Глава 5
Мимо вахты с каждой минутой проходили все чаще и чаще люди — приближалось время спектакля. Марья Петровна устремила все внимание на входящих, напрочь по — забыв о девушке, рассеянно ожидающей администратора. Судя по многочисленным улыбкам и приветствиям, предъявляемым вахтерше вместо пропусков, я сделала вывод, что почти все сотрудники драмтеатра находятся с ней в хороших, если не сказать — в приятельских отношениях. Некоторые даже останавливались и наклонялись к окошечку, чтобы поделиться какой-то новостью: Марья Петровна была благодарным слушателем и умела искренне сопереживать или открыто, без тени зависти, радоваться чьему-то счастью.
Наблюдая за вахтершей, я убедилась, что ее информация не соткана из маловероятных сплетен, а вполне отвечает реальному положению вещей. Мне невероятно повезло, что в эти часы дежурила именно она, а не вчерашняя старушка в очках, которой из-за язвительного и дотошного характера работники театра не доверили полномочия хранительницы секретов и новостей, каковой явно стала для коллектива добродушная тетя Маня.
Пространство фойе мягкой пружинистой походкой пересек упитанный лысеющий мужчина преклонного возраста. По его очкам в темной роговой оправе и «дипломату» в руке я поняла, что этот человек занимается не творческой, а скорее хозяйственной или административной деятельностью. Моя догадка подтвердилась, как только он приблизился к вахте.
— А вот и наш Михаил Алексеевич пожаловал! — бурно приветствовала его вахтерша, распахнув окошечко. — Вас тут девушка молодая дожидается, насчет работы…
Я встала с кресла и подошла к мужчине, который окинул меня оценивающим взглядом. Моя внешность отнюдь не потеряла своей привлекательности под старой потрепанной одеждой, которую пришлось на себя напялить, и потому он равнодушно спросил:
— Новая актриса?
А про себя администратор наверняка продолжил: «Еще одна милашка на мою голову! Все, кто имеет смазливое личико и статную фигурку, рвутся в театр!»
— К сожалению, вакантных мест у нас нет, и в ближайшем будущем…
— Нет, я не актриса, — решительно остановила я его, что с моей стороны выглядело не совсем вежливо. — Михаил Алексеевич, мне нужно с вами поговорить.
По твердому тону моего голоса и прямому взгляду он понял, что избавиться от меня будет не так-то просто. А поскольку препираться с посетительницей в присутствии посторонних ему не хотелось, он пригласил меня последовать за ним, что я и сделала, уловив боковым зрением недоуменное выражение лица тети Мани — она никак не ожидала, что робкая и скромная девочка заговорит с начальством так смело и даже вызывающе.
Кабинет администратора находился на втором этаже и окнами выходил на сквер, разбитый перед зданием театра. Осенняя листва берез и кленов в свете закатного солнца казалась золотой и нереальной, словно светящейся изнутри. Нехотя я перевела взгляд от живописного пейзажа за окном на убогий интерьер администраторской конторы.
Запыленный шкаф с покосившимися дверцами, несколько столов, заваленных кипами бумаг, допотопные стулья, грозящие развалиться непосредственно под посетителем… Глядя на все это, я испытывала те же горестно-досадные чувства, которые возникли в душе небезызвестного сына турецкоподданного (впрочем, успешно выдававшего себя также за потомка легендарного лейтенанта Шмидта), оказавшегося волей судьбы в подобной ситуации. Правда, цель моего визита была прямо противоположна бендеровской — он приходил, чтобы взять деньги, а я — чтобы их отдать. Не даром, разумеется, а за конкретную услугу. Бедность, даже нищета кабинета придали мне уверенности в том, что мое «приношение» будет принято без сомнений и промедлений.
Михаил Алексеевич привычно подошел к своему рабочему месту и положил на стол «дипломат». Усевшись, указал мне рукой на стул, стоящий напротив, и облокотился на стол, пристально глядя на меня:
— Я слушаю вас очень внимательно.
Такое ощущение, что приготовился вести войну не на жизнь, а на смерть. Как же дороги ему вакантные места! Не сдержав улыбки, я вытащила из своей старомодной сумки лицензию на право частной детективной деятельности и протянула ее администратору.
— Татьяна Иванова, частный детектив, — представилась я.
Эх, до чего же мне нравится наблюдать, как у самоуверенных людей от удивления вытягиваются лица! Он-то ожидал, что я у него работу начну выпрашивать, а тут такой внезапный поворот событий. Он долго изучал лицензию, после чего поднял голову и взволнованно посмотрел на меня:
— По какому поводу к нам? Что-то произошло?
— Да вы не волнуйтесь, Михаил Алексеевич, — успокоила его я. — Мне просто нужна ваша помощь. Позвольте мне поработать сегодня вместо вашей уборщицы во время спектакля.
