ее более всего мучила несложившаяся судьба детей, особенно дочери и внучки. Она вложила в них всю свою жизнь, ничего для них не жалела. Но они, пожалуй, ее только огорчали. И она покинула сей мир в сознании, что уже ничего не в силах изменить. Что может быть печальнее?

Назад: Кадровые игры
Дальше: Галина Леонидовна. Низвержение из рая

Загрузка...