Загрузка...
Книга: Зеркало для Марины
Назад: 7
На главную: Предисловие

8

Вика прошлась по комнате, останавливаясь поочередно перед резными фоторамками, перед сувенирами из поездок, вазами и детскими рисунками.

Я в это время полулежал в кресле, стараясь не вспоминать, что только сегодня видел в такой же позе голую старуху за стеной. Время, как бывает в подобные дни, казалось огромным, растянутым и потертым от обильного узора событий. На ручке кресла темнел бокал с коньяком, и я постепенно уничтожал его цвет. Жизнь продолжалась, а я еще не сошел с ума. По крайней мере, окончательно.

— Она красавица, — с легкой завистью в голосе произнесла Вика, стоя перед фотографией жены.

— Они обе красавицы. Были.

— Не говори так. Они живы.

— Откуда мне знать? Дочь я не видел больше года, а… — осекся, — Видел ее. Сегодня.

— Это не она была. Видение, — Вика пожала плечами. — Как в кино… Короче, фантастика. Спецэффект.

— Откуда мне знать? Как понять — правду я вижу, ложь, прошлое, будущее? А вдруг вообще все вокруг, — я резко махнул рукой, спихнув бокал на пол, — вдруг все это — спецэффект?!

— Если все спецэффект, какая разница — правда это или нет? — Вика поймала мой взгляд и не стала отводить свой. Глаза ее казались глубокими, темными.

Белая майка облегала ее небольшую, округлую грудь. Узкие темно-серые джинсы прятали длинные ноги. Задница вот только немного…

— Не переживай за нее, отрастет еще, — то ли с улыбкой, то ли со злостью буркнула Вика.

— Как ты… Мда, глупый вопрос.

— Это точно.

Она продолжала стоять, буравя меня взглядом. Хрупкая девушка в начале своего расцвета. Того, что приходит весенней ночью, чтобы плавно перенести свою хозяйку в лето, а затем, в миг, когда она не готова к этому, сдернуть с нее листву, оголить ветви-кости и затащить это тело в зиму.

— Слушай, какие у тебя ужасные мысли, — Викино личико скорчилось в брезгливой гримаске.

— А у тебя таких не бывает?

— Не-а, — покачала она головой, и я понял, что передо мной пока всего лишь девочка. Как бы ни складывалась ее жизнь до того, она — девчонка.

Вика шагнула ко мне. Майка белела рядом. Я ощущал, что желание постепенно охватывало низ живота и член, который стал набухать. Я мог протянуть руку и потрогать ее грудь. Взгляд Вики с пристального сменился на игривый. Она нагнулась надо мной.

— Хочешь… Узнать мои мысли?

Дыхание молодого тела, запах, близость груди, влажный взгляд. К чему сейчас мысли? Я обхватил ее талию и привлек. Губы Вики приникли к моим, и тут же в мой разум ворвался ветер.

Я видел ее желания, а она — мои. Она сняла с себя джинсы, расстегнула молнию на моих. Колени Вики уперлись по сторонам от моих бедер, и она мягко, с легким вздохом, надела себя на мой член.

С каждым движением внутри меня зарождалась мелодия. Она шла из дальних уголков тела, понемногу, по нотам просачивалась все выше и выше, пока, собранная воедино, не попадала в мой разум. Вика закрыла глаза, я закрыл свои тоже. Наши видения, как и тела, проникали друг в друга.

Вначале я видел ее, томную, полусонную в громадном затененном зале, с кроватью посередине. Вика смущенно пряталась среди белых простыней и подушек. Потом покровы падали и обнаженная девушка тянула ко мне руки. Я шел к ней, и одежда исчезала — с каждым шагом я терял по одному предмету. Она раздвинула ноги — так, что я видел темный пушок между ними и манящие пряностью губы. Я нагибался, тянулся к ним языком, а затем тут же, без паузы, находил нас на крыше какого-то домика, ощущая под коленями лишь тонкое, колючее одеяло, а под собой — тонкое, полное изгибов и тайников тело. Южные гигантские звезды подмигивали нам — то ли от стеснения, то ли от зависти.

В конце мы оказались на берегу реки. Вдали мелко шелестели кусты ивы. Я узнал это место. Вика и показала его мне. Она стояла рядом.

— Я хотела прийти сюда. И заняться сексом там, где… где было так больно. — ветер сметал слова, но я слышал как тяжело они ей даются. — Чтобы убрать боль, иногда нужно вернуться к самому началу. Ты поможешь мне?

И я помог. Мы улеглись на густую траву у берега, и я долгими, тягучими толчками наполнил ее. Она стонала и вскрикивала, а потом за плечи держала меня у груди.

Наутро мы вновь занялись сексом, но в этот раз не стали нырять в видения. При сумрачном свете мартовского наступающего дня мы молча трахались, глядя друг другу в глаза. Через несколько минут взгляд Вики затуманился, она начала всхлипывать. Стоны стали дольше и пронзительнее, дыхание сбилось, и через несколько мгновений она вскинулась подо мной. Я поймал волну и тоже кончил. Чуть позже она встала и, сжимая между ног руку, липкую от любви, ушла в ванную.