Мужчина поерзал в кресле, снял очки и поинтересо — вался:
— Может быть, вы все-таки введете меня в курс дела? Как лицо официальное я должен знать, что творится у меня в театре. Наверняка кого-то из актеров или обслуживающего персонала вы в чем-то подозреваете…
— Информация моего заказчика — сугубо конфиденциальная, я не могу ее разглашать. Даже официальным лицам, — отрезала я. — Вас — ни лично, ни по работе — она не касается, к тому же за эту небольшую услугу я предлагаю вам солидное материальное вознаграждение.
Последний нюанс обычно является внушительным довеском на чаше сомнений и колебаний и срабатывает безукоризненно. Подействовал он и на этот раз. Администратор задумался:
— Вы уверены, что это ваше расследование под видом уборщицы не обернется для театра неприятными последствиями?
— Если вы твердо и непреклонно будете придерживаться легенды, что я — племянница вашей внезапно заболевшей уборщицы, которая вышла ее подменить, то, уверяю вас, никто и не заподозрит, что в театре проводилось какое-то расследование.
— Хорошо, — согласился администратор, взвесив все «за» и «против». — Но наша уборщица приходит убираться обычно после спектакля. Впрочем, актеров подобные вещи не интересуют…
Я вытащила из кармашка сумки новенькую пятисотенную бумажку и положила ее на стол. Михаил Алексеевич ловко прикрыл ее сверху внушительных размеров папкой с деловыми бумагами.
— Можете быть уверены — я никому ни слова не скажу о вашем посещении! — горячо заверил меня он.
«Еще бы! Попробуй только пикнуть, как тебя тут же привлекут за взяточничество!» — угрюмо подумала я, глядя на папку. В голове назойливо вертелась какая-то мысль, связанная с этой папкой. Или с бумагами… Не поймав ее за «хвост», я встала со стула и неторопливо направилась к двери.
— Кстати, — обернулась я, — Катерина Маркич на самом деле подписала контракт с московской телестудией?
— Да, подписала, — кивнул администратор. — Но она уедет не раньше чем через две недели. А что? Ваше дело как-то связано с ней?
— Нет, никак не связано. Покажите мне, пожалуйста, где у вас хранятся тряпки и ведра, а также помещения гримерных.
* * *
В театре функционировали по большому счету две просторные гримерные — в одной из них переодевались и гримировались мужчины, а в другой, соответственно, женщины. Сейчас, накануне спектакля, в обеих комнатах царили переполох и суматоха, поэтому я дожидалась начала спектакля, сидя в чулане в окружении тряпок, ведер, швабр, веников и прочих орудий труда незатейливой профессии уборщицы.
Мне жутко хотелось есть — за весь день я перекусила только парой бутербродов с сыром и выпила несколько чашек кофе. Но «светиться», идти в гримерку раньше времени сейчас нельзя: тот факт, что никто из актеров, кроме погибшей Анечки, в лицо не знал меня, мог принести много пользы в ходе расследования.
Я взглянула на часы — без пяти шесть. Через несколько минут мне предстоит нелегкая работа: незаметно установить «жучок» в женской гримерной, зайдя туда якобы для влажной уборки помещения. Я догадывалась, что моя задача усложнится присутствием актеров, не занятых в текущей сцене, или гримеров-костюмеров, работающих на протяжении всего спектакля, но надеялась, что мне представится удобный случай.
Сначала я немного колебалась — в какую из гримерных установить прослушивающее устройство. И, немного поразмыслив, все же решила так: Лукьянов вряд ли трепется о своих проблемах с коллегами, а вот Римма, как женщина с присущими ей слабостями, вполне способна поделиться своим несчастьем с подругами.
Несмотря на кажущуюся достоверность полученной от тети Мани информации, я все же предпочитала не изменять своим принципам и в этот раз, по возможности проверив ее самостоятельно. Подтверждение администратора о контракте Маркич с московским клипмейкером свидетельствовало в пользу правоты вахтерши, но я хотела убедиться еще и в том, что любовная связь Анечки с Лукьяновым — тоже реальный факт, а не домыслы сплетниц.
Минутная стрелка перевалила за четверть седьмого. Судя по всему, спектакль уже начался. Пора действовать. Я начала предварительную подготовку к «операции»: вытащила из сумки «жучок» и приколола его за воротник рубашки, затем подумала и прихватила еще на всякий случай фотоаппарат без компрометирующей вспышки, который обладает увеличивающим эффектом. Он с трудом поместился в кармане обтягивающих джинсов, несмотря на весьма скромные размеры.
Я вооружилась шваброй с надетой на нее тряпкой из грубой мешковины с дыркой посередине, прихватила в другую руку ведро, наполненное водой, и пошла по коридору в сторону гримерных. Надо сказать, продвигаться было нелегко: по коридору пробегали люди — как в костюмах восемнадцатого столетия, так и в современных одеждах. Даже во время спектакля работа за кулисами кипела вовсю.
