Книга: Сон в красном тереме. Т. 1. Гл. I — XL.
Назад: Глава двадцать пятая
Дальше: Глава двадцать седьмая

Глава двадцать шестая

На мостике Осиной талии влюбленные обмениваются взглядами;
у хозяйки павильона Реки Сяосян весеннее томление вызывает тоску

 

Через тридцать три дня Баоюй выздоровел, ожог на лице зажил, и он снова поселился в саду Роскошных зрелищ. Но об этом мы подробно рассказывать не будем.

 

Надобно вам сказать, что Цзя Юнь дни и ночи дежурил у постели Баоюя, когда тот болел. Сяохун тоже ухаживала за больным вместе с другими служанками. Часто встречаясь друг с другом, молодые люди постепенно сблизились. Однажды Сяохун заметила у Цзя Юня платочек, очень похожий на тот, что она потеряла. Но спросить об этом юношу она постеснялась.
Цзя Юнь после выздоровления Баоюя вновь стал присматривать за работами в саду. Сяохун пыталась забыть о платочке и о Цзя Юне, но не могла, а поговорить с юношей не решалась, боясь, как бы ее не заподозрили в чем-то дурном.
Однажды, размышляя, что делать, она, расстроенная, сидела в комнате, как вдруг за окном кто-то ее окликнул:
— Сестрица, ты здесь?
Сяохун посмотрела через небольшой глазок в оконной бумаге и, увидев, что это служанка Цзяхуэй, отозвалась:
— Здесь. Заходи!
Цзяхуэй вбежала в комнату, села на край кровати и с улыбкой промолвила:
— Мне так повезло! Я стирала во дворе, а тут вышла сестра Хуа Сижэнь и велела мне отнести в павильон Реки Сяосян чай, который Баоюй посылал барышне Линь Дайюй. А старая госпожа в это время прислала барышне деньги, и та раздавала их своим служанкам. Когда я собралась уходить, она взяла две пригоршни монет и дала мне. Я даже не знаю, сколько. Может, спрячешь их у себя?
Она развернула платочек и высыпала монеты. Сяохун тщательно пересчитала их и убрала.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Цзяхуэй. — Съездила бы домой на несколько дней, позвала лекаря, чтобы прописал лекарство.
— Глупости! — оборвала ее Сяохун. — Зачем я ни с того ни с сего поеду домой?
— Да, вспомнила! — воскликнула Цзяхуэй. — У барышни Линь Дайюй слабое здоровье, она всегда пьет лекарство, попросила бы у нее.
— Вздор! — ответила Сяохун. — Разве можно пить лекарство без разбору?
— Но и так поступать, как ты, тоже нельзя, — возразила Цзяхуэй. — Не ешь, не пьешь. К чему это приведет?
— Ну и что же? — сказала в ответ Сяохун. — Лучше умереть сразу, и делу конец!
— Зачем ты так говоришь? — взволнованно спросила Цзяхуэй.
— Не знаешь ты, что у меня на душе! — вздохнула Сяохун.
Цзяхуэй кивнула, немного подумала и сказала:
— Конечно, винить тебя не приходится, здесь жить нелегко. Старая госпожа говорила, что вся прислуга устала, пока выхаживали Баоюя, а сейчас велела служить благодарственные молебны и всех, кто ухаживал за больным, наградить, как кому положено. Меня обошли и еще нескольких девочек-служанок, но я не в обиде, а вот тебя почему? Я даже возмутилась. Пусть все награды получила бы Сижэнь, на нее сердиться нельзя — она больше всех заслужила. Кто из служанок может с ней сравниться? Я уж не говорю о том, до чего она усердна и заботлива, да и вообще она самая лучшая. Но с какой стати Цинвэнь, Цися и им подобные получили большие награды, так же как старшие служанки? А все потому, что они — любимицы Баоюя! Как же тут зло не возьмет? Где справедливость?
