Книга: Карта и территория. Риск, человеческая природа и проблемы прогнозирования
Назад: ГЛАВА 7. Неопределенность — враг вложений
Дальше: ГЛАВА 9. Производительность и эпоха субсидий
ГЛАВА 8

ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ: АБСОЛЮТНЫЙ ИЗМЕРИТЕЛЬ ЭКОНОМИЧЕСКОГО УСПЕХА

Первые признаки того, что позже стали называть бумом доткомов, появились в конце 1993 г. К февралю 1994 г. мы в ФРС были настолько обеспокоены темпами роста и связанными с ними инфляционными рисками, что решили нажать на «монетарные тормоза». Ужесточение денежно-кредитной политики приносило определенный успех в течение года. Кумулятивный рост ставки по федеральным фондам на три процентных пункта остановил зарождение бума на рынке акций (временно, как оказалось), и мы уже готовились было к первой на нашей памяти мягкой посадке в денежно-кредитной политике. «Мягкая посадка» — это термин, который экономисты позаимствовали из авиации для описания периода после ужесточения денежно-кредитной политики, когда экономика плавно возвращается на путь безынфляционного роста. Прежние эксперименты ФРС с агрессивным ужесточением политики нередко приводили к рецессии или, того хуже, к рецессии с продолжающейся инфляцией.

В июле 1995 г. мы снизили процентную ставку по федеральным фондам на 25 базисных пунктов и повторили снижение в декабре 1995 г. и в январе 1996 г., когда решили, что данные свидетельствуют о начале мягкой посадки. Однако не успели мы похвалить себя за эффективную денежно-кредитную политику, как признаки назревающего бума появились вновь. К весне 1996 г. стало абсолютно понятно, что чувствительная к циклу производственная активность набирает обороты, и вопрос о том, нужна ли политика сдерживания, снова встал на повестку дня. Уровень безработицы снижался с середины 1992 г. Рост заработных плат и цен, однако, был слабым — ситуация, которая противоречила сути проводимой политики, предполагавшей, что по мере сжатия рынка труда и снижения уровня безработицы ниже «естественного» уровня в 5,5%, инфляционное давление должно расти. Но этого не происходило.

К концу 1997 г. размер заработных плат, наконец, стал расти, но ценовая инфляция оставалась низкой, несмотря на стабильность корпоративных прибылей1. Единственной причиной этого мог быть рост почасовой выработки, по крайней мере при росте стоимости труда. Рост производительности труда и прибыли также объясняет стабильное увеличение объема заказов на капитальное оборудование и программное обеспечение с 1993 г. Мой опыт работы в частном секторе говорит о том, что такой продолжительный рост заказов и капиталовложений не может сохраняться, если корпоративное руководство не считает рентабельность инвестиций в новое оборудование привлекательной и если рост производительности труда не является реальным и устойчивым.

В условиях стабильности цен, роста заработной платы и повышения прибыли рост почасовой выработки, по моим представлениям, просто обязан ускоряться2. Проблема состояла в том, что в публикуемой статистике даже намека на это не было. Самый надежный независимый показатель почасовой выработки (общепринятый индикатор производительности) давало Статистическое управление Министерства труда США. Между четвертым кварталом 1993 г. и четвертым кварталом 1995 г. производительность труда в несельскохозяйственном секторе показала рост лишь на 0,75%3.

Мой оптимистический тезис о производительности не встретил дружного одобрения в Комитете по операциям на открытом рынке. Как годы спустя заметил управляющий Ларри Мейер, «сотрудники были полны скептицизма и не скрывали этого. Например, на встрече в августе 1996 г. Майк Прелл4 прямо заявил Комитету: “У нас просто нет статистики, говорящей о росте производительности”. Я не хочу сказать, что сотрудники оставили Председателя без поддержки, но они были близки к этому»5. Мнения членов Комитета по этому вопросу разделились на довольно долгое время. Наша денежно-кредитная политика, конечно, должна была учитывать, находится инфляция под контролем или нет. Если инфляция рассматривалась как усиливающаяся, то Комитету следовало думать об ужесточении политики, возможно агрессивном. Это было тем более справедливо, учитывая, что многие члены Комитета отметили существенный прогресс ФРС по обеспечению максимального уровня занятости в рамках своего двойного мандата.

