Загрузка...
Книга: Как Брежнев сменил Хрущева. Тайная история дворцового переворота
Назад: Восстание в Новочеркасске
Дальше: Реформа стала косыгинской

Глушить чужие голоса

14 декабря 1959 года Хрущев на президиуме ЦК держал речь о проекте программы КПСС. Он объяснил, каким будет коммунистическое общество:

– Это значит, всех детишек взять в интернат, всех детей от рождения до окончания образования взять на государственное обеспечение, всех стариков от такого-то возраста – обеспечить всем… Я думаю, что, когда мы одну-две пятилетки поработаем, мы сможем перейти к тому, чтобы всех людей кормить, кто сколько хочет. У нас хлеб будет, мясо – еще две пятилетки (это максимум) – и, пожалуйста, кушай. Но человек больше не скушает, чем может. Даже в капиталистических странах есть рестораны, где можно заплатить сколько-то и ты можешь кушать что хочешь. Почему же при нашем социалистическом и коммунистическом строе нельзя будет так сделать?..

Дети в интернате, бесплатный хлеб в столовых – вот таким было представление Хрущева о коммунизме, то есть о полном счастье советского народа.

Никита Сергеевич родился 17 апреля 1894 года в селе Калиновка Курской губернии, но родители увезли его на Украину. Он вновь побывал в Калиновке после войны и увидел обнищавшую деревню. Никита Сергеевич взялся не просто помочь Калиновке, но и доказать, что деревня может быть богатой.

Местный колхоз, названный без затей – «Родина Хрущева», ни в чем не знал отказа, исправно получал фонды и технику, и урожайность на колхозных полях пошла вверх. В Калиновке ускоренными темпами прокладывали дороги, строили жилье, магазины, появился Дом культуры, детский сад. Соседи завидовали.

В родном селе первого секретаря ЦК реализовывалась мечта Хрущева: освободить крестьянина от лишних забот, чтобы строили коммунизм, ни на что не отвлекаясь. В Калиновке перестали держать коров, потому что открылись ларьки, где бесперебойно торговали молоком. Раз в месяц давали четыре килограмма масла.

Приезжая в Калиновку, Хрущев видел, что земляки обеспечены хлебом и молоком. Дело, рассуждал Никита Сергеевич, за мясом. 22 мая 1957 года, выступая в Ленинграде на совещании работников сельского хозяйства, он провозгласил громкий лозунг:

– Догнать и перегнать Соединенные Штаты Америки по производству мяса, масла и молока на душу населения.

Первыми исполнить волю первого секретаря взялись руководители Рязанской области. На совещании в обкоме председатель колхоза «Новый путь» твердо обещал догнать и перегнать Америку, но попросил помощи у руководства:

– Товарищи, мы не используем механизацию, а работаем вручную, так как свет нам дают два-три дня в неделю. И всю зиму ремонтировали нам ЗИС-15, а он рассыпался наполовину. У нас половина машин стоит из-за нехватки запасных частей…

Выступления на том пленуме Рязанского обкома без слез нельзя читать. С середины пятидесятых американская экономика, с которой собирались соревноваться, процветала. Американцы давно жили в благоустроенных домах с электричеством, горячей водой и канализацией. Две трети семей обзавелись автомобилями, три четверти домов имели телефоны. Американцы быстро раскупали телевизоры и привыкали отдыхать за границей… Советская деревня, конечно, перестала голодать, как это было при Сталине, когда у крестьянина все отбирали, но колхозы за малым исключением нищенствовали. Крестьяне жили без электрического света.

А Никита Сергеевич обещал, что перегонит Америку…

В Киеве на пленуме республиканского ЦК возбужденный собственными планами Хрущев говорил:

– Американцев беспокоит один вопрос – когда? Я им отвечал: можете себе в блокнотик записать – в 1970 году мы вас догоним (бурные аплодисменты) и пойдем дальше, а в 1980 году в два раза будем больше производить, чем производит Америка (бурные аплодисменты).

