Книга: Двадцать лет спустя
Назад: Глава XXIX Советник Брусель
Дальше: Глава XXXI Королевская площадь

Глава XXX
Четверо друзей готовятся к встрече

– Ну что? – спросил Портос, сидевший во дворе гостиницы «Козочка», у д’Артаньяна, который возвратился из Пале-Рояля с вытянутой и угрюмой физиономией. – Он дурно вас принял, дорогой д’Артаньян?
– Конечно, дурно. Положительно, это просто скотина! Что вы там едите, Портос?
– Как видите, макаю печенье в испанское вино. Советую и вам делать то же.
– Вы правы. Жемблу, стакан!
Слуга, названный этим звучным именем, подал стакан, и д’Артаньян уселся возле своего друга.
– Как же это было?
– Черт! Вы понимаете, что выбирать выражения не приходилось. Я вошел, он косо на меня посмотрел, я пожал плечами и сказал ему: «Ну, монсеньор, мы оказались слабее». – «Да, я это знаю, расскажите подробности». Вы понимаете, Портос, я не мог рассказать детали, не называя наших друзей; а назвать их – значило их погубить.
«Еще бы! Монсеньор, – сказал я, – их было пятьдесят, а нас только двое». – «Да, – ответил он, – но это не помешало вам обменяться выстрелами, как я слышал». – «Как с той, так и с другой стороны потратили немного пороху, вот и все». – «А шпаги тоже увидели дневной свет?» – «Вы хотите сказать, монсеньор, ночную тьму?» – ответил я. «Так, – продолжал кардинал, – я считал вас гасконцем, дорогой мой». – «Я гасконец, только когда мне везет, монсеньор». Этот ответ, как видно, ему понравился: он рассмеялся. «Впредь мне наука, – сказал он, – давать своим гвардейцам лошадей получше. Если бы они поспели за вами и каждый из них сделал бы столько, сколько вы и ваш друг, – вы сдержали бы слово и доставили бы мне его живым или мертвым».
– Ну что ж, мне кажется, это неплохо, – заметил Портос.
– Ах, боже мой, конечно, нет, дорогой мой. Но как это было сказано! Просто невероятно, – перебил он свой рассказ, – сколько это печенье поглощает вина. Настоящая губка! Жемблу, еще бутылку!
Поспешность, с которой была принесена бутылка, свидетельствовала об уважении, которым пользовался д’Артаньян в заведении.
Он продолжал:
– Я уже уходил, как он опять подозвал меня и спросил: «У вас три лошади были убиты и загнаны?» – «Да, монсеньор». – «Сколько они стоят?»
– Что же, это, по-моему, похвальное намерение, – заметил Портос.
– Тысячу пистолей, – ответил я.
– Тысячу пистолей! – вскричал Портос. – О, это чересчур, и если он знает толк в лошадях, он должен был торговаться.
– Уверяю вас, ему этого очень хотелось, этому скряге. Он подскочил на месте и впился в меня глазами. Я тоже посмотрел на него. Тогда он понял и, сунув руку в ящик, вытащил оттуда билеты Лионского банка.
– На тысячу пистолей?
– Ровно на тысячу, этакий скряга, ни на пистоль больше.
– И они при вас?
– Вот они.
– Честное слово, по-моему, он поступил как порядочный человек, – сказал Портос.
– Как порядочный человек? С людьми, которые не только рисковали из-за него своей шкурой, но еще оказали ему большую услугу!
– Большую услугу, какую же? – спросил Портос.
– Еще бы, я, кажется, задавил ему одного парламентского советника.
– Как! Это тот черный человечек, которого вы сшибли с ног у кладбища?
– Именно, мой милый. Понимаете ли, он очень мешал ему. К несчастью, я не раздавил его в лепешку. Он, по-видимому, выздоровеет и еще наделает кардиналу неприятностей.
– Вот как! А я еще осадил мою лошадь, которая чуть было не смяла его. Ну, отложим это до следующего раза…
– Он должен был, скупец, заплатить мне за этого советника!
– Но ведь вы не совсем его задавили? – заметил Портос.
– А! Ришелье все равно сказал бы: «Пятьсот экю за советника!» Но довольно об этом. Сколько вам стоили ваши лошади, Портос?
– Эх, друг мой, если б бедный Мушкетон был здесь, он назвал бы вам точную цену в ливрах, су и денье.