В конечном счете, даже если это и были лишь галлюцинации, мне они, без сомнения, нравились. Вика вернулась и поцеловала меня, и этот поцелуй стал снотворным. Я уснул, невзирая на свет и будничный шум за окном.

Джена встретила нас улыбкой и поцелуями. Для знания подробностей нашей ночи не нужно было уходить в видение — хватало взгляда на двух людей, которые при каждом удобном случае касаются друг друга.

— Сегодня тебе нужно будет найти одну вещь. Я ее спрятала, — Джена сидела на кровати, все так же измятой под весом ее тела. Казалось, здесь она проводит все свое время.

Я огляделся, представляя, в каких складках комнаты можно что-то спрятать. Джена улыбнулась:

— Нет, не в комнате. И вообще не здесь, — Джена пояснила. — Это в видении. Там тебе и нужно искать. Готов?

Я не был готов. Я вообще не был готов ко всей этой жизни — с видениями, битвами на ступенях, сексу с телепаткой. Но ветер уже зашумел и ничего не оставалось, кроме как слушать его песню.

Песня была «музыкой для лифта». Передо мной на несколько этажей вниз лежал атриум торгового центра. Пустое пространство было темным, но сполохи огней тут и там показывали, что центр живет, а дела в этом мире обстоят хорошо. Шуршал эскалатор, цокали каблуки посетительниц, переливы электронного саксофона прорезались сквозь голоса людей. И, конечно же, эхо. Оно вытаскивало голоса отдельных людей и разносило их через пространство атриума по балконам и этажам.

Я огляделся. Позади в ярко — в контраст атриуму — освещенном магазине толклись люди. Женщины примеряли блескучие ожерелья, прикладывали вычурные броши к платьям, взмахами рук поправляли бренчащие браслеты. Некоторых покупательниц преследовали мужчины со скучающими лицами.

Вывеску магазина по-змеиному опутывали ленты надписей

СКИДКИ SALE СКИДКИ SALE СКИДКИ SALE

Казалось, ленты, шурша, затащили людей в утробу магазина, и ждут, пока жертвы переварятся, выдавят из себя деньги, и покинут желудок.

Я вошел. В одном из углов увидел женщину. Похожа на Настю — те же округлые глаза, чувственные губы, волосы заплетены в косу. Я подошел ближе и встал у соседней стойки. На штырьках покоились десятки браслетов. Женщина нервными движениями снимала и подносила к глазам окружности. Вначале схватила лаково-черную. Затем, разглядев, вернула на место и вытащила новый браслет — светло-серебристый, украшенный стразами. Следующими объектами ее внимания стали волнистый синий, прямой красный и тонкий, почти проволочный, вновь серебристый.

Я не знал, что делать. Что искать? Ободок для Джены? Я с улыбкой представил, как возвращаюсь с ободком, а она, оказывается, предпочитает броши.

А ведь я не смогу вернуться с чем-то вещественным. Мысль эта поразила меня — я ничего не принесу отсюда. Кроме одного — информации. Но какой? Ценник на бижутерию? Лица людей? Расположение стоек? Я не знал.

Женщина, хватавшая ободки, повернулась ко мне:

— Вы выбираете? Нет? Позвольте, — она повела рукой, показывая, что хочет перейти к новой стойке, и заодно отстраняя меня. Иллюзия сходства с Настей пропала — голос был визгливым и истеричным. Спросить у нее?

— Скажите, что мне нужно найти? — я и сам не верил, что задал такой глупый вопрос.

Она, казалось, не нашла его странным.

— Зависит от того, что вы ищете. И для кого?

Я немного замешкался и она продолжила:

— Если вы ищете подарок, попробуйте браслеты. С ними трудно ошибиться, — глазами женщина показали в сторону стоек, увешанных кругляшами из искусственных камней, проволоки и стекла.

Я подошел и взял один. Цвет граната, кроваво-темный. Повертел в руках. Пластик покорно защелкал. Что дальше? Сколько можно разглядывать бижутерию? Я со злостью сунул его обратно на штырек, отчего соседний браслет слетел к моим ногам.

Я нагнулся. Бледно-синий, наверное, это называется бирюзовый. Подняв беглеца, я машинально вгляделся в ценник. На пустой картонке было выбито лишь одно слово:

GEFUND

В школе очкастая немка читала вслух. Тогда, в седьмом классе, само по себе слово, его произношение, казалось дико смешным. Может, потому я и запомнил перевод.

НАШЕЛ

Раздался треск — одновременно со всех сторон. Содержимое магазинных стоек начало рушиться на пол, гремело по плитке и разлеталось в стороны. Стойки, а вслед за ними и стены, начали складываться сами в себя, а через несколько секунд эта же участь постигла и весь торговый центр. Я оказался в пустоте, окруженный темнотой. В ушах эхом еще трещало и шуршало, но уже послышался новый вук. Песня ветра вновь зазвучала. Через мгновение меня вынесло к берегу растрепанной кровати.

— Вернулся? — глаза Джены светились, по губам перекатывалась легкая улыбка. Гордость, гордость за меня, сумевшего, и за нее, воплотившую, — вот что это было.

