Загрузка...
Книга: Ослик Иисуса Христа
Назад: III. Примитивный марксизм
Дальше: V. Ингрид Ренар (23.03.2036, воскресенье)

IV. Мысленный опыт

Любой глубокий опыт формулируется в терминах, относящихся к физиологии.

(Эмиль Мишель Сиоран, «Горькие силлогизмы»)

Представим себе, что Ослик, Лобачёва и Собака Софи родились и выросли на планете Кеплер-22 в созвездии Кеплера. В воображении землян Кеплер-22 была вполне сносной для жизни экзопланетой, но в действительности всё оказалось куда более прозаичней: планета исчерпала свои ресурсы, и ослики, населявшие планету, бежали оттуда кто куда.

Суть проблемы заключалась в следующем: любое существо стремится туда, где лучше, оно всегда чем-нибудь недовольно, но и у всякого недовольства есть предел. В случае с Кеплером-22 наиболее распространённой причиной бегства были душевные страдания. Если быть точным, ослики страдали от запретов. Не все, конечно. Большинство четвероногих этих запретов даже не замечали. Те же, кто замечал – страдали: на Кеплере-22 запрещалось есть, пить и дышать.

 

На самом деле, воображаемая нами ситуация не нова. Тут так: или вы хитрец (и тогда найдёте себе и еду, и питьё, и воздух), или нет – и тогда умрёте мучительной смертью честного ослика. Представили? На Кеплере-22 один за другим умирали честные ослики. Они корчились в муках, судорожно бились о стену и издавали заунывные звуки.

 

Так же и с Россией. В представлении Генри она была Кеплером-22, а он, Наташа Лобачёва и Собака Софи – инопланетянами, прилетевшими в Лондон январской ночью 2019 года. Пройдя таможенный контроль, они удивились – сколько здесь воздуха и, надо же, всем хватает! Перелёт выдался довольно нервозным, что и понятно: не всякий ослик решится бежать, а уж долетит ли он – и вовсе дело случая.

Долетели – и хорошо, подумал Генри, забрал свою Audi со стоянки и припарковался у первого попавшегося кафе. Лобачёва и Софи не могли надышаться, воздух был чист: никто не приставал к ним, никто не орал, полицейские приветливо улыбались, а в «Старбаксе» и вовсе царила атмосфера истинной толерантности. Ослики всех пород и видов ели сколько хотели, одобрительно приветствуя друг друга, и постукивали копытами – каждый на свой лад.

Не то чтобы в Лондоне не было уёбков. Были, конечно. Но что интересно – в отличие от уёбков с Кеплера-22 эти не прославляли свою родину и не пытались никого унизить. Так же как и русские болельщики, английские уёбки тоже резвились по полной, но сразу же было ясно – резвились отстранённо, не тыча в вас и без этих шуточек насчёт ориентации и происхождения. Они и сами были не пойми какой ориентации, хорошо понимали это и придерживались «fair play». Честная игра? Ни о какой честной игре на Кеплере-22 не могло быть и речи. Что в политике, что в быту – здесь всегда побеждал хитрец. Пиздец, короче. А теперь о ресурсах.

 

Энергетических ресурсов на Кеплере-22 хватало. По прогнозам, ещё долгое время планета могла извлекать прибыль из минералов, но вот что касается нравственных ресурсов – тут беда. Нравственный ресурс Кеплера-22 и вправду исчерпал себя. Не помогали ни религия, ни пресловутая самобытность. Ясно, что местный Иисус Христос не справлялся. Не справлялись и президент с его Футбольным союзом.

В Audi Ослик вновь поставил альбом «Clarity» (1999) Jimmy Eat World и, дождавшись «Goodbye Sky Harbor», сделал погромче. Наташа с Софи на заднем сидении о чём-то тихо переговаривались, то и дело поглядывая через стекло и созерцая неведомую им планету. Скажем так, ослики с Кеплера-22 осматривали местность, распустив уши, и с некоторой меланхолией виляли хвостами в такт мелодии: «I am but one small instrument, do you remember that?» («Я всего лишь маленький инструмент, вы помните об этом?»).