– Все равно, скажите хоть приблизительную, с точностью до десяти экю.
– Вулкан и Баярд мне стоили каждый около двухсот пистолей, и если оценить Феба в полтораста, то это, вероятно, будет полный счет.
– Значит, остается еще четыреста пятьдесят пистолей, – сказал д’Артаньян удовлетворенно.
– Да, – ответил Портос, – но не забудьте еще сбрую.
– Это правда, черт возьми! А сколько стоит сбруя?
– Если положить сто пистолей на три лошади, то…
– Хорошо, будем считать, сто пистолей, – прервал д’Артаньян. – У нас остается еще триста пятьдесят.
Портос кивнул головой в знак согласия.
– Отдадим пятьдесят хозяйке в счет нашего содержания и поделим между собой остальные триста.
– Поделим, – согласился Портос.
– В общем, грошовое дело, – пробормотал д’Артаньян, пряча свои билеты.
– Гм… – сказал Портос, – это уж всегда так. Но скажите-ка…
– Что?
– Он совершенно обо мне не спрашивал?
– Ну как же! – воскликнул д’Артаньян, боясь обескуражить своего друга признанием, что кардинал ни словом о нем не обмолвился. – Он сказал…
– Что он сказал? – подхватил Портос.
– Подождите, я хочу припомнить его подлинные слова. Он сказал: «Передайте вашему другу, что он может спать спокойно».
– Отлично, – сказал Портос. – Ясно как день, что все-таки он собирается сделать меня бароном.
В этот момент на соседней церкви пробило девять часов.
Д’Артаньян вздрогнул.
– В самом деле, – сказал Портос, – бьет девять, а в десять, как вы помните, у нас свидание на Королевской площади.
– Молчите, Портос, – нетерпеливо воскликнул д’Артаньян, – не напоминайте мне об этом. Со вчерашнего дня я сам не свой. Я не пойду.
– Почему? – спросил Портос.
– Потому что мне очень тяжело видеть снова двух людей, по вине которых провалилось наше предприятие.
– Но ведь ни тот, ни другой не одержали над нами верх. Мой пистолет был еще заряжен, а вы стояли оба лицом к лицу со шпагами в руке.
– Да, – сказал д’Артаньян, – но не кроется ли в свидании…
– О, вы так не думаете, д’Артаньян.
Это была правда. Д’Артаньян не считал Атоса способным на обман, а просто искал предлога, чтобы увильнуть от свидания.
– Надо идти, – сказал великолепный сеньор де Брасье. – Иначе они подумают, что мы струсили. Ах, мой друг, раз мы бесстрашно выступили вдвоем против пятидесяти противников на большой дороге, то мы можем смело встретиться с двумя друзьями на Королевской площади.
– Да, да, – сказал д’Артаньян, – я это знаю; но они примкнули к партии принцев, не предупредив нас о том. Атос и Арамис провели меня, и это меня тревожит. Вчера мы узнали правду. А вдруг сегодня откроется еще что-нибудь?
– Вы в самом деле не доверяете им? – спросил Портос.
– Арамису – да, с тех пор как он стал аббатом. Вы представить себе не можете, мой дорогой, чем он теперь стал. По его мнению, мы загораживаем ему дорогу к сану епископа, и он, пожалуй, не прочь нас устранить.
– Арамис – другое дело; тут я не удивился бы, – сказал Портос.
– Пожалуй, господин де Бофор вздумает захватить нас.
– Это после того, как мы были у него в руках и он отпустил нас на свободу? Впрочем, будем осторожны, вооружимся и возьмем с собой Планше с его карабином.
– Планше – фрондер, – сказал д’Артаньян.
– Черт бы побрал эту гражданскую войну! – воскликнул Портос. – Ни на кого нельзя положиться: ни на друзей, ни на прислугу. Ах, если бы бедный Мушкетон был здесь! Вот кто никогда бы меня не покинул!
– Да, пока вы богаты. Эх, мой друг, не междоусобные войны разъединяют нас, а то, что мы больше не двадцатилетние юноши, то, что благородные порывы молодости угасли, уступив место голосу холодного расчета, внушениям честолюбия, воздействию эгоизма. Да, вы правы, Портос; пойдем на это свидание, но пойдем хорошо вооруженные. Если мы не пойдем, они скажут, что мы струсили. Эй, Планше! – крикнул д’Артаньян.
Явился Планше.
