Загрузка...
Книга: Империя Дикого леса хдл-3
Назад: Глава первая Майская королева
Дальше: Глава третья Забытое место

Глава вторая

Загостившийся

— Блины-блины-блины, — весело пропел папа Прю, высунув голову из кухни. — Кто хочет еще блинов?

— Мне не надо, спасибо, — вежливо отказалась Прю. Она уже съела две штуки. Ее мать и младший брат Мак промолчали, будто вовсе не слышали кулинарного гения; они не отрывали взглядов от гостя, чья массивная фигура почти целиком занимала одну из сторон большого обеденного стола.

— Мне еще парочку, — сказал гость. — Если вы настаиваете.

У мамы Прю округлились глаза и краска сошла с лица.

— Вот это мне нравится, — невозмутимо заявил папа. — Здоровый аппетит, — и он снова скрылся на кухне, насвистывая какую-то неопознаваемую песенку.

— Н-н-не хотите ли еще апельсинового сока? — выдавила мать Прю.

Гость осмотрел три пустые бутылки из-под сока на столе и вдруг смутился.

— О нет, спасибо, миссис Маккил, — сказал он. — Мне кажется, я, пожалуй, выпил достаточно.

В этот момент папа Прю снова появился из кухни и вывалил еще пять черничных, с пылу с жару, блинов на тарелку гостя. По подсчетам Прю, вместе с этой порцией общее количество съеденных им блинов должно было составить тридцать семь штук.

— Надеюсь, больше вам не захочется, — сказал папа Прю, улыбаясь, — потому что у нас вовсе не осталось муки. И молока. И масла.

Гость благодарно улыбнулся ему.

— О, спасибо огромное. Мне как раз хватит, — он потянулся через стол за сиропом, но вдруг замер, не зная, как зацепить заменявшим ему конечность золотым крюком ручку кувшина.

— Сейчас, — сказала Прю. — Давайте я помогу, — она взяла сироп и принялась лить густую коричневую жидкость на стопку блинов. — Скажите, когда.

— Когда, — сказал гость.

— У твоего друга нешуточный аппетит, — заметила миссис Маккил.

Прю посмотрела на нее и вздохнула:

— Он все-таки медведь, мам.

Это было правдой: за завтраком вместе с Маккилами сидел очень крупный бурый медведь. Более того, это был медведь с блестящими крюками вместо лап. А еще он умел разговаривать. Но семейство Маккил уже несколько попривыкло ко всяким странным вещам.

Только лишь прошлой осенью самого младшего из них, Мака, которому тогда едва исполнился год, украли вороны (как подчеркивала Прю, не зря в английском языке слово, которым называют стаю этих коварных птиц, означает еще и «убийство»). Сестра без ведома родителей отправилась за ним, подвергнув серьезной угрозе не только собственную жизнь, но и жизнь своего одноклассника, Кертиса Мельберга, увязавшегося за ней. Более того, вороны не просто оставили малыша где-нибудь в гнезде, а унесли в Непроходимую чащу — огромный дремучий лес, раскинувшийся на границе города Портленд, штат Орегон. Это было запретное место — в народе ходили рассказы о несчастных, потерявшихся в лесу и уже никогда не вернувшихся домой. Как оказалось, это была не вся правда: Прю и Кертис обнаружили в глубине чащи целое процветающее общество, где друг с другом соседствовали мудрые мистики, дикие разбойники, воинственные кроты, птичий князь и вдовствующая губернаторша (которую позже поглотил оживший плющ). Дети оказались настолько вовлечены в события, происходившие в лесу, что теперь, казалось, сама судьба его зависела от их действий.

В нормальных семьях ребенку, рассказавшему родителям подобную историю, моментально организовали бы психиатрическую экспертизу — или, по крайней мере, особо доверчивые родители тут же обратились бы к местным властям. Маккилы, получив сына назад живым и здоровым, не сделали ни того, ни другого. На самом деле можно сказать, что они сами навлекли все произошедшее на головы своих ничего не подозревавших детей. Когда-то Маккилам, чтобы завести ребенка, пришлось пойти на сделку с таинственной женщиной, которая явилась из Непроходимой чащи по мосту, возникшему из тумана прямо у них на глазах. Так что существование в чаще целого мира их не особенно удивило. В общем и целом они просто были рады, что дети благополучно к ним вернулись.