Как не помнить? Генри сосредоточенно вёл машину. На середине пути пошёл снег. Он включил дворники. В голове мелькнул образ дворника Луазье из кинотеатра «Иллюзион».

Нет, не зря он съездил в Москву. Главный город Кеплера-22, как Ослик и рассчитывал, в целом подтвердил правомочность его «Модели крокодила». Уже после второй поездки чувства Генри значительно обострились, а вытащив из психбольницы Собаку Софи, он пусть и не съел никого, но всё ж таки порычал и даже показал зубы (довольно крепкие, надо сказать, зубы). Не говоря уже о вымирающих видах, которых он повидал там.

Репрессивная машина набирала обороты, она устрашала, но вместе с тем и вдохновляла на борьбу. В соответствии с его моделью Генри испытывал страх, под воздействием страха повторялся, а повторяясь, находил и смысл жизни, и практическую её суть, и удовольствие. Неужели он прав и повторение – как раз и есть его единственный путь к постижению мира? Ослик склонялся, что да.

Иными словами, Кеплер-22 в метафорическом плане виделся ему новым (и, возможно, заключительным) исчезновением видов. Будучи от рождения робким и застенчивым, Ослик пугался чудовищных картин, но заодно и приобретал в своём роде «адреналиновую» зависимость. Теперь уж точно Генри не отступит. Он непременно вернётся туда, и не раз. «Робость робостью, – рассуждал он, – но нельзя же до бесконечности давать себе взятки». Подобно воображаемому крокодилу Ослик не собирался оставлять без ответа ни один вопрос, а в перспективе надеялся и зубы подточить.

 

К счастью, Наташа и Софи мало что знали о его «крокодилах». Ослик остерегался посвящать их в свои исследования – всему своё время. К четырём утра они прибыли в Ширнесс, притормозили у моря (послушать волны), а дома немедленно улеглись спать и проспали до полудня – усталые, полные впечатлений и надежд.

 

В следующие несколько дней (по меньшей мере до возвращения Лобачёвой в Харьков, а скорей всего и некоторое время спустя) Ослик испытывал смешанные чувства.

Ему всё казалось, что он давно женат, у него семья и ребёнок. Он переживал до сих пор неведомую ему ответственность и как мог старался соответствовать этому новшеству. Ослик отложил дела и бóльшую часть времени проводил с Наташей и Софи. Даже не столько с Софи (он знал, что с Софи у него полно времени в будущем), сколько с Наташей. Генри познакомил её со своими друзьями, показал Ширнесский университет и провёл с десяток экскурсий по Лондону.

Софи с любопытством поглядывала на них и время от времени умилялась. По сути, для Собаки это был первый опыт приличной семьи. Её прежние родители (условные – Астахов и Яровая) не шли ни в какое сравнение с нынешними. Генри и Лобачёва явно превосходили их и человечностью и умом. Ослик же, наблюдая за Собакой, то и дело размышлял о своих маме с папой.

 

Папу он почти не помнил. Последний раз они виделись в далёком детстве. Поговаривали, что папа умер. Умер якобы по глупости, но деталей никто не знал. Наверное, знала мама, но если и знала, то не сказала.

Что же до мамы – она неплохой человек. Тем не менее, как и большинство её ровесников («пионеры, дети героев») мама пала жертвой всё той же госпропаганды. Время от времени они общались, но истинного понимания между ними не было. Уже далеко немолодая женщина, Осликова мама так и не прониклась западной демократией. Свободу она путала со вседозволенностью, права человека – с обязанностями, а само требование этих прав считала капризом недоумков. Она предпочитала отношения «по понятиям», избегала сложных вопросов и на всё имела простые ответы.

Честно сказать, Ослик всю жизнь стыдился маминых взглядов и единственное, о чём он мечтал – оградить её от позора (но возможно ли это?). От позора её же заблуждений (всё лучшее – советское, Путин – её «сынок», Запад – враг и так далее). Тяжёлый случай.