– Вели оседлать лошадей и захвати карабин.
– Но, сударь, на кого же мы идем?
– Ни на кого. Это простая мера предосторожности на случай, если мы подвергнемся нападению.
– Знаете ли вы, сударь, что было покушение на доброго советника Бруселя, этого отца народа?
– Ах, в самом деле? – спросил д’Артаньян.
– Да, но он вполне вознагражден: народ на руках отнес его домой. Со вчерашнего дня дом его битком набит. Его посетили коадъютор, Лонгвиль, принц де Конти; герцогиня де Шеврез и госпожа де Вандом расписались у него в числе посетителей. Теперь стоит ему захотеть…
– Ну что он там захочет?
Планше запел:
Слышен ветра шепот,
Слышен свист порой.
Это Фронды ропот:
«Мазарини долой!»

– Нет ничего странного, что Мазарини было бы более по сердцу, если бы я совсем задавил его советника, – хмуро бросил д’Артаньян Портосу.
– Вы понимаете, сударь, что если вы просите меня захватить мой карабин для какого-нибудь предприятия вроде того, какое замышлялось против господина Бруселя…
– Нет, нет, будь спокоен. Но откуда у тебя все эти подробности?
– О, я получил их из верного источника – от Фрике.
– От Фрике? – сказал д’Артаньян. – Это имя мне знакомо.
– Это сын служанки Бруселя, молодец парень; за него можно поручиться – при восстании он своего не упустит.
– Не поет ли он на клиросе в соборе Богоматери? – спросил д’Артаньян.
– Да, ему покровительствует Базен.
– Ах, знаю, – сказал д’Артаньян, – и он прислуживает в трактире на улице Лощильщиков.
– Совершенно верно.
– Что вам за дело до этого мальчишки? – спросил Портос.
– Гм, – сказал д’Артаньян, – я уж раз получил от него хорошие сведения, и при случае он может доставить мне и другие.
– Вам, когда вы чуть не раздавили его хозяина!
– А откуда он это узнает?
– Правильно.
В это время Атос и Арамис приближались к Парижу через предместье Сент-Антуан. Они отдохнули в дороге и теперь спешили, чтобы не опоздать на свидание. Базен один сопровождал их. Гримо, как помнят читатели, остался ухаживать за Мушкетоном, а затем должен был ехать прямо к молодому виконту Бражелону, направляющемуся во фландрскую армию.
– Теперь, – сказал Атос, – нам нужно зайти в какую-нибудь гостиницу, переодеться в городское платье, сложить шпаги и пистолеты и разоружить нашего слугу.
– Отнюдь нет, дорогой граф. Позвольте мне не только не согласиться с вашим мнением, но даже попытаться склонить вас к моему.
– Почему?
– Потому что свидание, на которое мы идем, – военное свидание.
– Что вы хотите этим сказать, Арамис?
– Что Королевская площадь – это только продолжение Вандомской проезжей дороги и ничто другое.
– Как! Наши друзья…
– Стали сейчас нашими опаснейшими врагами, Атос… Послушайтесь меня, не стоит быть слишком доверчивым, а в особенности вам.
– О мой дорогой д’Эрбле!..
– Кто может поручиться, что д’Артаньян не винит нас в своем поражении и не предупредил кардинала? И что кардинал не воспользуется этим свиданием, чтобы схватить нас?
– Как, Арамис, вы думаете, что д’Артаньян и Портос приложат руку к такому бесчестному делу?
– Между друзьями, вы правы, Атос, это было бы бесчестное дело, но по отношению к врагам это только военная хитрость.
Атос скрестил руки и поник своей красивой головой.
– Что поделаешь, Атос, – продолжал Арамис, – люди уж так созданы, и не всегда им двадцать лет. Мы, как вы знаете, жестоко задели самолюбие д’Артаньяна, слепо управляющее его поступками. Он был побежден. Разве вы не видели, в каком он был отчаянии на той дороге? Что касается Портоса, то, может быть, его баронство зависело от удачи всего дела. Но мы встали ему поперек пути, и на этот раз баронства ему не видать. Кто поручится, что пресловутое баронство не зависит от нашего сегодняшнего свидания? Примем меры предосторожности, Атос.
– Ну а если они придут безоружными? Какой позор для нас, Арамис!
– О, будьте покойны, дорогой мой, ручаюсь вам, что этого не случится. К тому же у нас есть оправдание: мы прямо с дороги, и мы мятежники.