На этом сумасшествие не кончилось; пару месяцев назад Прю исчезла по дороге в местный индийский ресторанчик, куда ее послали за лепешками к ужину. Линкольн и Энн Маккил невольно содрогнулись от страха, когда она не вернулась, но в глубине души оба знали, что за этим, вероятно, последуют новые странные события. Их предчувствия оправдались, когда тем же вечером на крыльцо села цапля и, постучав клювом в дверь, несколько равнодушно объявила, что их дочь забрали обратно в Непроходимую чащу — если точнее, в область НЧ, которую цапля назвала «диколесской» — ради ее же безопасности. По-видимому, девочка в этом странном мире была довольно важной персоной, и неизвестный враг подослал убийцу-оборотня, чтобы оборвать ее недолгую жизнь. В то время родителей Прю ничто не удивило в сообщении, и они сразу же принялись писать в школу подобающее письмо, в котором объясняли, что дочь заболела мононуклеозом и в обозримом будущем на занятия не явится. Зная, что девочка в очень надежных руках, они терпеливо ожидали ее возвращения.

А теперь еще это: несколько недель назад Прю явилась домой, слегка прихрамывая и держа руку в самодельной перевязи. За ней брел бурый медведь, в котором прежде всего были заметны очень крупные размеры и очень английский акцент. Родители сделали все возможное, стараясь с удобством разместить гостя, и установили в комнате Прю огромную семейную палатку, чтобы медведь, которого звали Эсбен, мог себе представить, будто находится в любимой берлоге. Они чаще обычного ездили в продуктовый магазин, оптом закупая муку и молоко, чтобы поспевать за его медвежьим аппетитом. Если во время такой поездки (когда зад их универсала чуть проседал под тяжестью мешка говяжьего фарша) им встречались любопытные соседи, Энн говорила, что они запасаются на черный день. (Она даже приноровилась заговорщически подмигивать мужу, как бы намекая соседям: «Чокнутый тут он». Линкольн, со своей стороны, подыгрывал ей и даже начал в разговоре со всеми знакомыми сыпать теориями заговора, которые придумывал буквально на ходу, например: «Министерство транспорта накапливает запасы авокадо, чтобы делать из них топливо для ракет, на которых исключительно сотрудники министерства улетят на терраформированный курорт/тематический парк на темной стороне луны, откуда организуют искоренение многомиллиардного населения Земли, а потом заселят ее генетически модифицированными потомками живущих на луне сотрудников министерства. Это чистая правда».) Новизна этого приключения вскоре поблекла, и родители начали вежливо интересоваться, когда же медведь собирается отправиться в дорогу. Беспокоило их лишь одно — дочь должна была уйти с ним.

Линкольн Маккил, уже распрощавшийся с фартуком, присоединился к ним, бережно держа в руках смузи и яичницу из одного-единственного яйца. Принимаясь за свою скудную трапезу, он по-прежнему улыбался куда-то в стол.

— Что ж, какие планы? Когда собираетесь… — начала мама Прю и неуверенно замолкла, не желая показаться негостеприимной хозяйкой.

— Моя жена пытается сказать, Эсбен, — продолжил Линкольн с полным ртом желтка, — что нам просто любопытно, в общем… Понимаете ли, у нас, кажется, кончилась мука. И масло. И яйца.

— И хотя мы с удовольствием съездим и купим еще, — вставила Энн, — но хорошо было бы, так сказать, знать… знать…

Прю не могла больше этого выдерживать:

— Мы исчезнем завтра, обещаю.

— Мы? — одновременно спросили родители.

— МЫ-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы! — завопил Мак, взмахивая вилкой, словно копьем, над покрытой пушистыми волосенками головой. Недоеденный кусок блина, который был насажен на зубцы, полетел через всю комнату. — МЫ-Ы-Ы-Ы-Ы И МЕДВЕ-Е-Е-ЕДЬ!

— Я же вам говорила, — сказала Прю, провожая блинный снаряд взглядом. — Мы с самого начала так условились.

Эсбен замычал с набитым ртом в знак согласия.