Вика, сидящая в ногах Джены, протянула чашку чая. Я отхлебнул, чуть поморщился от жара.

— Ну, если вернулся, давай еще попробуем, — ухмыльнулась Джена и, не обращая внимания на вытаращенные глаза Вики, вновь зашвырнула меня в другую часть реальности.

Так продолжалось до ночи — пока Джена и я не начали дрожать от усталости, языки наши заплетались, а мысли смешались. Когда я допускал ошибки, она выдергивала меня из видения, и потом я лежал на скомканной простыне, вспоминая подвалы или пустыни, исковерканные лабиринты или зеркальные пространства, где только что побывал.

В этот и другие дни тоже мы с Викой уезжали поздно. За окном струились фонарные нити, а я уже не мог распознать — видение это или нет. Как-то раз я попал в эту ловушку — Джена показала комнату, в которой проходили занятия. А я принял это за настоящее.

— Но как, как бы я распознал правда это или нет?! — прокричал я, уставший и истерзанный от прыжков из стороны в сторону.

— Должен был почувствовать, — спокойно, но тоже устало отвечала Джена. — Ощутить подлог, понять что где.

Я психовал, вскакивал, потом, ощутив в теле тяжесть ее взгляда, ложился и вновь ждал. Ждал, когда меня закинут куда-то, где я не буду знать — что лево и право, где верх или низ, куда идти и как оттуда вернуться.

Вика ощущала эту усталость и потому стала моим поводырем. Она усаживала меня в машину, раздевала на пороге квартиры, мягко подталкивала в сторону ванной. Помню, однажды она чистила мне зубы. Тело было опустошено, руки едва держали столовые приборы, а в голове только и крутилось: «все ради Марины, все для нее». Я падал в кровать в страхе вновь очутиться в каком-нибудь видении, и лишь тепло Вики позволяло уцепиться за этот мир.

На пятый или шестой день, после очередной ошибки (нужно было понять, где настоящий мир, и это почему-то давалось труднее всего) я заорал:

— Твою мать, что мы делаем?! Почему мы не ищем мою дочь, а занимаемся херней??? — Джена подняла глаза и я поспешил обезопасить себя все тем же криком, — И не надо на меня смотреть! Хватит, насмотрелись! Где результат? Что с того, что я вконец запутался?!

Я стоял посреди комнатушки. Джена, как обычно, лежала, а Вика выглядывала в окно. Обернулась на крик, шагнула ко мне, но я махнул рукой — злобно, ненавистно, отсекая любое движение.

Вики не стало. Просто — только что делала шаг и тут же перестала быть. Глаз, запоздалый прибор, успел показать лишь ореол вокруг человека, еще мгновение назад бывшего здесь.

— Что… Где она?

Я оторопело повернулся к Джене. Та кривила потное лицо в улыбке.

— Что ты лыбишься? Где Вика?

— Там, куда ты отправил.

— Что значит?.. Никуда я ее не отправлял! Верни! Быстро!!! — голос мой срывался на истеричный визг. Я был напуган. Джена, наоборот, выглядела совершенно спокойной. Она изучающе оглядела меня с ног до головы.

— Ты готов. Полностью. Теперь можешь вернуть ее.

— Но как?

— Так же, как отправил. Соберись и вытащи ее оттуда. Это будет последним испытанием, — вновь ехидная улыбка, — на сегодня.

Злобно глядя на ожирелую рожу, я представил Вику так же, как видел минуту назад — кинувшуюся ко мне с протянутой рукой. Перед глазами сверкнуло, линии сцепились, и я ощутил, как тащу рыбу из воды — леска тонка и рыба кажется томно-тяжелой, потом чуть сильнее, еще, и вот, блеск уже над водой, уже в этом мире, и Вика шагнула ко мне. Я обнял ее. Мы оба задыхались как после быстрого подъема.

Перед расставанием Джена задумчиво молчала. В прихожей просто кивнула, развернулась и ушла в комнату. Мне тоже было не до прощаний — я ощущал себя уничтоженным и разбитым.

Ночью, лежа в постели среди отблесков фонарных лучей, Вика рассказала, где очутилась:

— Странное место, знаешь, — она лежала на спине, вцепившись в мою руку. — В пустоте. Я падала. Долго, медленно. Сверху был свет, а внизу — темно. Какая-то белая тьма… Так бывает? И я боялась упасть, очень боялась.

Дальше она могла не рассказывать. Я уже понял. Это были несколько секунд моего полета с моста. Несколько мгновений, растянутые, наверное, в часы. Я отправил ее в прошлое, вытянув его и заставив замереть. Как? Я не знал.

Вика спала беспокойно, постанывая и ворочаясь. Я, наоборот, лежал без сна, глядя в потолок. Пару недель назад я так же пялился в сумрачную белизну больницы. Правда, тогда у меня не было ничего, кроме хрупкой надежды с призрачным голоском. Сейчас было больше. Наверное, больше.

Я повернулся на бок и глядел в стену, пока серая ночь не усыпила меня.