– Нам думать об оправданиях! Об оправданиях перед д’Артаньяном и Портосом! О Арамис, Арамис, – сказал Атос, грустно качая головой. – Клянусь честью, вы делаете меня несчастнейшим из людей. Вы отравляете сердце, еще не окончательно умершее для дружеских чувств. Поверьте, лучше бы у меня его вырвали из груди. Делайте как хотите, Арамис. Я же пойду без оружия, – закончил он.
– Нет, вы этого не сделаете. Я не пущу вас так. Из-за вашей слабости вы можете погубить не одного человека, не Атоса, не графа де Ла Фер, но дело целой партии, к которой вы принадлежите и которая на вас рассчитывает.
– Пусть будет по-вашему, – грустно ответил Атос. И они продолжали свой путь.
Едва только по улице Па-де-ла-Мюль подъехали они к решетке пустынной площади, как заметили под сводами, около улицы Святой Екатерины, трех всадников.
Это были д’Артаньян и Портос, закутанные в плащи, из-под которых торчали их шпаги. За ними следовал Планше с мушкетом через плечо.
Увидев их, Атос и Арамис сошли с лошадей.
Д’Артаньян и Портос сделали то же самое. Д’Артаньян, заметив, что Базен, вместо того чтобы держать трех лошадей на поводу, привязывает их к кольцам под сводами, приказал и Планше сделать так же.
Затем двое с одной стороны и двое с другой, сопровождаемые слугами, они двинулись навстречу друг другу и, сойдясь, вежливо раскланялись.
– Где угодно будет вам, господа, выбрать место для нашей беседы? – сказал Атос, заметив, что многие прохожие останавливаются и глядят на них, словно ожидая, что сейчас разыграется одна из тех знаменитых дуэлей, воспоминание о которых еще свежо было в памяти парижан, в особенности живших на Королевской площади.
– Решетка заперта, – сказал Арамис, – но если вы любите тень деревьев и ненарушаемое уединение, я достану ключ в особняке Роган, и мы устроимся чудесно.
Д’Артаньян стал вглядываться в темноту, а Портос даже просунул голову в решетку, пытаясь разглядеть что-нибудь во мраке.
– Если вы предпочитаете другое место, – своим благородным, чарующим голосом сказал Атос, – выбирайте сами.
– Я думаю, что если только господин д’Эрбле достанет ключ, лучше этого места не найти.
Арамис сейчас же пошел за ключом, успев, однако, шепнуть Атосу, чтобы он не подходил очень близко к д’Артаньяну и Портосу; но тот, кому он подал этот совет, только презрительно улыбнулся и подошел к своим прежним друзьям, не двигавшимся с места.
Арамис действительно постучался в особняк Роган и скоро вернулся вместе с человеком, говорившим:
– Так вы даете мне слово, сударь?
– Вот вам, – сказал Арамис, протягивая ему золотой.
– Ах, вы не хотите дать мне слово, сударь! – сказал привратник, качая головой.
– В чем мне ручаться? – отвечал Арамис. – Я вас уверяю, что в настоящую минуту эти господа – наши друзья.
– Да, конечно, – холодно подтвердили Атос, д’Артаньян и Портос.
Д’Артаньян слышал разговор и понял, в чем дело.
– Вы видите? – сказал он Портосу.
– Что такое?
– Он не хочет дать слово.
– В чем?
– Этот человек просит Арамиса дать слово, что мы явились на площадь не для поединка.
– И Арамис не захотел дать слово?
– Не захотел.
– Так будем осторожны.
Атос не спускал с них глаз, пока они говорили. Арамис открыл калитку и посторонился, чтобы пропустить вперед д’Артаньяна и Портоса. Входя, д’Артаньян зацепил эфесом шпаги за решетку и принужден был распахнуть плащ. Под плащом обнаружились блестящие дула его пистолетов, на которых заиграл лунный свет.
– Вы видите? – сказал Арамис, дотрагиваясь одной рукой до плеча Атоса и указывая другой на арсенал за поясом д’Артаньяна.
– Увы, да! – сказал Атос с тяжелым вздохом.
И он пошел за ними. Арамис вошел последним и запер за собой калитку. Двое слуг остались на улице и, словно тоже испытывая недоверие, держались подальше друг от друга.
Назад: Глава XXIX Советник Брусель
Дальше: Глава XXXI Королевская площадь