— Не стоит на них сердиться, — заметила Сяохун. — Правильно говорит пословица: «Даже под навесом в тысячу ли пир кончается!» Не вечно же они будут здесь жить! Ну, три, самое большее — пять лет, и все разлетятся в разные стороны, неизвестно, кто кем тогда будет распоряжаться.
Слова Сяохун до слез тронули Цзяхуэй, глаза покраснели, но она взяла себя в руки и сказала с улыбкой:
— Ты права! Однако вчера, когда Баоюй объяснял, как нужно убирать комнаты и шить одежду, мне показалось, что придется промучиться здесь по крайней мере несколько сот лет!
Сяохун усмехнулась. Она хотела что-то сказать, но вошла девочка-служанка, еще не начавшая отпускать волосы; в руках у нее были какие-то рисунки и два листа бумаги.
— Эти рисунки тебе велено перерисовать, — сказала она Сяохун, бросила бумагу и хотела уйти.
— А что за рисунки? — крикнула Сяохун. — Объяснила бы толком. А то так спешишь, будто остынут пампушки, которые для тебя наготовили!
— Это рисунки сестры Цися! — крикнула девочка, направляясь к дверям.
Сяохун в сердцах отшвырнула рисунки и принялась искать в ящике кисть. Долго рылась, но не нашла подходящей — из одних вылезли волосы, другие были до основания стерты.
— Куда же я девала новую кисть? — произнесла она. — Никак не припомню!..
Она с минуту подумала и вдруг радостно засмеялась, вскричав:
— Ах да! Ведь третьего дня ее взяла Инъэр!
И она обратилась к Цзяхуэй:
— Может, сходишь за ней?
— Сходи сама, — ответила девочка. — Я должна отнести коробку сестре Сижэнь, она меня ждет.
— Раз тебя ждут, зачем ты здесь лясы точишь? — упрекнула ее Сяохун. — Скверная девчонка, от работы отлыниваешь! Не пошли я тебя за кистью, Сижэнь так и не увидела бы тебя!
С этими словами Сяохун покинула комнату, затем двор Наслаждения пурпуром и пошла к дому Баочай. Проходя мимо беседки, она встретила кормилицу Баоюя. Сяохун остановилась и с улыбкой спросила:
— Куда это вы ходили, тетушка Ли? Как здесь очутились?
— Ты только подумай! — всплеснула руками мамка Ли. — Понравился ему какой-то братец, не то Юнь, не то Юй, и он велел мне его пригласить. Требует, чтобы тот непременно пришел к нему завтра. А узнает про это госпожа, опять будут неприятности.
— Но вы все же выполнили просьбу Баоюя! — снова улыбнулась Сяохун.
— А что мне было делать? — возразила кормилица.
— Если этот Юнь что-нибудь смыслит, он не придет, — заявила Сяохун.
— Напротив, обязательно придет, потому что умен.
— В таком случае вам не следует его сопровождать, — сказала Сяохун. — Пусть приходит один и поблуждает здесь, посмотрим, что из этого выйдет!
— Да разве есть у меня время ходить за ним по пятам! — воскликнула старуха. — Я только передала ему приглашение. Велю кому-нибудь из служанок его проводить.
Мамка ушла, а Сяохун все не двигалась с места. Она так задумалась, что позабыла о кисти.
В это время прибежала маленькая служанка и окликнула Сяохун:
— Сестрица, ты что здесь делаешь?
Сяохун подняла голову, увидела Чжуйэр и в свою очередь спросила:
— А ты куда бежишь?
— Мне велели привести второго господина Цзя Юня, — ответила девочка и умчалась.
Сяохун побрела дальше. Дойдя до мостика Осиной талии, она снова увидела Чжуйэр, которая шла ей навстречу вместе с Цзя Юнем. Цзя Юнь бросил на Сяохун взгляд. Девушка тоже на него посмотрела, нарочно остановившись с Чжуйэр. Глаза их встретились. Сяохун покраснела, быстро повернулась и зашагала в сторону двора Душистых трав. Но об этом мы рассказывать не будем.