Наутро Джена позвонила сама, чего не бывало ни разу. Викин телефон завибрировал, когда мы уже собрались ехать на тренировку.

— Не едем, — Вика смотрела на меня в упор.

— Почему?

— Потому. Учеба кончилась, — внутри Вики я увидел сразу злобу и растерянность.

— Как так?

— Вот так! — Вика плашмя швырнула телефон на тумбочку в прихожей и аппарат со скрежетом прочертил дорожку в пыли.

Вика отвернулась от меня, спрятав лицо в ладонях. Заплакала.

— Вик, с тобой-то что? В чем дело? — говоря это, я мягко проник чуть глубже. Грусть, грусть была там и тягучая печаль.

Подошел к ней, развернул за плечи к себе. Маленькое личико было сморщено, отчего Вика казалась совершенной школьницей. — Что с тобой, девочка?

Она шмыгнула носом, мягко двинула меня из своего разума, а потом выпалила:

— Мне завидно — я к ней ходила-ходила, три года ходила! А ты пришел и за неделю лучший!!! — тут она разревелась, но не злобно, а лишь разочарованно, как ребенок, который не получил грамоту в школьной олимпиаде.

Головка Вики легла мне на плечо. Я обнял девушку. А заодно, глубоко внутри, отметил — она не все говорит, там еще что-то осталось, частичка, которую она хранит, стесняясь или даже боясь ее.

Дни шли, весна раскладывала зеленые метки на деревьях и земле, солнце упорно топило остатки зимнего холода. Мы с Викой гуляли, смотрели кино, пили кофе по утрам и вино по вечерам, трахались — словом, все, что делают свежеиспеченные парочки каждую весну.

Мы заключили молчаливое соглашение — не лезть друг в друга и нарушали его лишь, когда долго не могли выбрать фильм для закачки, то и дело уступая один другому. В итоге, мы смотрели «Начало». А потом заодно и «Револьвер», на котором настаивала она.

Меня угнетало лишь одно — о Марине ничего не было известно. Закрытые в лице Людмилы или кого угодно не давали о себе знать. Я пытался встретиться с Дженой, узнать у нее, куда двигаться, но она твердила одно — надо ждать. Сколько? Она не знала. Ждать нужно не время, а состояние. Какое? Ты узнаешь. Я тоже работаю над этим. Жди.

После очередного подобного разговора, в ожидании Вики, ушедшей в магазин, я прошелся по квартире, приоткрыл дверь в детскую. Я не бывал здесь… Давно не бывал. Вошел. Ощущение паузы, заставившей время встать между этих стен. Я погладил обои, которые сам клеил. Когда? Сколько уже прошло? Это лучше у Насти спрашивать — она была специалистом по датам, дням рождения и праздникам. Стон вырвался сам — только сейчас я осознал, как нестерпимо трудно без семьи, без «моих девочек». На глаза навернулись слезы, в горле защемило и я оперся руками о стены. С подбородка закапало. Вот она — моя личная стена плача. Стена, за которой жил человек, разрушивший мою жизнь. Я ударил кулаком, отчего дрянная внутренность «хрущевки» загудела.

А ведь однушка Людмилы соседствует именно с этой комнатой. Я представил, как она могла подслушивать все, что происходит, готовиться к похищению, зная, что мы часто гуляем в выходные. С ее даром даже не надо подслушивать — хватало просто быть за стеной и знать, знать все мысли, слова и поступки, даже те, о которых не знали мы, родители!

Мне захотелось сделать что-нибудь гадкое, хоть как-то отомстить и прямо в носках я побежал в квартиру Людмилы. Дверь была открыта — после схватки на лестнице мы просто прикрыли ее, а больше никто не появлялся.

На ходу содрал какие-то вещи с крючков прихожей, потоптался на них, вывернул ящики тумбочки. Удрученно звенели ключи, батарейки, монеты. Мало, конечно же, этого мало. Двинулся в комнату, сграбастал покрывало с дивана и потащил на кухню, чтобы искромсать ножом или ножницами, что уж попадется под руку.

— Психуешь? — голос Людмилы раздался так неожиданно, что я вскрикнул. Покрывало выпало из рук. — Может, поговорим, наконец-то, спокойно?

Спокойно не вышло. Я заорал и рванулся к ее горлу. Я еще помнил, как почти придушил Людмилу и был готов повторить это. Ноги запутались в комках покрывала и я рухнул у кресла. Пустого кресла.

— Неужели ты думаешь, что мне нужно приходить самой? — голос шел откуда-то сзади. Я повернул голову — Людмила стояла у окна. — Успокойся, это видение.

Я перевернулся и сел на полу. Отшвырнул покрывало.

— Как это? Я даже не…

— Даже не понял, где и когда перешел в видение? — Людмила заговорила своим лакированным, и оттого противным голоском, — Что же тебя учительница не научила? Или не захотела?

Я приоткрыл рот, но не дав мне вставить ни слова, Людмила продолжила:

— Или на сказала тебе, что ты всему обучен, готов к встрече с… Как она нас называет? Ах да, закрытые. Смешно. Кстати, ты не думал, что как-то внезапно она тебя учить перестала? Еще и шпионку приставила.