Так что с родителями у Генри не очень.

И всё же он нашёл выход. Со временем Ослик выбрал себе других родителей (воображаемых, конечно). В некотором роде альтернативу. Другую маму и другого папу. Мамой у него стала Валерия Новодворская, а папой – Виктор Шендерович. Пусть он немного и побаивался их (по интеллекту и силе характера они явно превосходили Ослика), но лучше так. «Страх ведь тоже – как посмотреть, – рассуждал он. – Бывает страшно от бессилия, а бывает от своей же глупости (дело поправимое)».

 

Ослик также надеялся, что и Софи правильно оценивает положение: она свободна и в любой момент может вернуться назад. Если вернётся – так тому и быть. В этом случае пенять будет не на кого (её родители – лучшие в мире родители, и дело с концом).

С другой стороны, ощущение семьи (столь новое для него) сильно отвлекало от привычных занятий. Ослик не мог сосредоточиться ни на лекциях, ни на научной работе, не говоря уже об увлечении искусством. Генри понимал, что продлись так и дальше – он не напишет ни строчки, утратит интерес к живописи и не выручит ни фунта за андроид. Фактически, под угрозой стояло его будущее – Ослик рисковал потерять вдохновение и уже никогда не закончить своих опытов. А так хотелось бы. Нет, правда, уж очень ему хотелось довести до ума не столько даже андроид (пингвины, крокодилы, страх – основа эволюции, повторение – мать учения), сколько себя.

К тому же, как учёный он просто обязан доказать (или опровергнуть) свои безумные предположения. Ведь одно дело мысленный опыт (Кеплер-22), а другое – реальный эксперимент.

 

Как Ослик и предполагал, Клод Вулдридж, пообщавшись с Лобачёвой, немедленно согласился взять её на работу. Он открывал новый магазин в Сохо и в связи с Наташей у него тут же возникли новые идеи и планы: творчество современных диссидентов, небольшое издательство и продвижение протестных авторов, пишущих по-русски. Дальше Клод Вулдридж мог бы заняться музыкой и пластическими искусствами. Да мало ли чем он мог бы заняться, имея в штате русскоязычного специалиста, на себе пережившего цензуру, допросы и страхи (честного ослика). Добавим к этому Наташин английский (она в совершенстве владела языком), образование филолога и её многочисленные эссе в «Вечернем Харькове» и «Ганьбе» – оппозиционном издании украинских интеллектуалов.

С Софи тоже кое-что прояснялось. Она намеревалась учиться, запала на музыку (прослушав Генрину коллекцию дисков и вообще альтернативную сцену, походив в том числе по лондонским клубам) и – что самое важное для Ослика – пообещала не надоедать ему. В конечном итоге, они достигли взаимовыгодных соглашений: он не достаёт её, она не стесняет его и при необходимости они помогают другу. Никакой идеологии и давления. Всё просто и понятно.

Ослик предоставил Софи отдельную комнату в своём доме, купил ей барабаны, синтезатор и учебники для поступления в колледж. Он зарегистрировал её в социальной службе, открыл банковский счёт и обязался пополнять его до приобретения Софи разумной самостоятельности. В целом, обязательства соответствовали принципам ООН и соглашениям о правах человека, принятым в Евросоюзе.

 

Права человека? В отличие от Евросоюза на Кеплере-22 плевать хотели на эти права. Тамошние ослики сами разбирались и с правами, и с обязанностями. Те же, кто не соответствовал представлению властей о «законопослушности», жестоко наказывались. Нет нужды уточнять положение: «братаны» на этой экзопланете заведомо считались добропорядочными гражданами и имели безусловный приоритет над остальными.

К счастью, приоритеты Кеплера теперь не очень-то касались наших друзей. Разве что теоретически и, скорей, как мысленный опыт. Ещё бы и Лобачёва осталась, но нет. Спустя неделю она твёрдо решила вернуться в Харьков, несмотря на соблазны и реальную перспективу жизни за рубежом. Где-то в душе она по-прежнему рассчитывала на здравый смысл.