Обещал достичь американского уровня обеспечения продовольствием. На встрече с писателями, художниками, скульпторами и композиторами 19 мая 1957 года Хрущев делился своей радостью:

– Я попросил экономистов в Госплане и в ЦСУ посчитать для меня лично, в каком году мы могли бы догнать Соединенные Штаты по мясу, молоку, маслу – по производству этих продуктов на душу населения. Мне дали секретную справку. Вот я вам секрет открываю. Вы знаете, какой они мне год назначили? 1975-й. А я плюю на эту арифметику, потому что к этой арифметике надо прибавить человеческий фактор. Надо понимать страну, душу народа. И я убежден, что эту задачу мы можем решить в 1960 году!

Наполнить полки в продовольственных магазинах не удалось ни в шестидесятом году, ни в семьдесят пятом.

На публике Хрущев излучал оптимизм. Но он видел, что экономическая ситуация в стране ухудшается. Закупки хлеба увеличивались, но урожая все равно не хватало – ни пищевой промышленности, ни животноводству. Шестьдесят третий год был особенно неудачным.

С 9 по 13 декабря 1963 года в Москве заседал пленум ЦК. Хрущев прочитал обширный доклад «Ускоренное развитие химической промышленности – важное условие подъема сельскохозяйственного производства и роста благосостояния народа».

В узком кругу высоких партийных руководителей признался:

– Суровая зима, а затем жестокая засуха нанесли ущерб важнейшим сельскохозяйственным районам страны… Озимые на миллионах гектаров погибли.

Почему же зерна перестало хватать тогда, когда начался рост сельского хозяйства? В хрущевские годы страна стала жить лучше. Люди больше ели сахара, рыбы, мяса, чем до войны. А сельское хозяйство не справлялось.

В середине пятидесятых, в годы хрущевских реформ, деревня получила приток рабочей силы. Сокращалась армия – многие демобилизованные вернулись домой. Разрешили вернуться в родные места репрессированным народам, а это в основном были крестьяне. Немалое число людей из городов в приказном порядке отправляли в деревни – председателями колхозов и совхозов, специалистами. В деревню распределяли выпускников сельскохозяйственных учебных заведений, добровольцев-целинников. Это конечно же сильно укрепило деревню.

А к концу пятидесятых люди двинулись в обратную сторону – из деревни в города. Хрущев сделал великое дело – освободил крестьянина от крепостничества. С февраля пятьдесят восьмого крестьяне стали получать паспорта. Этого права они были лишены постановлением ЦИКа и Совнаркома от 27 декабря 1932 года. Паспорт в руке открыл сельской молодежи дорогу в город, где было комфортнее и интереснее, где можно было учиться, найти работу по вкусу и жить в приличных условиях.

До пятьдесят восьмого года крестьяне могли уехать из колхоза, только получив справку из сельсовета или от председателя колхоза. А тем запрещали отпускать людей.

По старому закону все молодые люди, выросшие на селе, автоматически в шестнадцать лет зачислялись в члены колхоза, даже если они этого не хотели. Они бежали из деревни под любым предлогом. Обычно не возвращались после службы в армии.

При Хрущеве колхозникам, желающим уехать, стали давать временные паспорта, и они обретали свободу передвижения. Правда, окончательно право на паспорт крестьяне получили, только когда 28 августа 1974 года появилось постановление ЦК и Совмина «О мерах по дальнейшему совершенствованию паспортной системы в СССР» (инициатором постановления был министр внутренних дел Николай Анисимович Щелоков).

За четыре последних хрущевских года, с шестидесятого по шестьдесят четвертый, из деревни в город ушло семь миллионов сельских жителей. В принципе сокращение сельского населения – явление нормальное и прогрессивное, когда является следствием роста экономического прогресса в сельском хозяйстве. Но вот этого как раз и не было! Советское сельское хозяйство оставалось отсталым, и исчезновение молодых людей было для него болезненным.

Желание покинуть деревню усиливалось нелепыми хрущевскими идеями, когда крестьян лишали приусадебного хозяйства, вынуждали сдавать домашний скот, когда взялись укрупнять колхозы и сселять деревни. Возможно, замысел был неплох – создать современные агрогорода, более комфортные, удобные для жизни. А обернулось все разорением привычной жизни. И наконец, огромные деньги и ресурсы съедала гонка вооружений. Ракеты, которые так восхищали Никиту Сергеевича, подрывали экономику.

Сельскому хозяйству дорого обошлась борьба Хрущева против приусадебных участков и домашнего скота.

– Наличие больших приусадебных участков и скота в личной собственности стало серьезным препятствием на пути развития производства, – доказывал глава партии и правительства.