 

Цзя Юнь и Чжуйэр по извилистой тропинке добрались до двора Наслаждения пурпуром. Чжуйэр вошла первая, доложила о приходе Цзя Юня, после чего ввела во двор его самого.
Цзя Юнь огляделся и увидел несколько искусственных горок, возле которых росли бананы. Под большим деревом два аиста чистили перья. На террасе были развешаны клетки с редкостными птицами. Чуть дальше виднелся пятикомнатный домик с пристройками, над входом красовалась доска с горизонтальной надписью: «Радостный пурпур и пышная зелень».
«Так вот, оказывается, откуда взялось название двор Наслаждения пурпуром», — подумал про себя Цзя Юнь. Вдруг из окна, затянутого тонким шелком, послышался голос:
— Скорее входи! И как это я за целых три месяца ни разу о тебе не вспомнил!
Цзя Юнь узнал голос Баоюя и вошел в дом. Ослепленный сиянием золота, бирюзы и всевозможных украшений, он не сразу увидел Баоюя.
Слева, из-за высокого зеркала, перед которым обычно одеваются, вышли две служанки лет пятнадцати — шестнадцати.
— Господин, — сказала одна из них, — пройдите, пожалуйста, сюда!
Не осмеливаясь взглянуть на девочек, Цзя Юнь лишь кивнул и прошел во внутреннюю комнату. Под большим голубым пологом, защищающим от москитов, стояла крытая лаком кровать с шелковой занавеской, по ярко-красному полю которой разбросаны были золотые цветы.
Баоюй в простом домашнем халате и туфлях сидел, прислонившись к спинке кровати, и читал. Увидев Цзя Юня, он отбросил в сторону книгу и с улыбкой поднялся ему навстречу. Цзя Юнь поспешил подойти и справиться о здоровье. Баоюй предложил ему сесть и, когда юноша опустился на стул, сказал:
— После того как я пригласил тебя, столько прошло самых неожиданных событий, что я совершенно забыл о приглашении.
— Я искал случая, но не мог с вами встретиться, — улыбнулся Цзя Юнь, — а потом вы заболели. Сейчас, надеюсь, здоровы?
— Вполне, — отвечал Баоюй. — Я слышал, ты усердно трудишься. Устал, наверное?
— Стоит ли говорить о такой чепухе, — произнес Цзя Юнь. — Главное, вы поправились. Ведь это счастье и радость для всей семьи!
Вошла служанка и подала чай Цзя Юню. Беседуя с Баоюем, он не сводил глаз с девушки, любуясь ее стройной фигуркой и миловидным лицом. На ней была розовая с серебристым отливом шелковая кофточка, черная атласная безрукавка и тонкая белая юбка в мелких оборках.
Когда Баоюй болел, Цзя Юнь несколько дней дежурил у его постели и запомнил многих служанок, поэтому он сразу узнал Сижэнь. Он также слышал, что эта служанка занимает в покоях Баоюя особое положение, и, когда она поднесла ему чай, быстро поднялся и с улыбкой промолвил:
— Зачем утруждать себя, сестрица? Я и сам мог налить. Я ведь не гость, просто пришел навестить дядю.
— Сиди, — остановил его Баоюй. — Она и служанок угощает чаем, когда они приходят ко мне.
— Разумеется, — согласился Цзя Юнь. — Но стоит ли из-за меня хлопотать?
Он снова сел и принялся за чай.
Поболтав с Цзя Юнем о разных пустяках, Баоюй пустился в рассуждение о том, у кого самая лучшая театральная труппа, самый красивый сад, самые хорошенькие служанки, самые роскошные пиры и самые редкостные вещи. Цзя Юню оставалось лишь слушать и восхищаться.
Они поговорили еще немного, и Цзя Юнь, заметив, что Баоюй утомился, поднялся и стал прощаться. Баоюй его не удерживал, лишь сказал:
— Если выберешь завтра свободное время, заходи, — и велел Чжуйэр проводить гостя.
Выйдя со двора Наслаждения пурпуром, Цзя Юнь огляделся и, убедившись, что поблизости никого нет, принялся болтать с Чжуйэр и забросал ее вопросами:
— Сколько тебе лет? Как тебя зовут? Кто твои родители? Давно ли прислуживаешь моему дяде Баоюю? Какое у тебя жалованье? Сколько служанок в покоях Баоюя?
Когда Чжуйэр ответила на все вопросы, Цзя Юнь поинтересовался:
— Ту девушку Сяохун зовут? С которой ты разговаривала, когда мы шли сюда?
— Да, — ответила Чжуйэр. — А зачем вам?
— Она говорила тебе, что потеряла платочек? — продолжал Цзя Юнь. — Я его нашел.
— Да, говорила, и не раз, — промолвила Чжуйэр, — спрашивала, не подобрал ли его кто-нибудь из нас. Но у меня нет времени на подобные пустяки. Как раз сегодня она снова просила меня поискать ее платок и обещала награду. Да вы же сами слышали, когда мы встретились неподалеку от ворот дворца Душистых трав. Если платок у вас, господин, отдайте его мне! Посмотрим, как она меня отблагодарит.
Следует сказать, что еще месяц назад, когда Цзя Юнь присматривал за посадкой деревьев, он подобрал в саду платок и догадался, что его потеряла одна из служанок, не знал, кто именно, но на всякий случай молчал. А сейчас, услышав, что это платок Сяохун, очень обрадовался и мгновенно составил план действий.
Он вытащил из кармана свой собственный платок и, отдавая девушке, сказал:
— Вот, возьми, но если получишь награду, не таи от меня!
Чжуйэр обещала, взяла платок, проводила Цзя Юня до ворот, а затем отправилась искать Сяохун. Но к нашему повествованию это не имеет отношения.

