Загрузка...
Книга: Сделай это нежно (сборник)
Назад: Я возвращаюсь!
Дальше: Любовница

Странный случай с Владимиром

…Таинство имени не имеет существенного значения для того, кто не руководствуется предчувствиями, эзотерическим бредом, нумерологией и не верит снам.

Владимир был генеральным директором и основателем сети супермаркетов «Без консервантов». Название было довольно скучное, но меткое. И суть бизнеса заключалась в том, что это была сеть небольших магазинов домашней еды.

Идея пришла ему давно, еще в те времена, когда Владимир занимался перегонкой и продажей автомобилей. До этого он перепробовал кучу весьма странных профессий.

Судьба сделала его «бриллиантовым директором» одной из косметологических сетей. «Бриллиантовый» – означало, что он привлек в свое подразделение по продаже косметики более 300 дилеров и стал руководителем большого отдела.

Еще раньше, задолго до этого времени, он, имея два высших образования, торговал на первых стихийных рынках, потом – разрабатывал сайты для своих более успешных друзей, а еще – чинил телевизоры и магнитофоны.

А еще за несколько лет «до» он был рядовым гражданином своей необъятной страны и все время думал о том, как перейти от этого безысходного разряда к тем высотам, которые мог бы покорить. Ведь ни одно занятие не устраивало его целиком и полностью, потому что не имело под собой хоть какой-то благородной цели.

Пока он не побывал в Америке и не приехал оттуда отравленным некачественными суррогатами, которые уже добрались до берегов и его родины.

Он даже не подозревал, что обычная еда (качеству которой никогда не придавал значения, ведь привык, как и многие другие, «перехватывать на ходу») может так влиять на сознание и деятельность людей. Поездив по миру, он ужаснулся засилью толстяков.

Возможно, ужас так и остался бы ужасом или констатацией неутешительного факта, если бы судьба не занесла его на виллу бывших профессоров славистики в штат Кентукки.

Это была приятная супружеская пара преклонного возраста, которая жила на живописных просторах Кентуккских долин и, выйдя на пенсию, занималась производством соусов, огурцов и сладостей. Как объяснили миссис и мистер Гамс, сначала они занимались этим, чтобы доказать неполезность суррогатных продуктов и их вредное влияние на сознание американских граждан. С научной точки зрения они доказывали это, анализируя результаты выборов, военные конфликты и упадок культуры.

Словом, супруги увлеклись производством домашних продуктов высшего сорта. Сначала это были небольшие, довольно эстетично оформленные баночки с микроскопическими огурцами, зернами кукурузы с собственных полей, соусами. Впоследствии у супругов появились энтузиасты-партнеры со всей округи. Поскольку это был университетский фермерский городок, на помощь пришли такие же профессора и профессорши, которым стало скучно готовить только для себя.

Словом, спустя несколько лет местность превратилась в весьма популярную фабрику здоровой еды, заказы на которую поступали из всех штатов страны, а благородное дело – в прибыльный бизнес. К огурцам и соусам добавилась другая продукция: женщины выпекали восхитительные булочки по рецептам своих прабабушек, мужчины сбивали настоящее сливочное масло, производили растительное масло, которое благоухало на всю округу.

Пробыв у супругов несколько дней, Владимир ни разу не побежал в туалет, зажав ладонью рот, как это делал в крупных городах. Его не тошнило. Еда усваивалась и не откладывалась на боках. Вот тогда и возникла идея создать нечто подобное у себя дома.

Что он и сделал, вернувшись домой и уже имея собственный капитал и влиятельных друзей, которым когда-то делал сайты и чинил технику.

Теперь это была большая сеть магазинчиков, на которые работали сотни тысяч истосковавшихся от пенсионной безысходности бабуль.

Сеть приобрела популярность и набрала обороты. Владимир даже имел иностранных партнеров, с которыми встречался регулярно, собственноручно контролируя качество продуктов. Пока армия бабушек работала старательно, «на совесть».

Вот примерно все, что касалось успешного бизнеса Владимира.

Но не все, что он имел.

Конечно, Владимир был женат. Женат давно и надежно. И семейный уют гармонично дополнял картину того, что Владимир называл – «жизнь удалась».

Жену звали Ольга.