Он опасался, что теперь, когда отменили сдачу мяса и молока государству, все заведут скот, а кормить станут хлебом, которого и так не хватает:

– По существу, открыты каналы для скармливания огромного количества хлеба скоту.

На июньском пленуме 1959 года Хрущев потребовал запретить горожанам держать коров, коз, свиней. Немедленно приняли соответствующий закон. Он верил, что колхозы и совхозы накормят страну, а личное хозяйство отвлекает от общественно полезного труда. А ведь подсобное хозяйство давало крестьянам половину их дохода, больше половины овощей, мяса и молока (см.: Отечественная история. 2000. № 1). Борьба с личными огородами и домашним скотом усугубили продовольственный кризис 1962–1963 годов.

Не зная, что предпринять, Хрущев реорганизовал систему управления сельским хозяйством. Создал производственно-территориальные управления. Разделил обкомы и крайкомы на промышленные и сельские. Наивно полагал: появятся конкретные чиновники, которые отвечают за сельское хозяйство, будет больше отдача.

10 октября 1938 года Сталин говорил о задачах партийной пропаганды по случаю выхода в свет «Краткого курса истории ВКП(б)», сборника догм, на котором воспитывались поколения партийцев. Между делом заметил:

– Товарищ Хрущев думает, что он до сих пор остается рабочим, а между тем он интеллигент. (Веселое оживление в зале.) Он перестал быть рабочим, потому что живет интеллектом, работает головой, отошел от физического труда, вышел из среды рабочих.

Но Никите Сергеевичу отчаянно не хватало образования. В 1922 году Хрущев пошел учиться на рабфак, проучился три года. В 1929-м его зачислили слушателем Промышленной академии, а в мае 1930-го избрали секретарем бюро ячейки академии. И трехгодичного курса он не окончил. Первый секретарь попадал под обаяние таких мистификаторов, как Трофим Денисович Лысенко, обещавших немедленное решение всех проблем в сельском хозяйстве, и следовал их советам.

Видные ученые-биологи доказывали, что деятельность «народного академика» идет во вред сельскому хозяйству. Ни один из обещанных им чудо-сортов пшеницы так и не появился. Зато он успешно мешал другим биологам внедрять свои сорта, выведенные в результате долгой селекционной работы. Но Хрущев считал Лысенко полезнейшим практиком.

Виталий Сырокомский (на которого автор этой книги уже не раз ссылался), назначенный редактором «Вечерней Москвы», 31 мая 1963 года был приглашен на совещание в ЦК КПСС. Он пометил в записной книжке, что первый заместитель заведующего идеологическим отделом ЦК Владимир Снастин распекал руководителей средств массовой информации: «В некоторых изданиях продолжается травля нашего крупного ученого академика Лысенко. Это сделал ленинградский сельскохозяйственный журнал. Издательство «Медгиз» выпустило книжку, в которой опять поносится Лысенко. Под флагом свободы печати проводятся групповые интересы!»

Известный ученый Николай Шмелев, женатый на внучке Хрущева – Юлии Леонидовне, вспоминал, как однажды дома у первого секретаря вспыхнул скандал из-за Трофима Лысенко. Спровоцировала его Рада, дочь Никиты Сергеевича, которая работала в журнале «Наука и жизнь». Она спросила отца, не опасается ли он, что учиненный лысенковцами разгром генетики может оказаться столь же пагубным, как и запрет кибернетики при Сталине. Раду Никитичну поддержал брат Сергей, трудившийся в конструкторском бюро создателя ракетной техники Владимира Николаевича Челомея.

Аджубей тоже пытался что-то сказать, но Хрущев его оборвал:

– Вы, Алексей Иванович, член ЦК и не имеете права идти вразрез с партией.

«Никита Сергеевич, – вспоминал Шмелев, – мрачнел, багровел, огрызался, как затравленный волк, от наседавшей на него со всех сторон родни, что-то несвязное такое возражал… А потом как грохнет кулаком по столу! Как закричит в полном бешенстве, уже почти теряя, видимо, сознание… Господи, как страшно было! Ну сейчас, прямо сейчас удар хватит человека. Прямо на глазах…

– Ублюдки! Христопродавцы! Сионисты! – бушевал советский премьер, грохоча по столу кулаком так, что все стаканы, все тарелки, вилки, ножи прыгали и плясали перед ним. – Дрозофиллы! Ненавижу! Ненавижу! Дрозофиллы-ы-ы-ы – будь они прокляты!