– Не могут же они взять и ни за что посадить меня? – предположила она как-то.

И тут Ослика осенило: именно в этой точке (точке принятия решения) его андроид показывал наихудшую статистику. Андроид регулярно зависал, и процент зависаний становился чуть ли не головной болью. Особенно волновались бельгийцы, что и понятно – чем дальше продвигался проект, тем в большей степени заказчик зависел от Генри. Теперь же ситуация с Лобачёвой (она боялась, но верила в здравый смысл) навела Ослика на мысль. Возможно, здесь и крылась его ошибка как разработчика: накапливаемый у андроида страх не превосходил заложенных в нём нравственных убеждений. Иначе говоря, сколько бы андроид ни пугался, он принимал ошибочные решения. Адекватному поведению мешали «нравственные» ограничения целевой функции (вот андроид и зависал).

«Тут надо подумать», – взял на заметку Ослик, и подумал. Полночи просидев за алгоритмами, он, кажется, обнаружил, в чём дело. Не вдаваясь в подробности, суть ошибки заключалась в следующем: до сих пор его андроид использовал исключительно мысленный опыт, а должен был бы использовать реальный. О чём, собственно, и писал Эмиль Сиоран в «Горьких силлогизмах»: «Любой глубокий опыт формулируется в терминах, относящихся к физиологии».

 

Да, так и есть. И куда он только смотрел? Можно ли вообще чем-нибудь проникнуться чисто теоретически? Ослик сомневался. Именно поэтому в следующие год-два он принципиально изменит систему ограничений для своей разработки, переместив акценты с теоретического опыта на фактический. Будет ли это прорывом? Вряд ли. Многие и до него работали в этом направлении, но существенных результатов так и не достигли. Тут можно сказать лишь следующее: Ослик впервые ввёл в практику искусственного интеллекта так называемые «Базовые соглашения об опыте».

В соответствии с «Соглашениями» любой гаджет отныне будет рассматриваться как самостоятельно эволюционирующая машина. Машина с собственным «эго» и обладающая не только интеллектом, но и физиологией (со своей болью, страданием, удовольствием и счастьем).

На первый взгляд, ничего особенного – фантасты и раньше писали об этом, а кинематографисты снимали один за другим популярные триллеры с киборгами, органоидами и прочими аватарами. Но одно дело фильм, другое – реальность, и появление «эго-устройств» не осталось незамеченным. По сути, они пришли на смену роботам. Несмотря на всё более «дружественный интерфейс» роботы до сих пор были сугубо функциональными, «интеллект» лишь имитировали, и давно уже всем надоели. Люди устали от них. Ограничив к тому времени живое общение донельзя, человек, казалось, соскучился по себе подобному, и «эго-устройства» пришлись как раз к месту.

Более того, новые стандарты вызвали настоящий ажиотаж у потребителей и обусловили следующий виток конкурентной борьбы между крупнейшими IT-производителями. Благодаря этой конкуренции и мощным вливаниям в ноу-хау, уже к 2024 году был сформирован довольно обширный рынок эволюционирующих машин, а статья Ослика «Evolving Machines. Basic Conventions about Experiment» («Эволюционирующие машины. Базовые соглашения об опыте») стала классической работой в научном сообществе.

 

Но обратимся к Лобачёвой. В её понимании, раз она невиновна (Наташа искренне считала себя невиновной), то ей и бояться было нечего. Она спокойно может вернуться к себе на родину, два-три допроса (неприятно, конечно), но в конце концов её отпустят.

Одиннадцатого января Наташа вылетела из Лондона, 14-го её вызвали в Следственный комитет, а 15-го взяли под стражу. Автор, с которым она работала, дал признательные показания («что вам ещё рассказать?») и к тому же нашлись «свидетели». После недолгого разбирательства Лобачёву признали виновной по нескольким статьям Уголовного кодекса, включая экстремизм, гомосексуализм и измену родине. В феврале ей назначили пожизненное заключение и отправили в колонию.