В те времена, когда Владимир мечтал выбиться из разряда рядовых граждан, Ольга училась с ним на одном курсе политехнического института и, в отличие от Владимира, считала, что он и является единственным и неповторимым даже в своих поношенных джинсах. Вместе, как и полагается, они прошли через все трудности становления бизнеса.

Они были вместе. Давно и надежно.

Этим утром, проснувшись, Владимир как раз и подумал, как хорошо иметь все, о чем мечтал, к чему шел долгой и порой неровной дорогой, и как хорошо продолжать теперь идти прямо, имея все это.

А еще он подумал, что заниматься любовью утром намного лучше, чем когда приходишь домой уставшим и плотно ужинаешь здоровой пищей из собственного супермаркета. Поразмышляв, не открывая глаз, еще немного, он решил, что так и надо сделать, ведь сегодня он уезжает в командировку и разлука будет долгой, наконец он ненавидит самолеты. Поэтому придется несколько дней мучиться на круизном лайнере среди беззаботных бездельников. Да, подумал он, стоит попрощаться с женой. И это было, как всегда, правильным решением.

Не успел он об этом подумать, как легкий ветерок, донесшийся до его сонного лица из приоткрытой форточки, коварно прошептал в самое ухо Владимира о том, что он – этот невесомый и только что рожденный ветерок с длинным влажным языком! – и есть единственно свежим из всего того, что находится в этой спальне…

Свежим, наглым, раскованным, обольстительным, развратным. Он шепнул, что об ЭТОМ не раздумывают! А если раздумывают, то, видимо, брат, не все в порядке…

Владимир был с ним полностью согласен и закрыл глаза, прячась от острого луча, который уже подползал по его лбу к правому глазу. За закрытыми веками на радужной оболочке сразу запрыгали цветные пятна и интегралы. И он увидел себя внутри собственного глаза. Увидел изменчивый черный силуэт среди зелено-терракотовой равнины, окруженной лиловыми холмами. Вероятно, этим силуэтом был его зрачок, двигавшийся под прищуренными веками. Но Владимир представил себе, что стоит посреди этой цветной равнины.

Даже услышал запах травы и моря, что скрывалось за холмами.

Представил, что навстречу ему, проваливаясь босыми ногами в густую влажную траву, несется рыжеволосая незнакомая женщина. Он подхватывает ее на руки – с восторгом и ужасом от того, что он совсем не знает ее, но, держа в руках, чувствует, что все это – его. Его – до последней клеточки, до кончиков ног и волос. До последней капли крови, которую она вливает в него, и от этого внутри начинает расцветать остролистый, но такой новый, неожиданный цветок. Он врастает в его грудь, как новый орган, еще не открытый физиологией, пробивается сквозь лопатки крыльями и заставляет летать.

Это была та минута на грани пробуждения, которую нам обычно потом никогда не удается вспомнить – просто целый день ходим с ощущением, что сегодня на тебя снизошло нечто вроде откровения, которое потом никогда не повторяется, отсутствует в реальности, а сидит в тебе, как заноза, как светлая тоска по несбыточному чуду.

…Луч дополз до глаз, и даже за закрытыми веками стало так светло, что лучше было бы наконец окончательно проснуться.

 

Мысль о море испортила настроение.

Он предпочел бы бежать к нему вот так – босиком, через равнину, по траве, а не болтаться почти неделю в бесконечном пространстве, скучая в каюте над бумагами, которые он должен представить своим зарубежным партнерам.

Можно было бы сократить путь самолетом. Но Владимир ненавидел небо и боялся высоты с тех детских времен, когда небо «поглотило» его отца-летчика.

Детство Владимира было похожим на любое другое детство любого заурядного гражданина. Что тут еще скажешь? Разве что о запахе подгорелого молока в детском саду, школьных «линейках», первом портвейне «Золотая осень» в подворотне…

Теперь его заурядность заключалась и в том, что сейчас он садится на круизный кораблик. И плывет, укрывшись в своей каюте, чтобы его никто не видел и не беспокоил – он должен пересмотреть свои бумаги и хорошо подготовиться к важной деловой встрече с партнерами.

…Круизный корабль назывался «Южная звезда».