Ни до, ни после я его таким больше не видел никогда. Конечно, охваченная ужасом семья мгновенно смолкла. И он вдруг тоже так же внезапно, как и начал, замолчал, с шумом отбросил от себя стул и вышел из-за стола».

Рада Никитична хлопнула дверью, уехала и неделю не приезжала к родителям.

Когда Хрущева сняли, Петр Ефимович Шелест возмущался в Киеве:

– Товарищи, академик Сахаров – наш молодой замечательный атомщик-теоретик, один из создателей нашего атомного и водородного оружия – выступил в Академии наук и сказал в адрес Лысенко, что у нас биологическая наука загнана, она на неправильном пути и что товарищ Лысенко только мешает развитию биологической науки и поэтому надо как-то решать эти вопросы. (Шум в зале, аплодисменты.) Лысенко способствовал разгону кадров в науке сельскохозяйственной, а вообще если взять, то у нас сельскохозяйственной науки так и нет. А что Хрущев? Вызывает прокурора. Ты, Лысенко, напиши заявление, а вы, юристы, найдите такую статью, чтобы привлечь Сахарова к ответственности за нанесение оскорбления…

Но и после отставки Хрущева не спешили расстаться с народным академиком. Относились к нему деликатно, заботились о том, чтобы злые люди не обидели Трофима Денисовича. Редактор «Вечерней Москвы» Виталий Сырокомский занес в записную книжку указание, прозвучавшее на совещании в МГК КПСС: «Не нападать сверх меры на Лысенко и его сторонников – не объявлять их врагами».

На мартовском пленуме 1962 года Хрущев предложил заменить травопольную систему земледелия академика Вильямса пропашной, то есть отказаться от посевов многолетних и однолетних трав, распахать луга, засеять их и чистые пары кукурузой. Под парами (плюс луга) стояло шестьдесят миллионов гектаров. Хрущеву казалось, что если их засеять – это будет колоссальная прибавка к сельскому хозяйству. Но чистые пары необходимы для борьбы с сорняками. А луга нужны для выпаса скота.

Следующий, 1963 год оказался неурожайным из-за сильной засухи. С прилавков исчезли мясо, гречка, мука, белый хлеб, печенье, пряники. Во многих городах пришлось ввести карточки. Впервые закупили хлеб за границей – 9,4 миллиона тонн зерна, примерно десять процентов полученного урожая. За молоком выстроились очереди.

«Не хватало хлеба, да и был он кукурузно-гороховый, – вспоминал Григорий Исидорович Еремей, будущий первый секретарь ЦК компартии Молдавии. – Для того чтобы что-нибудь купить, надо было встать в пять часов утра и около трех часов простоять в очереди».

Погасить в стране недовольство пытались обычными способами.

25 апреля 1963 года на заседании президиума ЦК рассматривалась записка секретаря ЦК по идеологии Леонида Ильичева «о заглушении зарубежных радиопередач». Страх перед западными радиопередачами всегда преследовал советских руководителей. Они даже не отдавали себе отчета в том, что тем самым признавали шаткость выстроенной ими системы, которая могла рухнуть в результате всего лишь радиопередач.

Первым делом решили прекратить выпуск радиоприемников с коротковолновым диапазоном. Хрущев распорядился:

– Давайте поручим товарищу Устинову с тем, чтобы с Калмыковым рассмотреть и разработать вопрос о том, чтобы производить радиоприемники, которые работали бы только на прием от наших радиостанций.

Валерий Дмитриевич Калмыков возглавлял Госкомитет по радиоэлектронике. Комитет подчинялся Дмитрию Федоровичу Устинову как председателю Высшего совета народного хозяйства.

– Без коротких волн, – уточнил Косыгин.

– Быстро любители приспосабливают, и практически трудно это сделать, – заметил секретарь ЦК по международным делам Борис Николаевич Пономарев.

– Приспосабливают не все, – возразил Хрущев.

– Приспосабливают как раз тогда, когда коротковолновые выпускают, – сказал Ильичев. – Мы им сами даем возможность.

– Выпустили девять миллионов штук, – с горечью заметил Брежнев.

