Загрузка...
Книга: Ковентри возрождается
Назад: 17. Костюм от Нормана Хартнелла [19] плюс парусиновые тапочки
Дальше: 19. Сапожки, которые изменят всю жизнь

18. Я покидаю необычный дом

Я помешивала кашу, когда в кухню вошел профессор Уиллоуби Д’Арби и сказал:

– Я смотрел утреннюю передачу по телевизору. Вас зовут Ковентри Дейкин, не так ли?

– Да.

– В программе новостей показали вашу фотографию. На снимке вы целитесь из какого-то огнестрельного оружия и вид у вас крайне свирепый.

– Из оружия? – недоуменно переспросила я.

– Вы невероятно хорошенькая на снимке. На вас еще такое прелестное платье в синюю и белую клетку.

– Ах, это, – сказала я, – это же пугач, я снялась ради шутки. У сына был день рождения…

– Полиция утверждает, что вы весьма опасны. Они предупреждают, что людям не стоит подходить к вам близко.

– О боже!

– Если верить нашим стражам в синей форме, вы затаили злобу на мужчин.

Я покачала головой.

– Но убили же вы человека?

– Да.

– Значит, вы и впрямь склонны к насилию?

Каша вспухала на дне кастрюли, грозя пригореть. Рука моя ослабела; деревянная ложка сама запрыгала по кастрюле, брякаясь о стенки.

– Вы хотите меня выдать? – спросила я.

– Не выдать, но, к сожалению, выдворить. Не то чтобы я был шокирован, милая. Для меня убийство – дело сугубо заурядное; при всем том, однако, я не могу укрывать вас в своем доме. Я профессор судебной медицины. Работаю в ежедневном контакте с полицией. Вы же понимаете, в каком я положении?

– Да.

– Летиция крайне огорчена. Она надеялась, что вы проживете у нас много лет. Сейчас так трудно с домработницами, особенно если учесть ее культ обнаженного тела и чудачества Кира.

– Когда я должна уйти?

– Лучше всего немедленно, так мне кажется, а вам? Мне очень жаль.

Каша подгорела, и я подала им пшеничные батончики «уитабикс». Они ели в непривычном для них молчании. После того как я составила тарелки в посудомоечную машину, чета Уиллоуби Д’Арби вручила мне шубку из леопарда и банкноту в пятьдесят фунтов.

– Это было crime passionnel? – спросила Летиция. – Если да, то суд может отнестись к вам снисходительно.

– Что такое crime passionnel?

– Это по-французски, милая. Означает: кокнуть лицо, с которым вы сошлись или намерены сойтись. Обыкновенно это происходит из-за того, что указанное лицо сходится с кем-то другим. Судебная практика у лягушатников учитывает тот факт, что, когда железы внутренней секреции находятся в крайнем возбуждении, здравый смысл у человека улетучивается и он склонен к несколько сумасбродным действиям.

– Да нет, ничего подобного, – возразила я. – И речи быть не могло о том, чтобы… сойтись.

– О боже, – сказала Летиция. – В таком случае я бы не стала сдаваться в полицию. А ты, Джерард?

– Жена! Ты предлагаешь мне поставить себя на место убийцы? Или ты забыла, что моя профессия и есть расследование убийства?

– Я только прошу тебя войти в положение бедной девочки.

– Я вхожу, вхожу. Но нельзя же все-таки спрашивать меня, что бы я сделал или куда бы пошел, если б вдруг я совершил убийство.

– Но я не…

– Надо полагать, я удрал бы в Шотландию и попросил бы убежища у моего старого друга Баффи в его замке на вершине холма. У него в низине парк на двадцать тысяч акров… и ров с водой. Наших стражей в синей форме видно было бы за три мили. Все проще простого: поднять мост, сделать вид, что все уехали за покупками, и сиди себе у камина в библиотеке с томиком Троллопа и со стаканом лучшего шотландского виски. Ну-с, Летиция, ты довольна? Вот что сделал бы я. Славный старина Баффи, такой порядочный малый.

– Муж, заткни пасть. Незачем Ковентри слушать про этого жуткого занюханного старого пьянчугу, которого ты называешь другом. Она торопится, правда, милая?

Я пожала им руки. Потом они оба поцеловали меня, я открыла дверь и двинулась в путь. Профессор вышел на крыльцо помахать мне на прощанье, а Летиция, будучи голой, осталась дома и махала, открыв крышку почтового ящика в двери.

Позднее осеннее солнце светило по-сумасшедшему, как напоказ: било в глаза, ослепляло шоферов, озаряло грязные окна. Я вспотела в своей леопардовой шубке. В парке на Расселл-сквер ярко пламенели в бодрящем воздухе деревья, и я бросила две фунтовые монеты на то место в траве, где я лежала под Лесли, у которого не хватало зубов.

В углу парка было маленькое кафе. Вокруг павильона среди деревьев стояло несколько столов и стульев. Все это было не похоже на Англию, напоминая скорее субботний день за границей, как я его себе представляла. Я заказала чашку кофе и поджаренную булочку и тут же вспомнила, что у меня есть только банкнота в пятьдесят фунтов.

– Полагаю, у вас вряд ли найдется разменять?.. – Я протянула купюру.

– Правильно полагаете, дама. Это вам не чайная в отеле «Риц». Я тут не богачей обслуживаю.

Я пошла туда, где минуту назад я бросила две фунтовые монеты, нашла их, одну подняла, вторую оставила на месте, вернулась в кафе и протянула монету человеку за прилавком.

– Господи, леди, ну и нюх у вас на денежки, а? – засмеялся он. – Прямо так и прыгают из травы к вам в руки.

Очень странное чувство я испытывала, сидя на солнце, покуривая сигарету, попивая кофе и сознавая, что мне никуда не надо идти и ничего не надо делать. И муж не торопит меня допивать поскорее и приниматься за дела. И дети не канючат, не раскачивают стол и не проливают кока-колу. Думаю, что это странное чувство и было счастьем.

А как только перед глазами всплывало лицо мертвого Джеральда Фокса, я тут же гнала прочь это видение.

Было всего лишь 10.30 утра, впереди простирался целый день. Я собиралась провести его как богатая женщина: купить туфли, проколоть уши, подобрать комнату в гостинице. А тем временем до чего же приятно было сидеть под деревьями и смотреть по сторонам. Я встала, когда солнце зашло за тучу. Человек за прилавком крикнул:

– Пока, ваша милость!

Я поплотнее запахнула шубку и вышла из парка.

Назад: 17. Костюм от Нормана Хартнелла [19] плюс парусиновые тапочки
Дальше: 19. Сапожки, которые изменят всю жизнь

Загрузка...