Книга: Небо падших
Назад: 6. СТОЛКНОВЕНИЕ
Дальше: 8. ЛЕБУРЖЕ

7. СТРАШНАЯ МЕСТЬ

Проснулся я от наждачной сухости во рту и разрывной боли в затылке. Разлепил веки – ив темноте уловил звуки нежной борьбы и тихие голоса, доносившиеся из прихожей. На мгновение мне показалось, что в результате злоупотребления протирочным спиртом слуховые функции организма перешли теперь от ушей к глазам. Я в ужасе зажмурился – но звуки не исчезли:
– Ну все… Иди! – тихо настаивала Катерина.
– Подожди! – умолял мужской голос. И я узнал Вильегорского, еще недавно предлагавшего тост против ведьм.
– Тебе после катапультирования много нельзя! – убеждала моя любимая секретарша. – Ты должен себя беречь!
– Я абсолютно здоров!
– Ты уверен?
– А почему ты спрашиваешь?
– Ну все-таки… С такой высоты! Я думала, ты разбился, даже заплакала…
– Из-за меня?
– Из-за кого же еще?
– А мне показалось, что тебе Базлаков нравится…
– Глупенький.
– Пойдем ко мне!
– Нет, сладенький, хорошенького понемножку… Он проснется и будет сердиться…
– Не проснется – он у тебя пить не умеет!
– Не будем рисковать. Ты же не хочешь, чтобы я осталась без работы?
– А завтра?
– До завтра дожить надо. Иди баиньки!
Во тьме проскворчал долгий прощальный поцелуй, и щелкнула дверь. Потом из ванной донесся шелест душа. Я сжал кулаки и затаился в широкой молодо-женской кровати, как в засаде. Но, выключив воду и пошуршав одеждой, Катька тихонько вышла из номера.
Вот шалава!
Спать уже не хотелось, а хотелось расправы, но унизиться до того, чтобы бегать искать ее по чужим койкам, а потом пинками гнать неверную секретаршу на глазах у всех в номер для молодоженов, я не мог. Гордость, не позволяла… Чтобы как-то отвлечься, я включил ночник, сжевал таблетку аспирина, запив ее четырьмя стаканами воды, и, дожидаясь Катькиного возвращения, стал на бумажке прикидывать, кому и сколько придется заплатить, чтобы уж точно попасть в Ле Бурже. Список был составлен, а Катька все не возвращалась. И я предался невеселым воспоминаниям.
В первый раз моя всеотзывчивая помощница попалась с Толиком. Через полгода после того, как она разгромила кадры турецкого МИДа и пришла в «Аэрофонд», ко мне на прием по какой-то укоренившейся, видимо, еще с парткомовских времен привычке заявилась жена моего телохранителя. Она жаловалась, что Толик, отец троих детей, совсем отбился от семьи. При выяснении подробностей обнаружилось, что отбился мой телохранитель скорее все-таки не от семьи (зарплату он продолжал отдавать и уроки у детей проверял), а от брачного ложа.
– У него появилась другая женщина! – плача, доложила несчастная супруга.
– Откуда вы знаете?
(Я подумал, что, если бы у Толика появился мужчина, было бы гораздо хуже!)
– Подслушала… по телефону. По параллельной трубке.
– Здорово! – Я был искренне удивлен тем, что бывшие сотрудники «девятки» попадаются так же банально, как и обыкновенные мужики. – Он ее как-нибудь называл? По имени или еще как-нибудь?
– Нет.
– А она его?
– Сла-а-денький, – зарыдала женщина.
– Ясно. Идите домой. Растите детей. Больше это не повторится. И рекомендую вам прочитать книжку «Постельные принадлежности. Брак и гармония». Она сейчас везде продается…
Мне надо было сообразить еще тогда, после пикника в лесу. Я сам, идиот, попросил телохранителя показать свое мастерство – и он всадил из пистолета в дерево четыре пули – одна в одну. Катька хлопала в ладоши, и на ее лице появилось выражение хищного восторга. У нее всегда появлялось такое выражение, если ей кто-нибудь нравился. А как у них потом сладилось, догадаться несложно: машина всегда заезжала сначала за телохранителем, а потом за Катькой, если она ночевала дома, а не у меня… Толик поднимался к ней, а шофер ждал и потом врал мне, что попал в пробку. Обслуга всегда договорится, чтобы напакостить хозяину. Шофера я выгнал. А Толику ничего специально говорить не стал – просто через несколько дней, когда он делал мне в сауне массаж, я пошутил в том смысле, что нанимал его телохранителем, а не телорасхитителем…
– Я уволен? – хмуро спросил он.