 

Между тем Баоюй после ухода Цзя Юня почувствовал усталость, лег на кровать и погрузился в дрему. Подошла Сижэнь, села на кровать, стала тормошить Баоюя:
— Что это ты вдруг среди дня лег спать? Если скучно, иди погуляй!
— Я бы охотно пошел, — ответил Баоюй, беря ее за руку, — только ни на минуту не могу расстаться с тобой!
— Помолчал бы! — воскликнула Сижэнь и стащила Баоюя с кровати.
— Куда я пойду? Везде скучно, — сказал Баоюй.
— Просто так пройдешься, все лучше, чем бездельничать целыми днями.
Баоюю было до того тоскливо, что он послушался Сижэнь. Вышел на террасу, подразнил птиц в клетках, а затем отправился бродить вдоль ручья Струящихся ароматов, наблюдая за резвящимися в воде золотыми рыбками. Вдруг он заметил, как бежит по склону горы пара вспугнутых молодых оленей. Баоюй не сразу сообразил, в чем дело, но тут из-за склона выскочил Цзя Лань с луком в руках. Увидев Баоюя, он остановился и почтительно произнес:
— Никак не ожидал, дядя, встретить вас здесь!
— Опять балуешься! — упрекнул его Баоюй. — Зачем пугаешь животных?
— Это я от скуки, — ответил Цзя Лань. — Делать нечего, вот и решил поупражняться в стрельбе из лука.
— Выбьешь себе зубы, — не захочешь больше упражняться! — бросил Баоюй и зашагал прочь.
Вскоре он увидел строение, едва различимое в пышных зарослях бамбука, шелестевшего на ветру. Это был павильон Реки Сяосян.
Баоюй робко приблизился и увидел свисавшую до самой земли дверную занавеску из пятнистого бамбука. Ничто не нарушало стоявшей вокруг тишины. Баоюй подошел к окну, затянутому тонким шелком, и почувствовал тонкий, необычайно приятный аромат. Он склонился к окну, и тут до слуха его долетел тихий вздох и слова:
— Мои мысли и чувства спят беспробудным сном!
Баоюя разобрало любопытство. Он пригляделся и сквозь шелк увидел Дайюй, лежавшую на постели.
— Почему ты так говоришь? — не утерпев, спросил Баоюй, отодвинул занавеску и вошел. Дайюй растерялась, покраснела, закрыла лицо рукавом и, отвернувшись к стене, притворилась спящей.
Баоюй приблизился было к кровати, но тут появились служанки и сказали:
— Ваша сестрица спит, вот проснется, тогда и приходите!
Но Дайюй быстро села на постели и крикнула:
— Я вовсе не сплю!
— А мы думали, барышня, что вы спите! — заговорили в один голос служанки и стали звать Цзыцзюань: — Барышня проснулась, иди быстрее сюда!
После того как они покинули комнату, Дайюй, поправляя волосы, принялась выговаривать Баоюю:
— Я спала. А ты меня разбудил! Зачем?
Глаза у нее были совсем еще сонные, на щеках играл румянец. Что-то дрогнуло в душе Баоюя. Он сел на стул и с улыбкой спросил:
— Что ты сейчас говорила?
— Ничего, — отвечала Дайюй.
— Меня не обманешь! — вскричал Баоюй, щелкнув пальцами. — Я ведь слышал!
Разговор был прерван появлением Цзыцзюань. Баоюй с улыбкой обратился к девушке:
— Завари для меня чашечку вашего лучшего чая!
— Откуда у нас хороший чай? — удивилась служанка. — Если хотите хорошего чаю, дождитесь Сижэнь, она принесет.
— Не слушай его, — одернула служанку Дайюй. — Дай мне воды!
— Но ведь он гость, — возразила Цзыцзюань, — и первым делом я заварю ему чай, а уж затем подам вам воду.
Служанка ушла, а Баоюй ей вслед произнес с улыбкой:
— Милая девочка!
Ах, если б я за пологом остался
вдвоем с твоею госпожой пригожей,
Я не хотел бы все же, чтоб за нами
когда-нибудь ты застилала ложе…