– Почему это сделали? – грозно спросил Хрущев.

– Было решение прекратить, но не выполнили, – дал справку Ильичев. – Самое главное возражение было Министерства торговли: потребитель не берет без коротких волн. Они же соображают. Не берут, и магазины затовариваются.

– А надо сократить производство, – отрезал Хрущев.

– Других не будет, эти будут брать, – пренебрежительно бросил Косыгин.

– А давайте посмотрим, – вдруг предложил Хрущев, – может, произвести эти, без коротких волн, а те заменить. Обратиться к населению. И заменить. Пусть товарищи Устинов и Шелепин разберутся, и, может быть, тогда ответят те люди, которые нарушили решение ЦК и правительства.

Но все-таки Никита Сергеевич понимал, что одними запретами делу не поможешь, добавил:

– Надо построить более широкую телевизионную сеть. Надо занять людей разумной пищей, и тогда люди не будут этого делать. В городах надо перевести радиотрансляцию через сеть. Я не знаю, может быть, налог увеличить на индивидуальное использование радиоприемников, а за репродукторы – меньше брать.

– На средних и длинных волнах они меньше поймают, – уверенно сказал Косыгин.

– Одним словом, – заключил Хрущев, – надо организовать более разумное наступление на противника и не давать ему возможностей с нашей стороны, не облегчать ему возможности вести пропаганду по радио на нашу страну.

– Не подставлять бока, – вставил слово Суслов.

Но Хрущев уже успокоился и довольно разумно добавил:

– Будут некоторые слушать, пусть слушают. Я помню во время войны, бывало, Гречуха, делать нечего ему, так «вин все знал, что нимцы кажуть» на украинском языке. Он так и пропадал у радио. Все знали эту слабость.

Михаил Сергеевич Гречуха после войны был председателем президиума Верховного Совета Украины, потом его переместили на пост первого заместителя главы республиканского правительства.

Никита Сергеевич оглядел собравшихся:

– Что еще? Все?

Сельское хозяйство оставалось отсталым, как и века назад, зависимым от природных явлений. Хрущев спешил вытащить страну из беды, но мало чего мог добиться методами командно-административной системы.

28 августа 1963 года на совещании в ЦК КПСС выступал секретарь ЦК по сельскому хозяйству Василий Иванович Поляков. Виталий Сырокомский отметил в записной книжке основные тезисы:

«Н. С. Хрущев возлагает большие надежды на печать в деле подъема отстающих колхозов и совхозов. А в стране в ряде районов засуха, низкий урожай, трудности с обеспечением кормами. Многие совхозы, созданные на базе колхозов, приносят большие убытки. Н. С., даже находясь в Югославии, в своих указаниях по сельскому хозяйству напоминает о роли и задачах печати.

Вести борьбу за укрепление дисциплины, против частнособственнических тенденций. В Целинном крае секретарь парторганизации колхоза имел несколько голов крупного рогатого скота и тридцать свиней.

Поголовье из года в год растет, а производство сельскохозяйственных продуктов остается на том же уровне. У нас свиней на десять миллионов голов больше, чем в США, а производство свинины в два раза меньше.

В этом году из-за недосмотра Москва весной не была обеспечена даже зеленым луком. Мы создали пригородные совхозы, но не обеспечили их рассадой, парниками. Надо, чтобы газеты сигнализировали об этом. Сортировка овощей идет вручную. А у нас есть хорошие сортировочные машины, в том числе импортные, – они сортируют до трех тонн в час. В прошлом году погибла половина картофеля, завезенного в Москву.

Холодильник в Москве, в Очаково строится семь лет. Кто бы покритиковал – не могут в Москве построить один холодильник!

Зерна в этом году соберем меньше, чем в прошлом. Обеспечим города, но надо воспитывать бережливое отношение к хлебу. В столовых, ресторанах – экономить хлеб! Сколько хлеба каждый день выбрасывается на свалку! Один съест кусок, другой отщипнет и бросит, а уборщица – все в ведро. В больших домах в мусороочистках – целые батоны. Тоннами выбрасывается хлеб! Рассказать, как экономно подают хлеб в ресторанах за границей».