Недавно новый владелец вытащил его из илистого дока. С корабля торжественно содрали медные буквы с именем бывшего вождя, обустроили каюты, наладили все механизмы, начинили всем необходимым для туризма – от роскошного ресторана с танцплощадкой до фирменных тарелок и бокалов с вензелями, и пустили бороздить моря-океаны с путешественниками на борту.

Владимир почти не выходил из каюты. Он листал документы, сводил «дебет» с «кредитом» и готовился к докладу.

По ночам его мучила бессонница, не терпелось скорее сойти на берег, ощутить под собой землю.

Он не представлял, как люди могут мечтать о профессии моряка или летчика. Все стихии были подчинены лишь Богу, и вмешиваться в них, вспарывать их целостность кормой или фюзеляжем, как ему казалось, было чем-то вроде святотатства. Ты замираешь перед величием стихий, ты хочешь упасть на колени и проклясть прогресс – ведь ни одна умная машина не стоит того величия, с которым по небу движется океан облаков, или катятся волны воды, или извергается огненная лава. Перед всем этим ты замираешь и чувствуешь скоротечность и ничтожность всего, что выдумал человеческий разум.

Но путешествовать Владимиру приходилось все чаще. И сейчас это была такая же деловая поездка, с той же морской болезнью и минимумом удовольствия от ресторанной еды, которую он заказывал в каюту.

Владимир плотно завешивал занавески на иллюминаторе, чтобы не видеть перед собой бескрайнего водного простора, который наводил на него тоску, и ни разу не вышел ни в салон, ни на палубу. Его будто и не было среди веселых пассажиров, с удовольствием коротавших время.

Ночью на второй день плавания ему показалось, что мотор не работает. Охваченный мгновенным животным ужасом, он отдернул занавески – и в круглом стеклянном проеме увидел картину ночного моря…

Владимир дважды моргнул – закрыл-открыл глаза, но картина не исчезла!

Она словно висела на темной стене каюты, хотя и была живой. В ней по темному подвижному фону, который, конечно, был не чем иным, как морем, плавали тысячи золотых серпиков – отражений лунного света. Они ныряли и появлялись снова, как стадо нерп, сопровождающих корабль. И Владимиру даже показалось, что мотор заглох именно из-за них – ведь их золотые тела тормозили движение.

А еще, по какой-то странной ассоциации – непостижима человеческая психика! – он подумал о жене, с которой не «попрощался». Теперь, в открытом море, это мучило его. Золотые нерпы своими убаюкивающими ритмичными движениями навели его на мысль о том, что он неправильно ведет себя в последнее время, и никакие документы, совещания и деловые обеды не заменят и нескольких минут физического удовольствия.

А еще – так же неожиданно – он вспомнил, как маленьким увидел скрипку. Тогда он с родителями шел из театра, куда его впервые повели на «Щелкунчика», и в темноте плохо освещенной улицы, в витрине музыкального магазина почти в таком же мерцании золотых серпиков лежала она – скрипка.

Изгиб ее лакированного бедра был очерчен светом…

Она лежала на черном бархате вполоборота и, казалось, дышала. И была такой одинокой и привлекательной, что ему захотелось лечь рядом – на черный бархат, у этого пленительного изгиба и почувствовать ее дыхание. Позже, когда родители отдали его в музыкальную школу (ведь он выказал такое желание сам), он не мог признаться, что любовь к музыке была лишь поводом касаться этого инструмента и слышать, как скрипка, вздрагивая, как живая, подчиняется его пальцам.

Затем он воспроизводил это ощущение со всеми женщинами, которые встречались на его пути. Но так и не нашел ту, которая откликалась бы на его прикосновения с наибольшей гармонией.

Теперь, в этот ночной час в открытом море, Владимир с сожалением вспоминал утро, когда не смог ничего большего, чем накрыть жену одеялом и стать под холодный душ.

И это еще больше беспокоило его. Ведь еще с юности они договорились никогда не идти на компромиссы, если это увлечение друг другом пройдет…

Золотые нерпы, которые заполонили все пространство и по спинам которых скользило судно, наводили его на сотни разноцветных мыслей и ассоциаций. И он впервые пожалел, что относился к стихии с неприязнью. Ведь теперь он видел всю бесконечность этого пространства, которое побуждает к другим бесконечностям, возникающим в его голове от созерцания ритмичного покачивания волн.

