Загрузка...
Книга: Британская империя (загадки истории)
Назад: 5. Лоуренс Аравийский: «Жизнь, ставшая легендой»
Дальше: Сотрудник разведки

Археолог

Томас Эдвард Лоуренс, более известный как Лоуренс Аравийский, родился 15 августа 1888 года за два года до того, как англичане основали первые форты в Родезии и через три года после того, как махдисты захватили Хартум. Его отец был разорившимся аристократом, очень нуждавшимся в деньгах, но исполненным кастовой гордости. В раннем детстве мальчик жил в Северном Уэльсе, потом в Оксфорде.

Еще совсем ребенком Лоуренс в совершенстве овладел французским языком и воспылал страстью к археологии. Он выискивал обломки римской и средневековой посуды и один совершал далекие поездки на велосипеде, чтобы собрать остатки старинной церковной утвари или сфотографировать средневековые руины. Больше всего, как, наверное, любого мальчишку, его интересовало старинное оружие, войны и сражения былых времен. Воображение юного Лоуренса захватила тема Крестовых походов, при этом его любимым героем был скорее Саладин, чем Ричард Львиное Сердце. Это увлечение подвигло его на изучение арабского языка. Правда, в школьные годы он владел им не столь уж виртуозно, но объясниться мог.

Семья Лоуренса, как мы уже говорили, была небогата, но молодой человек был совершенно равнодушен к бытовым удобствам и потому мог себе позволить проводить каникулы в поездках по Франции, усердно изучая средневековые замки и соборы. Он путешествовал налегке и почти без денег. За несколько лет он осмотрел во Франции, Англии и Уэльсе все замки XII столетия.

После окончания школы Лоуренсу удалось сдать экзамен на получение стипендии в Оксфордском университете.

В своих занятиях он не слишком следовал рекомендациям преподавателей и мало обращал внимания на необходимость аккуратного посещения занятий. Главное, что интересовало его в Оксфорде, это библиотека. Иногда он брал сразу по шесть книг, записывая их и на себя, и на своего отца. Выбор книг изобличал интерес ко многим не имевших отношения к его курсу вопросов, начиная от средневековой поэзии и кончая современной стратегией. Вскоре, ввиду постоянного пренебрежения Лоуренса изучением обычного курса, ему было предложено защитить диссертацию по какому-либо специальному вопросу. Он выбрал «Влияние Крестовых походов на средневековую военную архитектуру Европы».

Он уже имел богатый запас знаний, приобретенный во время посещений замков Франции и Англии. Теперь, прежде чем представить свою дипломную работу, он решил использовать каникулы для осмотра замков крестоносцев в Сирии. В его планы также входили исследования культуры хеттов. Этим вопросом он занимался под руководством доктора Хоггарта, одного из крупнейших специалистов в этом вопросе.

Хоггарт – один из немногих оксфордских профессоров, который в полном смысле этого слова может называться учителем Лоуренса Аравийского. Позже тот говорил, что обязан Хоггарту всем, за исключением своего поступления в авиацию. Впрочем, даже Хоггарту затеи этого восходящего светила археологии порой казались безумными. Когда Лоуренс заявил, что намерен провести каникулы в Сирии, Хоггарт пытался его отговорить. Указывал, что лето является плохим временем для подобного путешествия и что потребуются значительные расходы на носильщиков и на лагерное оборудование. Лоуренс на это ответил, что он собирается идти пешком и один, и это обеспечит ему гостеприимство в тех деревнях, через которые он будет проходить. Хоггарт заметил, что это скорее всего приведет к немедленному аресту пылающего энтузиазмом историка недоверчивыми турецкими властями. Лоуренс учел эту возможность и обратился к лорду Керзону, бывшему вице-королю Индии и будущему министру иностранных дел Великобритании, страстному любители старины, как западной, так и восточной. Тот, обнаружив родственную душу, выхлопотал для Лоуренса у турецкого правительства открытое письмо к своим губернаторам в Сирии с просьбой оказывать путешественнику всяческое содействие. «Это, – заметил Лоуренс, – несомненно, будет довольно пикантным паспортом для бродяги, странствующего по Сирии».

Он посетил и сфотографировал в деталях более 50 развалин замков Сирии, собрал коллекцию хеттских печатей и весьма расширил свои познания в арабском языке за счет практики в сирийских деревнях, где он обычно останавливался на ночлег. В отличие от других англичан, он очень легко сходился с местным населением. Его биограф, известный британский военный историк Лиддел Гарт, считал, что не в последнюю очередь это удавалось потому, что Лоуренс был крайне равнодушен к внешнему комфорту и «не имел никаких свойственных европейцам предвзятых мнений о невозможности пользоваться рукой вместо ложки и вилки».