— Чушь! — мне наконец удалось вклиниться в монолог. Я понимал, куда она ведет. Обычная тактика, элемент политики — вносить раскол и расширять трещину.

— Чушь? В таком случае, пусть объяснит при случае — чего она ждет? Она знает, где мы. Неужто ты веришь, что телепатка, сумевшая обучить тебя за неделю, не может увидеть людей, похожих на нее? — соседка пристально взглянула на меня. — Кстати, она знает, зачем нам ты. А мы, в свою очередь, знаем, чего она хочет. Или ты об этом не думал? Ну-ну, а еще лучший ученик.

На лице Людмилы вновь была кривая улыбка, которую хотелось при случае содрать шпателем.

— Херня, не верю, — голос мой звучал неожиданно спокойно. Зато внутри себя я лихорадочно пытался проникнуть в Людмилу, найти там крючок, зацепку, которая стала бы разгадкой всех ее слов. — Докажи!

Людмила посерьезнела. Я тут же ощутил сопротивление в воздухе — пружинистую силу, которая не давала двигаться к хозяйке квартиры. Взгляд ее куда-то ушел и стал вопросительным. Через секунду она посмотрела на меня.

— Доказательства? Что ж… — она вздохнула и я почувствовал, как сила между нами растворилась и я могу двигаться, — Забирай.

С последним словом я влетел в шум и темноту. Первое, что я различил после тьмы, был парк.

Все тот же кусочек парка. Темно-желтое пятно песка посреди робких ростков травы. Недостижимые сосны и квадратнолапые каштаны. Качели чуть дальше, там же — мельтешение детворы. На этот раз я смотрел откуда-то сверху, с высоты сосен.

Вокруг весенних пятен солнца собралось шесть или семь людей. Парочка женщин изображала беседу, сутулый мужчина усиленно искал что-то в траве, пухлая старушка прогуливалась под руку с молодым человеком — то ли внуком, то ли студентом, неосмотрительно попавшимся на глаза преподавательницы во время моциона. Были и другие — серые, черные фигуры людей, которые после долгой зимы пытаются вытряхнуть снег из легких.

Но каждый из них смотрел в одну сторону. Толстушка с парнем делали несколько шагов, разворачивались и шли обратно. Женщины беседовали, не сводя взгляда с одной и той же точки.

Все смотрели на девочку в розовой курточке. Она одна стояла посреди поляны, окруженной кустами. Девочка резко оглянулась, отчего кудряшки посыпались из-под вязаной шапочки. Увидела перед собой мужчину. Он смотрел в упор и вытянул руки из карманов. Девочка испугалась и побежала в сторону — туда, откуда ее звала женщина в аккуратном светло-бордовом пальто. Девочка облегченно влетела в руки женщины. Та повела ее чуть в сторону. Туда, где милая толстуха. Когда девочка оказались в шаге от нее, женщина положила на ее голову руку и постояла так несколько секунд. Затем девочку за руку взяла еще одна женщина, одна из ранее незаметных, и они вдвоем пошли к выходу.

Кольцо ожидающих тут же начало распадаться. Разные его элементы разлетались в стороны. Толстуха с парнем пошли к качелям, сутулый облегченно, будто найдя наконец искомое, выпрямился и по траве двинулся к озеру в глубине парка. Болтушки попрощалась и разошлись в противоположные стороны.

В похищении Марины были замешаны и Людмила, и Джена. Вика? Нет, ее я не видел, но это не значит… В этом мире, точнее, в этих мирах это могло не значить ничего. Здесь ничто ничего не значит, и наоборот. Если она не была здесь, то, возможно, была где-то в другом месте, помогая этому произойти.

— Зачем она вам всем? К чему вам шестилетняя девочка?

— Девочка — не цель, — Людмила все так же стояла у окна.

— А что — цель? Какая вообще может быть цель у людей, которые крадут ребенка?

— Еще не догадался? Ну ты и тормоз, — едва ли не восхищенно выдохнула Людмила. Добавила, уже неразборчиво, — Хотя, может, твоя запоздалая реакция помогает тебе и видеть, и ходить по мирам. Да, как-то так…

Пока она бормотала, я успел увидеть. Все тело затвердело от понимания. Только теперь. Да, соседка права — я и в самом деле тормоз.

— Но зачем? — слова вылетали с хрипом, я задыхался.

— Ты — самый сильный из всех, — глядя на мою перекошенную недоверчивую мину, Людмила поправилась, — Ты можешь им стать.

По ее мыслям стало понятно, что все придумала именно Джена. Сначала меня при въезде в новую квартиру «зацепила» полусумасшедшая нищенка. Тетя Валя, у входа в магазин. Джена разглядела в видении потенциального кандидата. Она приехала — оказывается, почти всех отсматривала лично — и за те несколько секунд, что я шел от машины к подъезду, успела увидеть гораздо больше. Она увидела двух в одном. После этого не хватало толчка. Им и стало похищение Марины.

— Но ты оказался крепче, чем думали. Год продержался. Поэтому пришлось убрать Настю.