Он не заметил, что уровень воды медленно приближается к иллюминатору. Он не был специалистом в морском деле. Еще раз посмотрел на удивительную картину лунной ночи посреди моря, задернул занавески и лег на просторную койку, прикрученную к полу большими, стилизованными под старину, винтами.

И сразу уснул, убаюканный тишиной в своем нижнем этаже. Отключился сразу, переполненный новыми эмоциями.

Он не мог знать, что на верхней палубе туристов срочно усаживают в шлюпки: сказался наскоро сделанный ремонт судна.

«Южная звезда» медленно и величественно опускалась на глубину…

 

Проснулся через час с тем давно забытым детским ощущением ночного приключения.

Пощупал под собой простыню – да, она действительно была влажной!

Такого с ним не случалось, по меньшей мере, лет тридцать.

Владимир открыл глаза и резким движением спустил ноги с кровати. И… вступил в воду почти по колено. Сон мгновенно улетучился. Он стремглав бросился к двери каюты, открыл ее, и потоки воды хлынули внутрь.

Все происходило, как в кино, с той лишь разницей, что в руке не было пульта, которым можно было бы сменить эту ужасную картинку на другую. Владимир вышел в коридор – там было тихо и пусто. Со странным бульканьем в коридоре плескалась вода, как в тазике для стирки. Кроме этих звуков больше не было ни одного!

На поверхности воды плавали картины, стулья. Владимир рванул в каюту, вытащил из-под кровати спасательный жилет, надел его, дернул клапан, и жилет начал расти на нем, наполняясь воздухом.

Было странно, что его не разбудили, что он не слышал никакого шума, будто люди моментально исчезли с корабля. Потом он вспомнил, что во все время путешествия вывешивал на дверях своей каюты табличку «Не беспокоить!» И почти никогда не общался с другими на палубах или в барах.

О нем просто забыли! Рассуждать о том, как такое могло произойти, не было времени. Владимир снова бросился в коридор – уровень воды там повысился! – и побрел к уже наполовину затопленной лестнице. Стараясь держать равновесие (ведь судно кренилось все сильнее), выбрался на палубу. Мобилизуя все свои знания по поводу мореплавания и кадры из фильмов о катастрофах, Владимир вспомнил, что судно может образовать воронку, которая затянет его, если он останется поблизости.

Так что надо прыгать и плыть как можно скорее и – дальше. Так он и сделал. Жилет мешал движениям, но надежно держал его на поверхности. На безопасном расстоянии Владимир остановился, перевел дыхание и оглянулся.

Судна на поверхности уже не было.

Оно исчезло, как призрак.

 

– Теперь спроси меня, что было дальше…

– А я уже знаю.

– Откуда?

– Просто я слишком хорошо знаю тебя!

– Тогда расскажи.

– Рассказываю: он добрался до Острова, где его подобрала одна удивительная женщина. Та самая, которая привиделась ему на грани пробуждения. Да?

– Конечно. Ты все знаешь лучше меня.

– Повторяю: я знаю ТЕБЯ. Продолжай, пожалуйста.

– Нет, продолжение напишет жизнь. А я закончу так.

…Все, что в нашей повседневности кажется весомым и важным – может быть лишь одним из вариантов, из множества вариантов и комбинаций, которые подсовывает нам сверху или снизу кто-то, кто хитрее нас.

Ведь никогда не бывает так, чтобы все варианты, которые выпадают на нашу долю, выстроились в стройный ряд. Насколько было бы проще выбрать лучший! Но ты должен идти вслепую.

Наугад. Порой предавая себя и тех, кто рядом. Порой чувствуя то, что принадлежит только тебе, – на расстоянии. Во сне. В мечтах, которые никогда не сбудутся.

Нашему герою, которого я назвал Владимиром только потому, что это простое имя первым пришло в голову, выпал шанс встретить ту, которая принадлежала ему с самого начала. Она родила его во второй раз, вселила в него острокрылый цветок и исчезла, не обещая вернуться…

 

– И что дальше?

– Он будет ждать ее весь день и всю ночь. И еще много дней и ночей.

И много-много дней и ночей.

Всю жизнь.

– Она вернется?

– Спи… Спи, Алоуа. Спи, Рыжая Суо. И обними меня – обеими руками.

Назад: Я возвращаюсь!
Дальше: Любовница

Загрузка...