– Ну почему же? Наоборот, считай, что мы теперь с тобой родственники. Но больше этого делать не надо. Никогда.
– Понял.
– А теперь еще раз правую лопаточку! Что-то ломит…
Катерину же я вызвал в кабинет якобы для устного перевода и, когда она опустилась на колени, впервые дал ей пощечину. С оттяжкой!
– Это что-то новенькое? – удивилась она и побледнела.
– Догадалась, за что?
– За что?
– Если не отстанешь от охранника…
– Выгонишь?
– Убью.
– А-а… Прости, Зайчуган, я больше так не буду!
Я простил. Если бы мне стало известно, что она и Толика тоже называет «зайчутаном», я выгнал бы ее уже тогда – и не было бы ни взорвавшихся МИГов, ни всего остального. Впрочем, женщину, в кулаке у которой зажата твоя игла, выгнать не так-то просто!
…Услышав, как снова открывается дверь номера, я еле успел выключить свет и затаиться в своей двуспальной арабской засаде.
В прихожей блудливо завозились.
– Ты мне делаешь больно! – вскрикнула Катька.
– А ты не уходи! – Я узнал голос Базлакова.– Мне понравилось.
– Неужели?
– А я тебе понравился?
– Безумно! А правда, что ты называл меня ведьмой?
– А ты и есть ведьма. Давай вернемся!
– Нет, скажи, вы в самом деле из-за меня столкнулись?
– А из-за кого же? Если бы ты на меня так перед вылетом не смотрела, неужели я бы на вводе в петлю стал обороты сбрасывать?! Я же думал, ты с Витькой…
– Бедненький…
– Пошли!
– А вот этого не надо! Не надо, говорю! Отпусти… Он проснется…
– Ну и хрен с ним! Я ему по рогам настучу!
– Ага, а зарплату потом ты мне будешь платить?
– А сколько он тебе платит?
– Сладенький, если я скажу, ты не переживешь…
– Ну хорошо… А завтра?
– До завтра дожить нужно. Иди баиньки! Утро вечера мудренее.
Послышался шум борьбы и щелчок дверного замка. Затем снова – шелест душа и тихие влажные шаги по ковру.
– Зайчуган, ты спишь? Зайчуга-ан!
Я повернулся и показательно продрал глаза. Обнаженная Катька стояла надо мной, как мраморная богиня в ночном зале музея. И лишь темные пятна сосков да черный, идеально равнобедренный треугольничек нарушали эту ночную мраморность. Правда, я читал, что дотошные греки раскрашивали своих афродит самым достоверным образом там, где положено.
– Я-то сплю, а вот ты где шляешься?
– Я ребят успокаивала, – чистосердечно призналась она. – Им так сейчас тяжело!
– Успокоила?
– Кажется, да…
– Ну что там? Обломками никого не задело?
– Нет, в поле упали. Одного велосипедиста взрывной волной сдуло. Подал в суд за поломку велосипеда…
– Переживем! Что еще?
– Ничего.
– А Перов не застрелился, пока я спал?
– Нет, просто очень сильно напился…
– А что там твой атташонок?
– Почему это мой? – искренне возмутилась Катька.
– Ладно. Как там мой атташонок?
– Папуле звонил… Плакал в трубку. Все на тебя валил…
– Сволочь! – Я повернулся к стене и сделал вид, будто возвращаюсь к прерванному сну.
Катерина легла рядом и прижалась ко мне своим еще влажным после душа телом. Я отстранился:
– Ты и меня хочешь успокоить?
– Прости, Зайчуган, я очень устала. Такой трудный день…
– Еще бы!
– Спокойной ночи!
Я долго не мог заснуть. Теперь, когда опасность полного краха миновала, можно было спокойно обдумать подробности завтрашней развязки нашего с Катькой романа. Нет, надавать ей по щекам и заставить спать на прикроватном коврике – это не месть! Пилотажники и так смотрят на меня будто на спекулянтика, примазывающегося к их героическому ремеслу. А теперь еще будут всем рассказывать, как по-гусарски оттоптали личную секретаршу Шарманова. Нет, такое не прощается!