Прю продолжила:

— Как только у меня заживут рука с ногой, мы собирались вернуться в лес. Мы там нужны. Нельзя больше терять время. Надо найти…

— Другого «создателя», да-да, — закончила за нее мать. — Кто бы это ни был. Я просто подумала, ну, может быть, Эсбен мог бы пойти один. Найти его сам. Ты пропустила много занятий, Прюи. Не хочется, чтобы тебе пришлось второй раз сидеть в седьмом классе.

Прю в изумлении уставилась на мать. Пространство между ними заполнилось молчанием.

— Мне все равно, — сказала наконец девочка. — Мне теперь плевать на седьмой класс. Мое место там, в лесу. Я им нужна.

Эсбен на мгновение перестал жевать и снова утвердительно хмыкнул.

— Это правда, миссис Маккил, — сказал медведь. — Это очень важно. Она очень нужна там.

— Нечего меня учить, — отрезала Энн Маккил. — Откуда говорящему медведю знать, как должны вести себя родители?

Эсбен замер, поднеся ко рту крюк с нанизанным на него куском блина.

— Солнышко, — сказал папа Прю, потянувшись через стол и положив ладонь на руку жены: — Мне кажется, нам стоит их послушать. На кону стоит больше, чем наша семья.

И тут, когда на обеденный стол опустилось молчание, и все, даже маленький Мак с засохшими кусочками непокорного блина в волосиках, вдыхали тишину, словно успокаивающий газ, а ритмичный гул машин на улице перед домом отмерял несказанные фразы, Энн Маккил разразилась рыданиями. Медведь Эсбен среагировал первым, сказав: «Ну что вы, миссис Маккил», как и подобает смущенному, добросердечному гостю, ставшему свидетелем чего-то очень личного и, возможно, очень человеческого.

Неужели ничего больше не оставалось сказать? Какое-то время всхлипы матери Прю были единственным, что нарушало тишину в комнате, но наконец она заставила себя успокоиться, медведь доел блины, все убрали со стола и отнесли грязную посуду в раковину. Впереди предстоял весенний день, и вскоре утренняя сцена была забыта. Только Энн Маккил глотала слезы.

В ту же ночь, когда остальные в доме уже крепко спали, Прю лежала, откинувшись на подушку. Медведь прерывисто храпел в огромной палатке рядом с ее постелью. Дождавшись долгой паузы в храпе, девочка решилась позвать:

— Эсбен?

— М-м-м? — промычал медведь.

— Не могу заснуть.

— Опять?

— Не знаю, как у вас получается. Столько всего надо обдумать.

— Постарайся этого не делать.

Прю сжала губы и попробовала последовать совету медведя. Почему-то от усилий становилось еще сложнее.

— Эсбен? — позвала она через некоторое время.

— Хм?

— Что он подумает? Меня это больше всего беспокоит.

Послышался громкий шорох: огромное тело перевернулось за тесными флисовыми стенками.

— Кто что подумает?

— Алексей.

— Ах, он. Затрудняюсь сказать.

— Но Древо же должно было, ну, это предусмотреть, правда?

— Полагаю, да. — Молчание. — Прю?

— А?

— Попробуй немного поспать. Завтра важный день.

Что ж, она попыталась. К изумлению девочки, Эсбен снова мгновенно провалился в крепкий, шумный сон. Но в ее голове продолжали копошиться мысли: что Алексей подумает о своем воскрешении? Этот вопрос тревожно звучал в глубине разума с тех пор, как она узнала волю Древа Совета: механического принца нужно собрать снова. Разве принц не сам выбрал смерть после того, как мать оживила его? Насколько жестоко они поступят, заставив его опять столкнуться с последствиями этого опрометчивого воскрешения? Но ведь приказ поступил от Древа Совета, то есть из самой духовной сердцевины леса! «Мир можно восстановить, лишь вернув юного принца». Неужели он не простит им, что ему не оставили выбора, ведь они действуют ради общего блага? И в чем это общее благо? Что изменится от возвращения одной-единственной души из небытия обратно на землю?

Утреннее солнце залило ярким светом окно спальни задолго до того, как ей удалось найти хоть какой-нибудь ответ; Прю признала поражение и поднялась с кровати измотанной и взвинченной.