Я осторожно приоткрыла первую дверь и едва успела сделать шаг в сторону: из гримерной на меня вылетел худенький молодой актер в смешных панталонах и с пышным жабо на груди. Он был чрезвычайно взволнован, его горящий взор был устремлен в сторону сцены, куда он и побежал, не замечая ничего вокруг.
Похоже, я ошиблась дверью — здесь переодевались мужчины. Посмотрим, остался ли кто-нибудь в этой гримерке…
Я заглянула в комнату, и моему взору предстал его сиятельство граф Альмавива во всем великолепии одежд, сидящий на табурете перед зеркалом посреди вселенского кавардака — разбросанных костюмов, грима, обуви. Над созданием его образа еще работал гример, добавляя кое-какие легкие штрихи, соответствующие внешности аристократа, его и без того благородным чертам лица. Хорошо, что актер сидел спиной ко входу, — оба не заметили меня.
Перед тем как тихонько прикрыть дверь, не выдавая своего присутствия, я заметила, как Лукьянов снял с запястья часы и бросил их на черный свитер и прочую одежду, небрежно лежавшую на ближайшем от трюмо кресле. Я запомнила местоположение личных вещей Валентина — так, на всякий случай — и отправилась в женскую гримерку, дверь которой располагалась чуть дальше по коридору.
Все актрисы, задействованные в спектакле, находились за кулисами, и здесь сидели лишь две усталые женщины среднего возраста. Одна складывала баночки с гримом в коробку, а вторая сидела на табурете, завязывая из розовой ленточки пышный бант. Про себя я окрестила их соответственно гримершей и костюмершей.
Я вошла в гримерку, громыхая ведром и шваброй. Обе женщины повернулись в мою сторону. Костюмерша, на вид беспечная и легкомысленная особа, оживленно поинтересовалась:
— Девушка, вы что, наша новая уборщица? А куда делась бабка Шура?
Пришлось объяснять:
— Я — ее внучатая племянница. Бабушка попросила меня сегодня подменить ее: у нее поднялось давление, даже врача пришлось на дом вызвать!
Гримерша, угрюмая и сутулая женщина, попыталась мне помешать:
— А разве бабушка не говорила вам, девушка, что убираться надо либо до, либо после спектакля? Вы сейчас будете всем мешать, поэтому настоятельно советую вам подождать окончания спектакля.
— Дело в том, что через час я должна уйти — у меня своя работа. Извините, но мне придется убрать именно сейчас. Я быстренько, до антракта управлюсь! — сказала я в свое оправдание.
Женщины переглянулись с сомнением, а я, не теряя времени, уже энергично выжимала тряпку над ведром.
— Ну что, Даш, тогда пойдем покурим? — костюмерша решила первой пойти на компромисс.
Гримерша Даша ничего не ответила, только положила коробку с гримом на тумбочку и, нахмурившись, первой прошла к двери, бросив мне на ходу:
— Надеюсь, через десять минут вас здесь не будет. Актрисы должны привести себя в порядок в антракте, и ваше присутствие будет неуместно.
Я не удостоила ее ответом. Вот грымза, совершенно не умеет общаться с людьми, никакой коммуникабельности! Я бы иначе с ней поговорила, если бы это не выдало меня. Но пришлось заглушить в себе вспышку праведного гнева — цель для меня сейчас важнее разборок с этой кикиморой, и я не позволю ей нарушить мои планы.
Женщины вышли. Первым делом нужно установить «жучок» в таком месте, откуда был бы хорошо слышен разговор в любом углу этой комнаты. Я окинула помещение наметанным взглядом. Подоконник? Не годится: голоса могут заглушать проезжающие машины и прочие уличные шумы. Стол? Рискованно: могут завалить одеждой, различными атрибутами и повредить устройство. Нужно найти такое место, к которому женщины держались бы… поближе…
Ха, ну ясное дело, — зеркало!
И как я сразу не догадалась… Ведь это настоящий магнит, который притягивает к себе всех представительниц прекрасного пола без исключения. Если в комнате есть большое зеркало, то можно не сомневаться, что все женские разговоры будут звучать где-то возле него.
В один прыжок я преодолела расстояние между входной дверью и трюмо, осторожно отколола «жучок» от воротника своей рубашки и прикрепила его к верхней боковой грани зеркала. Что устройство может быть замечено кем-то из актрис, я не опасалась, так как по собственному опыту знала: когда женщина смотрит в зеркало, она ничего, кроме своего отражения, там не видит. Никому и в голову не придет рассматривать край зеркала.
Через несколько секунд я яростно драила полы гримерной, поминая незлым тихим словом и мрачную гримершу с ее претензиями, и эту адову работку…