Все обдумав и воодушевившись, я повернулся к Катерине – она мирно спала, свернувшись калачиком и чуть похрапывая от усталости. Я пошарил по ее нежному теплому тельцу и наткнулся на мягкую щетинку. Катька, не просыпаясь, поощрительно шевельнула бедрами. В голове почему-то крутился сакральный пароль пьяниц времен застоя – «Третьим будешь?».
– Буду! – вздохнул я.– Буду!! …Утром мы завтракали в уютном ресторанном зальчике, специально выделенном для руководства летной группы. Стены были украшены фотографиями знаменитостей, останавливавшихся в отеле. Я узнал длинноносую Маргарет Тэтчер и жизнерадостного губошлепа Бельмондо.
Ели вяло. Меня еще поташнивало от вчерашних излишеств. Но шеф полетов Перов, тот просто страдал нечеловеческой мукой и настолько опух с похмелья, что даже внешность его описывать бессмысленно. Лучше бы он и в самом деле вчера застрелился. Базлаков и Вильегорский тоже выглядели дохловато, но, несмотря на это, периодически посматривали победно друг на друга, а изредка исподтишка бросали на меня взоры, в которых странным образом сочетались кобелиное торжество и мужское сочувствие моей рогоносной участи. И лишь Катерина была, как всегда, свежа и целомудренно невозмутима, словно вообще прибыла сюда, на грешную землю, с далекой планеты, где половая жизнь сводится исключительно к игре на фортепьяно в четыре руки, а в бутылках из-под водки продают только родниковую воду.
Обслуживал нас официант с выправкой оперного певца. Я подозвал его и приказал принести шампанского. Он, обалдев, переспросил несколько раз, ибо для англичанина выпить за завтраком шампанское, а не апельсиновый сок, это что-то совершенно противоестественное. Разъяснив ему, что я совсем даже не шучу, и отправив выполнять заказ, Катерина удивленно спросила:
– А разве у нас праздник?
– Да, проводы.
Когда перед каждым стоял наполненный бокал, я постучал ножом по графину, призывая к вниманию, и встал.
– Дорогие коллеги! Господа! – начал я.– Товарищи! Прискорбное событие, случившееся вчера, потрясло всех нас до глубины души. Вся Россия без преувеличения содрогнулась от Камчатки до Карпат…
– Карпаты теперь не наши! – подсказал Базлаков.
– И Камчатку скоро отдадим… – всхлипнул Перов.
– Оставим мелочи геополитики, когда речь идет о жизни и смерти! – возразил я. – Но особенно тяжким это испытание было для наших чудом спасшихся героев. Смерть держала их в своих цепких лапах и дышала в лицо мраком вечности…
Перов снова всхлипнул.
– Но с вами была удача. Небо не отдало вас земле! Я долго думал, чем можно отблагодарить вас за мужество, ибо Отечество вряд ли наградит вас за это. Я не мог уснуть и долго думал, как доказать вам, что жизнь, несмотря на все превратности, прекрасна…
Катерина, Базлаков и Вильегорский посмотрели на меня с опасливым недоумением и уткнулись в тарелки. Перов, ничего не понимая, мучительно ждал окончания тоста, с тоской наблюдая глумливую суету шампанских пузырьков в бокале.
– …Я долго думал, не спал и пришел к выводу: ничто так не взбадривает настоящего мужчину, как хорошая женщина. И я решил вас наградить! Я поручил это непростое дело моей личной секретарше – очаровательной Екатерине Валерьевне! И если кто-то из вас, сладеньких, остался не удовлетворен, жаждет продолжения, прошу подавать заявки! Катя – девушка очень исполнительная и все быстренько исправит… Хорошенького должно быть помногу! Но спешите, потому что завтра она возвращается в Москву…
Оба катапультанта застыли с раскрытыми ртами. И только Перов, по причине похмельного тупоумия не уловивший ничего из сказанного, обрадовался паузе и осторожно повел ко рту спасительное шампанское. Но не тут-то было! Катерина, вскочив, как ужаленная, выхватила у него из трясущихся рук бокал и злобно швырнула в меня. Увидев, однако, что хрусталь прошел мимо цели и, едва не задев опешившего официанта, разлетелся о стенку, она зарыдала с досады и опрометью выбежала из зала.