Возвратившись в Оксфорд после четырехмесячного путешествия, Лоуренс засел за диссертацию. Она произвела большое впечатление на академическое сообщество и была отмечена наградой. Хоггарт настоял на том, чтобы Лоуренсу в дальнейшем предоставили стипендию, включающую средства на научные поездки, и пригласил его принять участие в экспедиции Британского музея в долину Верхнего Евфрата, где находилось предполагаемое место древнего города хеттов. В этой экспедиции коллеги оценили умение молодого человека поддерживать бодрое настроение у туземных рабочих. Способности Лоуренса как ученого тоже заслужили одобрение. Когда наступившие ноябрьские дожди прервали работу, Хоггарт счел, что его протеже не помешает несколько лучше овладеть научными методами производства раскопок, и направил его к известному египтологу сэру Флиндерсу Пэтри, который в то время вел исследовательскую работу в Фаюме.

Период с 1911-го по 1913 год Лоуренс провел в путешествиях по Среднему и Ближнему Востоку, занимался фотографией, изучением скульптуры и утвари и перепиской древних надписей. Во время продолжительных зимних наводнений или в периоды летней жары он иногда возвращался в Англию, но ненадолго, а порой оставался один на раскопках. Говорили, что хижина, в которой он жил, содержала библиотеку, представлявшую собой нечто вроде «Оксфорда на Евфрате».

Во время сезона раскопок Лоуренс получал 15 шиллингов в день; остальное время года, путешествуя, он жил на стипендию в 100 фунтов стерлингов в год, которые дополнялись случайными заработками. Например, однажды он поступил работать контролером на «угольщиках» в Порт-Саиде. Он досконально изучил Сирию, большую часть Северной Месопотамии, Малую Азию, Египет и Грецию. «Моя бедность, – говорил Лоуренс, – позволила мне изучить те массы, от которых богатый путешественник отрезан своими деньгами и спутниками. Я окунулся в самую гущу масс, воспользовавшись проявлением ко мне их симпатий».

Внешность у Лоуренса была самая европейская, он был белокурым и голубоглазым. Но население Сирии очень смешанное, там можно найти самые необычные типы, а туземные повадки он освоил в совершенстве. «Я никогда не мог сойти за араба, – признавался Лоуренс, – но меня легко принимали за одного из туземцев, говорящих по-арабски».

Неприятности с ним все же случались. Как-то раз он соблазнился сведениями о существовании статуи, возможно, хеттской, изображающей женщину, сидящую на спинах двух львов. Переодевшись в туземную одежду, Лоуренс отправился на розыски в сопровождении одного из своих рабочих. Поскольку район был расположен слишком далеко на севере, чтобы можно было предполагать наличие в нем странствующих арабов, он и его спутник были арестованы по подозрению в дезертирстве из турецкой армии. Их бросили в шумную и полную насекомых темницу. Всю ночь охотники за древностями провели в заключении, обдумывая перспективы принудительной военной службы, а утром им удалось подкупить стражу и выйти на свободу.

Однажды Лоуренс вел раскопки неподалеку от места строительства Багдадской железной дороги. Это затеянное Германией строительство было тогда важнейшим фактором международной политики. Чтобы иметь возможность беспрепятственно ее проложить, кайзер Вильгельм в числе прочего обещал Англии не вмешиваться в англо-бурскую войну. Постройка дороги вызвала беспокойство в России, так как дорога, в случае северного варианта пути, позволила бы быстро перебрасывать войска на кавказскую границу. Для предотвращения этого сценария российские дипломаты заключили ряд договоренностей с Турцией, ограничивающих права Германии. Окончательно немецкую концессию оформили в 1903 году. В 1911-м между Россией и Германией было заключено Потсдамское соглашение, по которому Россия обязалась не препятствовать постройке железной дороги Берлин – Багдад в обмен на признание российских интересов в Иране. Теперь забеспокоилась уже Англия, особенно когда речь зашла о продолжении Багдадской железной дороги к Персидскому заливу. Трудно сказать, до какой именно степени все эти вопросы занимали в то время Лоуренса, но, безусловно, занимали. Он отлично разбирался в стратегических вопросах.

У строивших дорогу немецких инженеров решительно не складывались отношения с туземным персоналом. Дело дошло до бунта, один из рабочих-курдов был убит в перестрелке. Совсем уже кровавую развязку вроде бы предотвратил Лоуренс, который убедил курдов принять вознаграждение за убитого и продолжить работу. Во всяком случае, так считали турецкие власти, которые объявили англичанам благодарность за прекращение беспорядков и даже хотели представить англичан к награде. Немцы, однако, благодарности турок не разделяли. Они считали, что источником неприятностей, которые они испытали со своими туземными рабочими, и был Лоуренс, который слишком хорошо управлялся со своими. Потом немцы стали подозревать Лоуренса в подготовке саботажа строительства дороги или, по крайней мере, в шпионаже.

Наверное, Лоуренс счел эту мысль интересной. Следующая его научная поездка уже совершенно точно имела отношение к деятельности британских спецслужб.

Назад: 5. Лоуренс Аравийский: «Жизнь, ставшая легендой»
Дальше: Сотрудник разведки

Загрузка...