* * *

Она принялась упаковывать вещи. Дискомфорт в лодыжке теперь едва ощущался, а рука болела только от сильного напряжения. Эсбен играл с Маком в гостиной, позволяя малышу забираться на его покрытую густым мехом спину и скатываться на колени, одновременно вертя на золотых крюках две пластиковые летающие тарелки — этот трюк он довел до совершенства за время работы в цирке. Мальчик булькал восторженным смехом. Когда Прю спустилась с лестницы, перекинув набитую сумку через плечо, ее родители сидели в своих креслах в гостиной: отец читал книгу, а мать пыталась сотворить что-нибудь дельное из нового бесформенного клубка вязания.

Эсбен опустил Мака на пол и посмотрел на Прю:

— Готова?

Прю кивнула.

Энн не отрывала взгляд от вязания; Линкольн поднялся на ноги и подошел к дочери.

— Ладно, — сказал он. — Выдвигаемся.

Энн все возилась с пряжей, не вставая с места.

— Пока, мама, — попрощалась Прю.

Энн не подняла глаз. Прю посмотрела на отца, ища совета, но Линкольн только пожал плечами. Они общими усилиями обернули вокруг массивного тела Эсбена изношенное одеяло и спрятали его голову под гигантской вязаной шапочкой, которую сделала Энн. В таком замаскированном виде медведь бочком вышел в дверь, и все трое двинулись к семейному «субару», припаркованному перед домом.

Ехали молча. Эсбен скрючился сзади: глядя на такую бесформенную кучу одеял и пряжи, легко можно было решить, что семья просто везет отдавать вещи на благотворительность. В автомобильных динамиках бормотало общественное радио, призывая слушателей финансово поддержать радиостанцию.

— Нам ждать новую почтовую цаплю? — спросил папа.

Дочь улыбнулась:

— Обещаю только хорошие новости.

— А тот убийца… с ним разобрались?

Прю коротко вздрогнула при упоминании Дарлы Теннис — лисицы-перевертыша. В ушах снова зазвучало глухое «тум», возвестившее о ее кончине.

— Да, с ней все. Хотя там могут быть и другие. Мы не знаем. Поэтому и останемся под землей, пока не доберемся в Южный лес.

— И тебя встретят там как героиню, да? Ты ведь так говорила?

— Да, насколько можно ожидать.

— Если только ситуация не изменилась, — заметил Эсбен.

— Может быть, — сказала Прю, хотя ей и не хотелось углубляться в рассмотрение потенциально мрачной стороны их плана. Она провела пальцем по оконному стеклу автомобиля, чувствуя, как палит солнце. На светофоре они остановились рядом с седаном, и сидящий на заднем сиденье малыш вытянул шею. Судя по загоревшимся глазам, он заметил Эсбена — и начал отчаянно стучать в окно, пытаясь привлечь внимание родителей. Сигнал светофора сменился, и «субару» свернул направо, прежде чем взрослые в соседнем автомобиле обратили внимание на медведя. Прю подумалось, что малыш теперь обречен на целый день безуспешных попыток рассказать об увиденном.

Через какое-то время они добрались до свалки, и Эсбен сбросил маскировку: тут не было ни единой души, способной удивиться говорящему медведю. Он глубоко вздохнул от облегчения и вытянул мощные лапы к небу.

— Не обижайтесь, — сказал медведь Линкольну, — но это одеяло пахло кошачьей слюной и заплесневелым ковролином.

— И не думал обижаться, — ответил папа Прю.

Шапку Эсбен не снял; когда ее только подарили, он признался, что ему всегда трудновато было найти подходящий по размеру головной убор. Низко натянув ее на свои маленькие уши, он двинулся в середину свалки, к хижине, дверь которой висела на шатких петлях. Было ясно — кто бы ни нес ответственность за содержание этого туннеля, он относился к поддержанию его рабочего состояния весьма небрежно. Лачуга скрывала бетонный коридор, ведущий под землю.

Эсбен остановился у входа и обернулся к Маккилам, которые все еще стояли у машины. Прю с отцом обнялись и долго не могли разжать рук. Вокруг, словно вихрь призрачных ангелов, летали пластиковые пакеты.

— Будь там поосторожнее, — сказал Линкольн Маккил.

— Буду, обещаю, — ответила его дочь и, спустившись по склону мусорного холма, присоединилась к медведю у двери в подземелье.

Назад: Глава первая Майская королева
Дальше: Глава третья Забытое место

Загрузка...