6 сентября 1963 года. Совещание у первого секретаря Московского горкома Николая Григорьевича Егорычева:

– Тридцать девять процентов хлеба в общественном питании идет в отходы. Хлеб стоит копейки. Не знают цены хлеба. Придется увеличить примеси кукурузы, ячменя, повысить влажность. Покупать зерно на золото – не выход.

7 сентября. Совещание у второго секретаря Московского горкома Владимира Яковлевича Павлова:

– Хлеб идет на спирт, ячмень – на пиво. Надо резко сократить расход зерна на эти цели. А это значит недобор средств, доходов в бюджет. Выход? Надо резко увеличить выпуск товаров широкого потребления уже в этом году. Организовать такое производство и на крупных предприятиях, где нет цехов ширпотреба.

11 сентября. На заседании бюро МГК КПСС докладывают о первых успехах:

– Хлеб в столовых: на двенадцать процентов по сравнению с прошлым месяцем уменьшилось количество отходов. Регулируется механизм резки: режут куски поменьше.

29 сентября. На совещании в горкоме звучат тревожные цифры:

– Растет продажа картофеля из-за трудностей с хлебом. Но девятьсот пятьдесят вагонов скопилось на базах. Двести тысяч тонн. Почему не разгружают ночью? По три дня стоят под разгрузкой сливы. Что от них останется? Не хватает людей. Базы забиты овощами и фруктами, а в магазинах их нет. Базы не успевают перебирать, а магазины не хотят брать неперебранные. Прилавки забиты консервами, а их сейчас никто не берет. Убрать консервы, выложить свежие фрукты и овощи! Запретить выдачу с баз консервов. Пусть берут свежее.

29 сентября. На заседании секретариата МГК КПСС:

– Почему продовольственные магазины, столовые не торгуют арбузами, которые тоннами лежат на базах? Всюду компоты и сухофрукты, которые будут и зимой. Строго предупредить председателя райисполкома, указать секретарю райкома партии. Привлечь к ответственности коммунистов, а беспартийных – к административной. Председатели райисполкомов несут персональную ответственность. В ближайшие день-два навести порядок».

14 октября. Совещание в МГК КПСС:

– Прошел слух, что повысят цены на картофель. Провокационный слух! Рассчитан на то, чтобы нанести нам урон. Началось нечто вроде паники. Очереди до пятисот человек. Вырос в связи с этим спрос на хлеб. Что сделать в ближайшие дни?

Увеличить продажу в два раза. Подкрепить это разъяснительной работой. Есть квартиры, где картошкой завалены все коридоры. Агитаторов, пропагандистов, аппараты райкомов и горкома партии послать в очереди, «в народ». Разъяснить, а иногда и высмеять тех, кто набирает излишки, – в печати. Картошкой мы торгуем в убыток, учитывая, что трудности с хлебом. Миллиард пудов хлеба купили за рубежом. Вести борьбу со спекулянтами картошкой, с теми, кто вывозит мешками, кто прямо из магазина тянет на рынок, – давать не больше десяти килограммов в руки.

25 октября. Бюро МГК КПСС:

– Горком беспокоят очереди за хлебом. На Фрунзенской набережной очереди. Уже не хватает мощностей по выпечке. Уменьшили продажу высшего и первого сорта. Провокационные элементы раздувают панику. Призвать к порядку тех, кто вывозит хлеб мешками, скупает много. В булочных разделить очередь: отдельно за черным и отдельно за белым. Много болтунов появилось, подняли голову анонимщики. Почти во всех письмах: «А вот при Сталине было все». Партийному аппарату работать! Торговать только одним сортом белого хлеба!

О чем свидетельствуют все эти записи?

Огромный партийно-государственный аппарат не в силах обеспечить страну даже хлебом. Потому что он лишь мешал нормальной организации жизни.

Никита Сергеевич, человек искренний, энергичный и властный, выжал максимум из авторитарной системы, управляемой вручную. Но он же и продемонстрировал пределы роста: нет демократии, нет свободной экономики – нет и перспективы.

«Неудачи загоняли Хрущева в тупик, – считал историк Михаил Яковлевич Гефтер. – Возвращение выживших жертв сталинских чисток осталось, пожалуй, единственным чистым достижением Хрущева. Остальное либо было ополовинено, подпорчено отступлениями и оговорками, либо представляло собой новый произвол».

Назад: Восстание в Новочеркасске
Дальше: Реформа стала косыгинской

Загрузка...