Дайюй вспыхнула, опустила голову.
— Что ты сказал?
— Ничего, — снова улыбнулся Баоюй.
— И я должна все это выслушивать. Набрался на улице всяких пошлостей, начитался вздорных книжек, — Дайюй заплакала. — Ты просто смеешься надо мной! Все вы, господа, смотрите на меня как на игрушку!
Она спустилась с кровати и вышла из комнаты. Баоюй бросился за ней.
— Милая сестрица, я виноват перед тобой, только никому ничего не говори! Пусть у меня вырвут язык, если я еще когда-нибудь осмелюсь произнести что-либо подобное!
В это время к ним подошла Сижэнь и сказала Баоюю:
— Иди скорее одеваться, отец зовет!
Эти слова прозвучали для Баоюя как гром среди ясного неба. Забыв обо всем на свете, он помчался одеваться и увидел, выходя из сада, стоявшего у вторых ворот Бэймина.
— Не знаешь, зачем меня зовет отец?
— Он собирается куда-то ехать, — ответил Бэймин. — На всякий случай поторопитесь, там все и узнаете.
Они свернули в сторону большого зала. Всю дорогу Баоюй терялся в догадках. Вдруг послышался смех. Баоюй обернулся и увидел, что из-за угла, хлопая в ладоши, выскочил Сюэ Пань.
— Не сказали бы тебе, что зовет отец, разве ты явился бы так быстро! — воскликнул он.
Бэймин, тоже смеясь, опустился перед Баоюем на колени.
Баоюй в растерянности остановился и никак не мог понять, что случилось. Лишь потом он сообразил, что Сюэ Пань хотел выманить его из сада и нарочно все это подстроил. Сюэ Пань между тем подошел к Баоюю, низко поклонился и попросил прощения.
— Не сердись на этого парня, — сказал он, кивнув на Бэймина. — Он не виноват, это я упросил его пойти на такую хитрость.
Баоюю ничего не оставалось, как сказать:
— Обманул, и ладно! Но зачем было говорить, что зовет отец? Разве можно лгать? Вот расскажу тетушке, пусть тебя отругает!
— Дорогой братец, мне так необходимо было тебя вызвать, что об остальном я позабыл, — ответил Сюэ Пань. — Не обижайся, если когда-нибудь я тебе понадоблюсь, можешь тоже сказать, что меня зовет отец.
— Ай-я-я! — вскричал Баоюй. — За такие слова полагается еще большее наказание!.. А ты, негодяй, — крикнул он Бэймину, — чего стоишь на коленях?
— Я не стал бы тебя тревожить по пустякам, — продолжал между тем Сюэ Пань. — Но третьего числа пятого месяца, то есть завтра, день моего рождения, по этому случаю Ху Сылай и Чэн Жисин где-то раздобыли огромный, рассыпчатый корень лотоса и невиданной величины арбуз. Кроме того, они подарили мне копченого поросенка и большую рыбину, присланную им в подарок из Сиама. Суди сам, часто ли бывает такое везенье? Рыба и поросенок, конечно, стоят немалых денег, да и достать их трудно, но все же это не диковинки, не то что корень лотоса и арбуз. И как только удалось вырастить такие огромные? Первым долгом я угостил свою матушку, затем отослал часть твоей бабушке и матери. Оставшееся хотел было съесть, но подумал, что для меня одного жирно будет и кто, как не ты, достоин есть столь редкие вещи. Вот и решил пригласить тебя. Кстати, у меня будет один прелюбопытный малый, актер и певец. Ты не против повеселиться денек?