Еще несколько минут все сидели молча.
– Ну, Павлик, – захохотал вдруг Базлаков. – Ну, ты даешь… Есть, конечно, крутые мужики, но ты… За Шарманова! Ты, Пашка, настоящий мужик! Ура!
Официант подал помертвевшему от горя Перову новый наполненный бокал – и все дружно выпили, кроме Вильегорского.
– Ты чего? – удивился Базлаков.
– Мне пить нельзя. Я лечусь…
– От чего?
– От хламидиоза. В отпуске поймал. Самое смешное – от медсестры…
– Какой еще такой хламидиоз? Триппер, что ли?
– Наподобие, – объяснил я, – но гораздо благороднее! Хорошо еще, что тебе, Витя, медсестра попалась. У врачихи мог бы запросто и Синклера Льюиса взять почитать. С венерическими заболеваниями сейчас вообще страшное дело – просто какая-то сифилизация всей страны… Так что ты еще легко отделался!
– Погоди, – нахмурился Базлаков. – А что ж ты вчера спирт стаканами трескал?
– Забыл, – потупился Вильегорский. – После катапультирования все как отшибло. А сейчас вдруг вспомнил…
– Блин. Как же я теперь к жене сунусь? – рассердился Базлаков. – Как он хоть лечится, хламидиоз этот трепаный?
– Таблетками разными… Зелененькими, красненькими… У меня с собой даже рецепт есть, – виновато сообщил вирусоноситель.
– Ладно, мужики, не расстраивайтесь… – примирительно молвил я. – Сквитались. Ты ему хвост подставил, а он с тобой хламидиозом поделился. Дуйте в аптеку – и на мою долю купите!
– И ты тоже? – изумились они.
– Ну вы и эгоисты! – рассмеялся я. С хламидиозом меня уже как-то знакомила одна тележурналисточка – и он не произвел на меня очень уж неприятного впечатления. Надо признаться, ко мне вообще легко пристает разная мелкая постельная зараза – и мой уролог, работавший раньше в 4-м управлении, в шутку называет меня «коллекционером».
Примчавшийся в гостиницу радостный атташонок обнаружил меня в баре, куда я спустился, оттащив в номер тело Перова, наопохмелявшегося шампанским до состояния, близкого к параличу.
– А где мужики? – огляделся он.
– Маленький гигиенический шопинг.
– Вот неугомонные!
Атташонок весело сообщил, что никакой специальной комиссии из Москвы не будет: разобраться во всем на месте поручено ему. И вообще происшествие воспринято со скорбным спокойствием. В стране каждый день что-то падает, сталкивается, обрушивается или взрывается. Пообвыклись. Зато столичное начальство просто взбесилось, узнав, что Вильегорского собираются показывать по мировой телевизионной сети с пачкой «Винстона». Не ровен час мерзавчатый пресс-секретарь подсунет информацию президенту, да еще под плохое настроение, – и тогда начнется!
– Сказали: головы оторвут и ему, и мне, и вам, если такой позор допустим! Приказали – отговорить.
– Может и не послушаться… Большие деньги все-таки, – усомнился я.
– Для настоящего летчика небо дороже денег – не мне вам объяснять! – твердо объявил атташонок. – Будем работать с кадрами… А где Катерина?..
– Сейчас позову. Она как раз о вас все утро спрашивала. – У меня мелькнула похмельная мыслишка и его втянуть в наше хламидийное братство.
– Нет-нет, мне надо бежать, – сразу заторопился посольский крысенок. – Англичане уже свою комиссию организовали. В два часа первое заседание. Вас, между прочим, тоже приглашают.
– Обязательно приду, если…
– Нет уж, без всяких «если»! Знаете, как трудно было убедить Москву в том, что вы ни в чем не виноваты! И потом, на вас два велосипедиста в суд подали… За велосипед…
– Почему два?
– Они тандемом ехали.
В номере я застал Катерину, уже собранную в дорогу: она укладывала в чемодан последние вещи.
– Таблеточки не забудь купить. А то некрасиво получится с новым шефом-то!