Узнав об этом, Софи впала в депрессию. Ослик утешал её как мог, да что толку? О фактическом опыте дурдома Собака знала побольше Ослика, и чтобы успокоить её, от Генри требовалось нечто особенное.

 

Он много думал. «Если и есть какой способ преодоления трудности, – рассуждал он, – то лишь взглянуть на эту трудность со стороны». В идеале хорошо бы приподняться и изменить ракурс принципиально. Ослик связался с посольством в Киеве и обсудил возможность обмена заключёнными. Он намеревался обменять Лобачёву на кого-нибудь из русских, осуждённых в Британии. Как правило, это попавшиеся разведчики или торговцы оружием (весьма ценные кадры для Кеплера-22).

«Всё возможно, почему нет?» – ответили ему.

Уже хорошо. По просьбе Ослика к делу подключились также его друзья из внешней разведки (Secret Intelligence Service, SIS, больше известная как МИ-6) и его друг Джеки Хоуп – английский дипломат в Москве. Именно Хоуп помог ему вывезти Софи из России. Он же занимался безопасностью Генри в периоды его «русских походов». Ослик рассчитывал на него и в этот раз.

Новость приободрила Софи, но в любом случае требовалось время. Он устроил ей курсы английского, летом она поступила в школу искусств. У Собаки появились друзья, а вечерами она играла Power Noise в местном клубе неподалёку от судоверфи.

Раз или два в неделю они выезжали в Лондон.

Софи нравилось. Она открыла любимые места и впоследствии уже сама не раз приезжала туда отвлечься. Собака подолгу бродила у Темзы, смотрела на воду и лишь удивлялась неспешному течению времени. И хотя время в её представлении ещё не приобрело решающей ценности, она уже (пусть и смутно) догадывалась об этом. «Опыт времени, – напишет чуть позже Ослик в своих „Conventions…“ – имеет для андроида двоякое значение. Это и мысленный опыт, и физиологический. Не реализовав опыт времени всесторонне и в деталях, мы сотворим ублюдка. Иначе говоря, эволюционирующая машина должна как минимум смотреться в зеркало и мотать на ус».

Вот Софи и «мотала», причём ускоренно.

Она хорошо понимала, что и без того потеряла уйму времени на дурдом, и будто навёрстывала упущенное. Ослика же вдохновлял её критический взгляд – и на себя, и на окружающий мир. Особенно удивлял её обострённый «нюх» на фашизм. Фашистов она чуяла за версту. Видно, урок, преподанный на Мосфильмовской, не прошёл даром. Добавим к этому книги (Собака не читала разве что в туалете) и, безусловно, её системный склад ума.

В любом явлении она искала мотив, продвигаясь от общего к частному и руководствуясь здравым смыслом. Софи отвергала религию, зато использовала анализ и науку, предпочитая дарвинистский подход, Теорию игр Джона Нэша, ну и, конечно, классические критерии фашизма доктора Лоренса Бритта (Lawrence Britt, политолог, известен статьёй Free Inquiry в журнале Fascism Anyone, где вывел 14 критериев фашизма).

Мир в представлении Софи имел многоуровневую структуру, где в самом верху располагался человек – как наивысшая ценность, а нижестоящие уровни обеспечивали его права, свободу и достойную жизнь.

На первый взгляд довольно незамысловатое мировоззрение, размышлял Ослик, но если вникнуть, мировоззрение что надо. С учётом возраста Собаки, а тем более для «дауна» с Мосфильмовской, – о большем и мечтать нечего. Пройдёт время, и она, несомненно, обойдёт его интеллектом, а твёрдостью характера не уступит ни Валерии Новодворской, ни Виктору Шендеровичу.

 

Что касается фашизма. В России фашизм прочно ассоциировался с немецко-фашистскими захватчиками времён войны 1941–1945 годов, и раз тех фашистов русские победили, то никакого другого фашизма в их понимании и быть не могло.