Они направились в кабинет, где уже сидели Чжан Гуан, Чэн Жисин, Ху Сылай, Шань Пинжэнь и актер. Все поздоровались с Баоюем, справились о его здоровье. После чая Сюэ Пань распорядился подать вино. Слуги принялись хлопотать, и вскоре все заняли места за столом. Арбуз и корень лотоса были и в самом деле невиданных размеров, и Баоюй с улыбкой сказал:
— Как-то неловко получилось. Меня пригласили, а подарков я не прислал.
— Стоит ли говорить об этом! — произнес Сюэ Пань. — Надеюсь, завтра, когда придешь с поздравлениями, принесешь что-нибудь необычное.
— Единственное, что я могу подарить, это надпись или рисунок. Остальное все не мое. Одежда, еда, деньги, — смущенно признался Баоюй.
— Кстати, о рисунках, — перебил его Сюэ Пань. — Вчера я видел прекрасную картину, хотя и не очень пристойную, с пространной надписью. Я не стал вчитываться, лишь пробежал глазами, там, кажется, были иероглифы «гэн» или «хуан». А в общем, замечательно!
Услышав это, Баоюй подумал:
«Я видел почти все картины древних и современных художников и внимательно читал надписи к ним, но иероглифов „гэн“ и „хуан“ никогда не встречал».
Он напряг память и вдруг засмеялся и приказал подать ему кисть. Написав на ладони два иероглифа, он обратился к Сюэ Паню с вопросом:
— Ты уверен, что это были иероглифы «гэн» и «хуан»?
— А что? — в свою очередь спросил тот.
Баоюй показал написанные на ладони иероглифы и снова обратился к Сюэ Паню:
— Может быть, эти? Их и в самом деле легко спутать со знаками «гэн» и «хуан».
Все взоры обратились на ладонь Баоюя, там было написано «Тань Инь».
— Так и есть, — рассмеялись гости. — У тебя, верно, в глазах рябило, когда ты читал надпись!
Сюэ Пань смущенно улыбнулся.
— Поди разбери, «Тань Инь» это или «Го Инь»?
В этот момент вошел мальчик-слуга и громко объявил:
— Господин Фэн.
Баоюй сразу догадался, что это Фэн Цзыин, сын полководца Божественной воинственности Фэн Тана.
— Сейчас же проси! — закричали все хором.
Через мгновение на пороге появился улыбающийся Фэн Цзыин. Гости вскочили, наперебой уступая ему место.
— Здорово! — воскликнул Фэн Цзыин. — Боитесь выйти за дверь, устроили дома веселье!
— Мы так давно вас не видели! — вскричали тут Сюэ Пань и Баоюй в один голос— Как поживает ваш почтенный батюшка?
— Благодарю, отец здоров, — ответил Фэн Цзыин. — А вот мать схватила простуду, и ей нездоровится.
Заметив ссадину на лице Фэн Цзыина, Сюэ Пань с улыбкой спросил:
— Опять подрались? Вон как вывеску разукрасили!