— Как?! Вы и ее?..

— Нет, что ты, — улыбка Людмилы продолжала вызывать отвращение. Она, очевидно, чувствовала это и оттого лыбилась еще усердней. — С Настей было проще. Просто знание мыслей плюс несколько нужных слов при встрече в подъезде, ты же понимаешь.

Нет, я не понимал. Я ничего не понимал. Знал, но не видел общей картины. Голова разрывалась, в теле загустевала знакомая кирпичная тяжесть.

— Что вы мне предлагаете?

— Мы хотим уничтожить Джену. Закрытым она мешает. Обманула нас с твоей дочерью, заставила влезть в это дело.

— Как?

— Пообещала, что нам достанешься ты — новый закрытый. Она, якобы, тебя прощупала. Сказала, что дочь у тебя — видящая, а ты из наших. Я теперь только поняла, что ты совсем не то, — Людмила посерьезнела. — Хотя, возможно, ты будешь с нами. Кто-то же должен помочь тебе вытащить дочку.

— Где она? У Джены?

Людмила пожала плечами.

— Не знаю. Но зачем-то она тебя отстранила. Может, не хотела, чтобы ты что-нибудь увидел в ней.

— Но где она держит Марину?

— Не знаю, Кирилл, — я проверил — Людмила и в самом деле не знала. — Джена умеет хранить тайны. Никто из наших ее пробить не может.

Разборки между ветвями эволюции, собственное положение меня слабо волновали. Главной была Марина и надежда вернуть ее. Я попытался увидеть в мыслях Людмилы ее предложение. Оно там было.

— Моими руками убрать Джену?

— Именно. А ты получишь дочь.

— А зачем мне вы?

— Ты уверен, что один справишься? Выстоишь перед Дженой? Да еще и с поддержкой в виде Вики и подобных? Вообще — сможешь ли ты ее найти сейчас?

— Вытащу из Вики, — неуверенно произнес я.

— Можешь попробовать, — хмыкнула Людмила. — Только не забывай — тебе нужна не Джена, а дочка. А вот нам — наоборот. Потом сам решишь — быть с нами, с кем-то еще или вообще сам по себе.

Людмила помолчала.

— Времени немного. Еще чуть-чуть и Джена начнет что-то делать, чтобы как-то расшевелить ситуацию. Самое страшное — она может избавиться от девочки.

От последней фразы у меня затряслись руки. Внутри, в глубине живота, начала закипать ярость.

— Запомни мой номер телефона, — Людмила представила цифры и они отпечатались у меня в голове гигантскими световыми знаками. — Когда, наконец, поймешь, что вариантов нет и тебе нужна помощь — звони.

Людмила вышла в коридор. Щелчка дверей я не услышал.

Я запутался. Мозг разрывался от переплетения нитей, ниточек и тонких волосков, которые запутались в комок.

Джена, враг закрытых, но похищает мою дочь с их помощью. Закрытые — враги Джены, но помогают ей, надеясь получить меня. Вопрос — зачем им сдался я? Новый элемент в их сети, которая позволит… Что? Я так и не узнал, чего добиваются эти люди.

Нужно постараться встретиться с Дженой. Плевать на их разборки. Дочь у Джены, если, конечно, верить Людмиле. Значит, нужна Джена. Выйти на Джену и вытащить, вымолить, выменять у нее свою дочь. И начать поиски стоит с Вики.

Впрочем, на это будет время ночью. Пока что нужно успокоиться перед ее приходом из магазина. Не показывать новых знаний, быть прежним собой — человеком, который покорно ждет сигнала.

Вика вернулась из магазина и облегчила мне задачу рассказом о продавщице, которая думает о том, как обворовать магазин, при этом подставив сменщицу. Вика стояла в очереди и сканировала ее. После «гадости и противности» этой женщины, Вика почувствовала себя усталой и попросила общаться только словами.

Через пару часов мы легли спать. Уже погружаясь в сон, Вика пробормотала:

— Ты какой-то другой…

Я замер, но промолчал. Продолжения не последовало — через минуту послышалось ровное дыхание.

Пора проникать в нее. Силуэт девушки темнел под одеялом. Часы испуганно шевельнули стрелками. Я пытался замедлить дыхание и хоть немного остудить сердце, чтобы не разбудить Вику при проникновении в ее мысли. Медленно, спокойно. Вот первый план — мельтешение сонных воспоминаний…

Когда глаза ее сверкнули в отблеске фонаря, я понял — Вика не спала. Судя по ясности взора, уже давно.

— Что ты хочешь узнать? — голос чуть хрипел, но лишь оттого, что это были ее первые слова после сна. Она ждала меня. И, судя по вопросу, опередила в видении. Врать, скорее всего, бесполезно.

— Я хотел узнать, где Джена.

— Как где? У себя, где же ей быть? — Вика села в кровати. Теперь стали различимы очертанья ее молодого тела. Я отвел взгляд.

— Уверена? Дашь мне это увидеть? Я хочу поговорить с ней о дочери. Возможно, Марина у нее.

Вика восприняла последнюю фразу сдержанно. Пока длилась эта пауза, я и влетел в ее сознание, помня о скорости, которая, увы, была уже не на моей стороне.