Между тем, он был и, как видно, становился неотъемлемой частью официальной политики РФ. Практически все новые законы здесь носили фашистский характер, начиная с продления президентского срока и заканчивая введением выездных виз для своих же граждан.

Особенно отвратительными были запреты на усыновление за рубежом, запрет некоммерческих организаций (большей частью благотворительных), в высшей степени унизительный запрет так называемой «пропаганды» гомосексуализма (гомосексуалисты косвенно были признаны людьми второго сорта), ну и наконец запрет на критику религии и введение смертной казни.

На бытовом уровне и вовсе царила вакханалия.

Улицы, кафе, метро, да всё, куда ни посмотри, контролировалось всё теми же русскими фашистами. Это вам и полицейские, и православные казаки, и футбольные болельщики, и просто «бедные люди» по Достоевскому – необразованные, незащищённые и доведённые до нищеты. Фашисты нападали на любого, кто перечил им, издевались как хотели, и ничего им за это не было. В стране то и дело дискредитировалась система демократических выборов. Из года в год увеличивался военный бюджет, процветала коррупция, на производстве и в офисах травили неугодных, уничтожался частный бизнес и так далее, не говоря уже о «патриотическом воспитании».

С этим «патриотизмом» одна беда.

Пришло время и занялись детьми. Их патриотическое воспитание стало приоритетной задачей власти. Сначала единые учебники, затем «дело учителей» (тысячи арестованных и посаженных за отказ руководствоваться этими учебниками), и наконец привлечение детей для «наведения порядка» на улицах, в кафе и метро. Дети объединялись в стаи, отыскивали жертву и нападали на неё. Они охотились на животных и с радостью избивали тех же учителей, людей с «нерусской внешностью», бездомных, людей, «похожих» на гомосексуалистов и им сочувствующих. Режим обосновывался прочно и надолго, и «правильное» воспитание детей было гарантией его будущего.

 

Анализируя репортажи из России, Собака Софи с сожалением констатировала: страна поедала саму себя, а аппетит у этого Кеплера-22 был зверский. «Нюх» у Собаки обострился донельзя. Она увлеклась полемикой и стала размещать свои критические статьи в различных блогах. В ответ приходили угрозы и беспомощная брань. «До чего же гнилые люди», – заключила она как-то, а Ослик слушал её и не знал, чем возразить. Ведь, если подумать, он тоже приложил руку к русской вакханалии: сначала приехал сюда (какой же он был дурак!), а затем и работал на режим, выучившись на офицера и продвигая российский ВПК. Максимум, в чём заключался его протест, – это диссертация про Эльвиру и бегство из дурдома.

Не слишком-то он старался. Да и можно ли вообще считать этот протест достаточным? Вряд ли. В том числе и поэтому Ослик работал над своим «крокодильим» проектом и собирался продолжить изыскания в будущем. По примеру Софи он открыл блоги в социальных сетях, стал регулярно размещать там статьи и к осени 2019-го окончательно уверился в своей правоте: протеста не бывает много. Протест, как страх – стимулирует работу мозга, развивает мораль и способствует выживанию. Ослик решил и впредь «набираться страху», как шутила Собака, и не оставлял надежды вскоре покончить с незавидной участью (ослиной участью) «инопланетянина».

Вот одна из его примечательных записей в Фейсбуке, оставленная 6 октября 2019 года незадолго до очередной поездки в Москву. «Чтобы хорошо представить будущее, – поделился Ослик с читателями, – следует многократно пережить настоящее. Точность вероятности, как известно, зависит от числа повторов и полноты модели. Повторяясь, человек хотя бы задумается, а интеллект – самая действенная форма протеста». Так что, как видим, мысленный опыт с Кеплером-22 не блажь и не прихоть.

Назад: III. Примитивный марксизм
Дальше: V. Ингрид Ренар (23.03.2036, воскресенье)

Загрузка...