— Нет! Больше этим не занимаюсь! С тех пор как подрался с сыном дувэя! — ответил Фэн Цзыин. — Да и зачем, собственно? Что же касается ссадины, так это меня задел крылом сокол, когда мы охотились в горах Теваншань.
— И давно? — поинтересовался Баоюй.
— Поехали двадцать восьмого числа третьего месяца, а вернулись позавчера.
— Теперь понятно, почему я не видел вас третьего и четвертого числа в доме брата Шэня! — сказал Баоюй. — Собирался спросить о вас, а потом как-то забыл. Вы один ездили? Или с батюшкой?
— Ну как же без батюшки? — произнес Фэн Цзыин. — Это надо рехнуться, чтобы ехать одному и наживать себе неприятности! С каким удовольствием я выпил бы с вами вина и послушал песни! Впрочем, не было бы счастья, да несчастье помогло!
Фэн Цзыин уже успел выпить чай, и Сюэ Пань пригласил его к столу.
— Присаживайтесь и рассказывайте! — сказал он.
— Мне и в самом деле очень хотелось бы с вами повеселиться, но, увы, не могу! Важное дело. Я должен его немедленно выполнить и доложить отцу.
Как только не удерживали гости Фэн Цзыина! Наконец он с улыбкой сказал:
— Даже не верится! Сколько лет мы знакомы, и ни разу не приходилось уговаривать меня пить. Сегодня же случай особый. Но раз вы так настаиваете, я дважды осушу большую чашу и сразу уеду.
На том и порешили. Сюэ Пань взял чайник с подогретым вином, и Баоюй подставил два кубка. Фэн Цзыин, стоя, одним духом выпил.
— Расскажите хотя бы, что за несчастье вам помогло, — попросил Баоюй, — а потом езжайте.
— Это неинтересно, — ответил Фэн Цзыин. — Лучше я устрою угощение, приглашу вас, тогда и поговорим. Кроме того, я хочу обратиться к вам с одной просьбой.
Он поклонился и собрался уходить.
— Вы нас заинтриговали! — промолвил Сюэ Пань. — Еще неизвестно, когда мы дождемся приглашения. Рассказали бы лучше сейчас, чтобы нас не терзало любопытство!
— Дней через восемь — десять непременно приглашу вас, — пообещал Фэн Цзыин.
Все проводили его к воротам и, как только он уехал, вернулись к столу, выпили еще по чарке и разошлись.
Сижэнь между тем уже стала беспокоиться. Она была уверена, что Баоюй у отца, и не могла понять, почему он так долго не возвращается. Когда же увидела Баоюя навеселе и услышала, где он был, обрушилась на него с упреками:
— Хорош, нечего сказать! Тут волнуются, а он веселится как ни в чем не бывало! Хоть бы предупредил!
— Я ведь всегда предупреждаю! Но сегодня пришел Фэн Цзыин, и я позабыл.
В этот момент вошла Баочай и, услышав этот разговор, рассмеялась:
— Ну что, отведал редкостных яств?
— Конечно, — засмеялся в ответ Баоюй, — но уж ты, сестра, наверняка попробовала первая!
Баочай покачала головой.
— Вчера брат хотел меня угостить, — сказала она, — но я недостойна есть такие деликатесы и посоветовала ему угостить старших родственников.
Служанка подала чай, завязалась непринуждённая беседа. Но об этом мы рассказывать не будем.