Россыпь бьющихся, как венка на виске во время срыва, мыслей. Я пытался цеплять их одну за другой, но вскоре, устав скакать между нитей, постарался схватить все разом. Что-то было там, глубже, что она так тщательно скрывала от меня.

В ее разуме пряталось темное пятнышко. Мысли обжигали, бились, но чем сильнее они пытались откинуть чужой разум, тем сильнее высвечивалась темная зона. Я устремился туда, почти физически ощущая, как жалят сплетенья эмоций, чувств, воспоминаний. Сначала я пригибался, отводил их в сторону, а потом, в самой близости от черной дыры, ломанулся напрямик. Когда я нырнул в нее, откуда-то издалека и очень, очень близко, изнутри и снаружи, донесся крик Вики. Она выла и стонала, пока я влезал в ее ночь.

А затем, когда мембрана прорвалась, я увидел. Вики не похищала Марину, но она первой переправила Марину в видение. Не такой уж слабой она и была, как оказалось.

— Как ее найти? Где она?

Я рвал нити, десятками выдергивал волоски, зная, чем это грозит Вике. Выйдя, я мог обнаружить идиотку. Плевать. Мне нужно было место. Мне нужно было найти мою дочь.

В разуме Вики был лишь прежний адрес Джены — тот самый, где мы бывали. Ничего больше. Никаких зацепок. Пустота.

Я выскользнул. Вика лежала поперек кровати, ноги безвольно свисали. Глаза бездумно смотрели в потолок. Почему-то подумалось об изнасиловании. Я изнасиловал ее — не тело, а мозг. Что страшнее?

Зазвонил Викин телефон. Она шевельнулась, но я навалился на ее тело и успел схватить трубку первым. Вика что-то простонала.

ДЖЕНА

высветилось на экране.

— Слушаю, — буркнул я. Ее, казалось, не удивил мой голос. Впрочем, нормально для видящей. Сама Джена при этом говорила так, будто только что добежала до пятого этажа — прерывисто, с долгим горловым хрипом и одышкой:

— Кирилл, я нашла ее.

— Кого?

— Кирилл, ты тупой? Твою дочь! Марину!

— Но ведь… — я перевел глаза на Вику. Она так и лежала подо мной с рукой, вытянутой и опоздавшей к звонку.

— Приезжай скорее, только один. Девочка очень напугана, никто лишний сейчас не нужен. У меня в квартире — помнишь?

— Да. Еду. Сейчас.

Швырнул трубку в сторону Вики.

— Ты же знаешь — это обман. Кирилл, не езди к ней. Останься. Мы вдвоем сможем вытащить…

— А как ты докажешь, что ты сама — не обман?

Я рванулся к двери. Деньги, куртка, кроссовки. Выскочил за дверь, на ходу вызывая такси. Если я выйду сейчас, машина подберет меня у метро. Быстрее!!!

В такси я подгонял водителя. Хотел даже загнать его в видение гонок, но передумал. Все-таки нужно добраться живым и готовым ко всему.

Но почему так? Почему Джена решила отдать Марину? Упреждающий удар? Или это очередное видение, попытка развернуть меня в другую сторону?

Главное, чтобы Джена не смогла прочесть меня. Мне нужна защита — вроде той черной дыры, что я пробил недавно, только сильнее, гораздо сильнее.

Пока такси ныряло в повороты ночной, но еще не спящей Казани, я придумал. Металл. Сплав, который отражает любую энергию. Любое воздействие будет отброшено к тому, кто пытается проникнуть внутрь. Вряд ли можно найти точную формулу этого металла в справочниках, но здесь все зависело от силы видения. А после победы над Викой, я был уверен в себе. Когда машина подъехала к псевдоевропейской новостройке в глубине Квартала, внутри меня блестело зеркало.

— Заходи! — я еще поднимался, когда Джена распахнула дверь. — Да не разувайся ты! Иди в комнату.

Подтолкнула меня в спину. Мягко. Не бойся, мол, иди. И я, не оглядываясь, почувствовал, как она пытается с этим касанием пролезть в меня. Я же, взбудораженный после схватки с Викой, ринулся навстречу. Зеркало мое сверкало где-то позади, а впереди ждал открытый разум Джены. Ведь чтобы увидеть, нужно быть готовым к тому, что увидят тебя.

И здесь, на самой поверхности, я нашел разгадку. Отдельные догадки наконец сложились в цельное понимание. То, что терзало меня последние недели. Нет, даже месяцы — ведь еще до самоубийства (черт с ним, назовем так!) я догадывался. Но одно дело — иметь лишь намеки, смутные опасения, а другое, совершенно другое — получить доказательство. Полное и неисчерпаемое свидетельство того, кто затеял всю эту игру.

Я по прежнему не смотрел на Джену, но видел, как она обмякла, прислонясь к косяку. Я шагнул в комнату.

Марина сидела на стуле. Чуть ссутулившись, смотрела на меня прекрасными глубоко карими глазами. Волосы ее все так же кудрявились, а личико чуть осунулось по сравнению с урывками моей годовалой памяти.