– Какие таблеточки?
– От хламидиоза.
– Ну вот… Одна от вас, мужиков, грязь! – Она даже села от огорчения на постель.
– Ко мне претензии есть? Я сам пострадал.
– К тебе – нет.
– Тогда давай прощаться!
– Прощай…
– Место у тебя есть на примете или помочь? – великодушно предложил я.
– Спасибо. Я думаю, меня возьмут в «Лось-банк». Это походило на правду: вице-президентом банка «Лосиноостровский» был Костя Летуев – сын крупного гэбешника, специализировавшегося в свое время на борьбе с диссидентами: Сахарова как раз он вел. Сейчас, кстати, написал воспоминания об академике, «Наедине с совестью» называются. Когда «контора» кукарекнулась, папаша, пользуясь своими связями, организовал молодому банку мощную службу безопасности, а в качестве гонорара попросил хорошее место для своего тридцатилетнего сопленыша. Тот быстро вошел во вкус и за три года расколотил четыре банковских лимузина, но ему все сходило с рук. В «Лось-банке» у меня был счет и еще кое-какие полузаконные делишки. Всякий раз, когда я появлялся там, сопровождаемый Катериной, сопленыш Летуев смотрел на нее, как пионер, которому в почтовый ящик вместо «Мурзилки» засунули «Плейбой». Все сходилось. Что ж, пусть теперь он позайчутанит!
– Надеюсь, после твоего прихода «Лось» простоит еще хотя бы месячишко! – улыбнулся я.
– Об этом я не волнуюсь. Я переживаю, как ты без меня будешь…
– Да уж как-нибудь… Найду себе другую помощницу, не такую общедоступную.
– В этом я не сомневаюсь… Только вот как ты без меня в Ле Бурже будешь?
– А что такое? – насторожился я.
– Понимаешь, я тебе все забывала сказать: когда папа работал в Париже, я училась в одном классе с сыном нынешнего министра транспорта… Замечательный мальчик… Антуан. Скромный – папа у него тогда еще в оппозиции был. Мы с ним целовались. Один раз.
– С папой?
– Нет, с сыном. Но дома я у них бывала. Папа, кстати, страшный бабник. А мать – алкоголичка. Типичные аристократы. Я Антуану недавно позвонила, он очень обрадовался и обещал во время салона притащить папашу к твоему стенду. А папаша – личный друг президента. Но, вероятно, все это тебе уже не интересно…
– Катька, ну почему ты такая стерва? – с восхищением проговорил я.
– Когда-нибудь расскажу.
– Сам не понимаю, почему не могу на тебя долго злиться?
– Наверное, потому что у нас много общего.
– Много – не много, а одно общее у нас действительно есть.
– И что же? – поинтересовалась она.
– Хламидии.
…Когда по возвращении в Москву я привел Катьку к своему урологу, он с таким непрофессиональным интересом ее осматривал, что стало ясно: никакая многолетняя генитальная рутина не может притупить во враче чувство восхищения красивой пациенткой.
– К сожалению, на период лечения вынужден рекомендовать вам воздержание, – вздохнул доктор. – Если что, приходите еще! Не стесняйтесь…
– А мы и не стесняемся, – ответила Катерина. – Постельные болезни – это всего лишь разновидность отрицательной информации, которой обмениваются люди во время общения. Вас обругали – и вы пьете валерьянку. Вас заразили – и вы пьете антибиотики… Вам никогда это не приходило в голову?
– Никогда, – опешил уролог.
– Жаль! – Она встала и протянула ему для поцелуя руку с таким величественным видом, словно осматривалась только что в гинекологическом кресле не на предмет мочеполовой инфекции, а в связи с зачатием наследника престола.
Так для меня закончилась эта история с МИГами. Атташонка, по слухам, вскоре перевели с повышением в аппарат ООН. Базлаков перешел в отряд космонавтов. Вильегорского долго уговаривали, грозили лишить разрешения на полеты – и он отказался от всех предложений фирмы «Винстон», хотя на эти деньги мог, забросив авиацию, жить безбедно лет десять. Он разбился через год, катая на истребителе какого-то любителя острых ощущений…
Назад: 6. СТОЛКНОВЕНИЕ
Дальше: 8. ЛЕБУРЖЕ