 

Дайюй тоже очень беспокоилась. Она слышала, что Баоюй еще с утра пошел к отцу и до сих пор не вернулся. Лишь за ужином она узнала, что он уже дома, и захотела тотчас пойти расспросить, что случилось. Идя в сторону двора Наслаждения пурпуром, она увидела впереди Баочай и последовала за ней. Но у моста Струящихся ароматов остановилась, залюбовавшись какими-то пестрыми птицами. Пока она стояла там, ворота двора Наслаждения пурпуром заперли и пришлось постучаться.
А надо вам сказать, что Цинвэнь и Бихэнь как раз перед тем рассорились, и Цинвэнь, стоявшая во дворе, услышав стук, решила отвести душу:
— Вечно шатаются здесь, не дают покоя!
Стук повторился. Цинвэнь, даже не спросив, кто стучит, в сердцах закричала:
— Все спят, приходите завтра!
Дайюй знала, что служанки Баоюя любят подшутить друг над другом и, приняв ее за свою, нарочно не открывают. И Дайюй крикнула:
— Это я! Открой!
— Неважно кто, — не помня себя от гнева, ответила Цинвэнь. — Второй господин не велел никого пускать!
Дайюй рассердилась, и в то же время ей стало обидно. Она хотела еще раз окликнуть Цинвэнь, но раздумала и принялась размышлять:
«Все твердят, что дом моей тети — мой родной дом, но я здесь чужая. Защиты искать не у кого. Ненадолго свила я себе в этом доме гнездо, и жаловаться как-то неловко».
При этой мысли слезы заструились по лицу девочки. Она стояла, не зная, как быть, когда вдруг услышала смех и голоса. Это разговаривали Баочай с Баоюем.
Дайюй совсем расстроилась, но тут вспомнила о недавней размолвке с братом.
«Он думает, я на него пожаловалась!.. Да разве могла я? Ничего толком не разузнал и велел не впускать меня! А завтра, может быть, вообще не пожелает меня видеть?»
Дайюй было очень больно. Она одиноко стояла в тени деревьев, хотя мох уже заблестел от холодной росы и свежий ветерок пробежал по дорожкам сада. Не выдержав, девочка горько заплакала.
Вы уже знаете, что Дайюй от природы была наделена редким изяществом и красотой. А плакала она так жалобно, что даже птицы, устроившиеся на ночь в ветвях ив и среди цветов, разлетелись.
Поистине:
Бесчувственная у цветов душа,
их девичья не трогает кручина,
А птицы крепко спали в час ночной —
и вдруг вспорхнули! Значит, — есть причина.

Об этом же говорится и в другом прекрасном стихотворении:
Она — дитя, объятое печалью, —
наделена красою и умом.
А все одна в тени цветов скучает,
уйдя из шелком блещущих хором…
Но плач когда послышался девичий,
нарушив на мгновенье тишину,
Цветы к земле бутоны приклонили,
взметнулись птицы, взмыли в вышину.

Вдруг Дайюй услышала скрип. Она обернулась и заметила, что ворота дворца Наслаждения пурпуром распахнулись и кто-то вышел оттуда.
Если хотите узнать, кто это был, прочтите следующую главу!
Назад: Глава двадцать пятая
Дальше: Глава двадцать седьмая