— Папа… — выдохнула Марина, и у меня подкосились ноги, — ты пришел.

Она протянула руки, чуть привстала, а я, наоборот, не устоял и бухнулся перед ней на колени. Она смотрела на меня с высоты своего росточка — вытянулась, подросла, подросла! — а потом протянула руку и несмело притронулась к волосам.

— Папа, как ты поседел. А я тебя видела, во сне — вот совсем недавно. Ты еще стоял на лестнице в нашем подъезде и смотрел на меня так ласково…

Я обхватил тонкое тельце и прижал к себе. Она все так же гладила меня по голове. А я рыдал — из-за того, что в день, когда увидел — не нашел, а именно лишь увидел! — свою дочь, я ее тут же и потерял.

У меня не было дочери. У меня не было жены. Я жил в видении. Именно это я и узнал из разума Джены. Моей семьи никогда не существовало, и оттого было еще тяжелее, еще ужаснее обнимать эту хрупкую девочку, которую я так любил.

И да, возможно, я смог бы забыть об этом. Если бы не трепет листвы. Он прошуршал чуть слышно, едва-едва, когда я входил в комнату. И даже сквозь слезы, даже прижимая к себе тепло никогда не бывшего, но обожаемого мной человека, я видел ложь. Ветер, жестяной его звук — он все-таки был, шумел, нес меня по этому видению, которое так не хотелось покидать.

В конце концов, что мне мешает остаться здесь? Что мешает взять ее за руку, посадить в такси и просто уехать отсюда? Найти Настю и жить дальше той жизнью, которая когда-то была моей. Или — лишь казалась таковой?

Я не мог встать, потому что боялся принять решение. Сейчас, вдыхая запах своего ребенка, зарывшись в ее волосы и ощущая тепло ее ручек — именно сейчас у меня не было сил встать.

Сзади послышались шаркающие шаги. Джена.

— Пора, Кирилл. Пора выходить, — раздался ее тихий голос.

— Что пора, папа? — слова Марины звучали приглушенно из-за того, что губами она прижалась к моей голове. — Нам пора ехать?

Я молчал, молчала и Джена. В последний раз я обнял дочь, так сильно, как мог. Она хихикнула. Я расцепил дрожащие руки. Внутри все тряслось, я не мог говорить. Лишь медленно отвалился от дочери и встал, опершись на руку.

Марина вопросительно смотрела на меня. Снизу вверх. Я повернулся к Джене, сделал шаг к ней.

— Пап, ты куда? — от этого голоса внутри что-то оборвалось. Я застыл, почти двинувшись в сторону той, реальной, жизни, которую я не знал, не помнил и даже не мог сейчас представить.

Марина смотрела на меня. Но не плакала. Просто смотрела, такая похожая на мать. Она была такая нежная… Такая настоящая.

— Джена, ты можешь просто… — я шептал, хотя знал, что это ни к чему. — Просто вытащить меня из этого видения?

— Нет, ты сам должен. Выйдешь за дверь — начнется жизнь. Или останешься здесь и все начнет угасать. Как тогда в торговом центре.

Голова моя звенящей банкой на палке повернулась к ней.

— Но почему?

— Папа, тебе надо куда-то идти? — раздался голосок Маришки.

Боже, зачем, зачем это все? Почему именно так?! К чему все это?! Зубы под сжатым замком челюстей ныли от напряжения, и я ощущал — вот, еще немного и будет истерика, крик, взрыв. Марина начала плакать и я повернулся к ней.

— По-другому ты бы не проснулся, Кирилл. Ну же, ты почти сделал это, — Джена говорила это спокойным, размеренным тоном, не замечая ни моих стонов, ни тихонького плача Марины.

Я был посередине. Я смотрел на свое отражение в стекле ночного окна. Там стоял мужчина тридцати пяти лет, с лицом, уже изможденным этой непонятной, так и не ставшей более ясной, жизнью. Как и многие другие — мужчина перед выбором.

Что ждет меня здесь? Краткая иллюзия счастья? Но кто-то в этой иллюзии всегда будет ждать меня.

А что ждет меня там? Новая, честная и пробужденная жизнь? И, наверняка, одинокая.

— Пора, — снова Джена. — Просто иди к двери.

Я в последний раз окинул взглядом Марину, издали, одними глазами погладил ее, прошелся по волосам, прелестному заплаканному личику.

А потом икры мои напряглись, руки дернулись вперед, и я сделал два резких шага. К дочери, которой у меня никогда не было. Схватил Марину за руку, ощущая, как в низу живота всколыхнулись красные искры. За мгновение до перехода я успел крикнуть, чтобы она закрыла глаза…

В парке пахло весной. Хрустальная зелень травы только-только пробивалась из-под зимней земли. Марина смотрела на меня, а я смотрел на нее. И не хотел отпускать маленькую руку.

— Пошли найдем маму, — сказал я после того, как в ушах перестали трещать жестяные листья. — Она должна быть где-то рядом.

Казань, октябрь 2013 — январь 2014.

Назад: 7
На главную: Предисловие

Загрузка...