В результате наша стратегия стала однозначной только в начале 1997 г., когда данные Статистического управления показали ускорение роста производительности в несельскохозяйственном секторе, отражая реалии технологического бума. Ставка по федеральным фондам достигла 6% в феврале 1995 г. и в течение последующих пяти лет находилась в диапазоне 4,75% (ноябрь 1998 г.) и 6,5% (май 2000 г.). Инфляция оставалась сдержанной, а уровень безработицы продолжил снижение. В конце концов, в апреле 2000 г. он опустился ниже 4%, причем заметного роста инфляции отмечено не было.

Увеличение производительности было, конечно, отрадным событием после унылых результатов 1970-х и 1980-х гг. Когда финансовые рынки учли последствия этого для ожидаемого роста прибыли, цены акций дали дополнительный толчок экономическому росту. Однако, как это часто бывает, инстинктивные склонности поставили все с ног на голову: рациональная капитализация улучшения фундаментальных показателей обернулась «иррациональным оптимизмом», который тут же проявился в виде так называемого пузыря доткомов. Даже существенный рост производительности не мог привести к реализации абсолютно нереальных ожиданий росту прибыли, которые стали включаться в оценку собственного капитала.

В конечном счете пузырь доткомов лопнул и вызвал ощутимое падение рынков акций и сокращение капитала домохозяйств. Однако макроэкономические последствия этого краха кажущегося благополучия оказались к концу 2000 г. — началу 2001 г. на удивление слабыми6. Более того, сопровождавшая эти события рецессия была самой мягкой за послевоенный период.

Долгосрочная перспектива

Производительность, безусловно, является главным измерителем материального успеха экономики. Именно производительность в конечном итоге определяет уровень жизни и является ключевой характеристикой, которая отличает так называемый развитый мир от развивающегося. Инновационность, критический детерминант роста производительности, характеризует то, насколько быстро и эффективно новые идеи внедряются в процесс производства и становятся его частью.

Главной проблемой для экономистов, связанной с производительностью, является то, что ее чрезвычайно трудно прогнозировать. Общепризнанный подход к прогнозированию роста производительности, вероятно, лучше всего просматривается в пятилетних прогнозах Бюджетного управления Конгресса. В примере 8.1 ясно видно, что эти пятилетние предположения относительно почасовой выработки являются скользящими средними уровней недавнего прошлого7. Простое предположение о том, что будущее будет повторять недавнее прошлое, может быть не слишком показательным. Но в долгосрочной перспективе, тем не менее, в долгосрочных трендах производительности есть определенные закономерности, которые, как я отмечаю в главе 9, в значительной мере коренятся в человеческой натуре и культуре8, а это дает некую уверенность в возможности использования прошлого для прогнозирования будущего.

Между 1870 г. и 1970 г. среднегодовой рост выработки на человеко-час в несельскохозяйственном секторе Америки (ключевой показатель производительности рабочей силы в несельскохозяйственном секторе9) составлял 2,2%10. Учитывая, что накопление знаний — это чаще всего процесс необратимый, мы можем ожидать постоянного роста уровня производительности11. Более того, если взять любой 15-летний отрезок начиная с 1889 г. (первый год с доступными годовыми данными), то мы увидим, что среднегодовой уровень роста почасовой выработки никогда не превышал 3,2% и не падал ниже 1,1% (пример 8.3). Но почему долгосрочный рост производительности в США имеет потолок в 3% и почему долгосрочный рост производительности относительно стабилен на протяжении более 100 лет?

Магические три процента

За исключением первых послевоенных лет12 рост почасовой выработки в большинстве развитых стран составлял максимум 3%13. Но почему нынешние уровни технологий и производительности труда были достигнуты сейчас, а не, скажем, в 1960-е гг., на полвека раньше? Причина, похоже, в том, что мы, люди, недостаточно умны, чтобы сделать такой скачок.

Я предполагаю, что те относительно стабильные темпы роста производительности, которые мы наблюдали с 1870 по 1970 г., несмотря на постоянные рыночные манипуляции, отражают сочетание нашего неизменного врожденного временнóго предпочтения, которое определяет временные горизонты для наших инновационных инициатив, а также нашей врожденной склонности к оптимизму и соперничеству. Они, на мой взгляд, ограничены увеличением способности людей создавать и использовать знания в долгосрочной перспективе. Конечно, прошедшие два тысячелетия не дают нам ничего такого, что говорило бы о большой разнице в интеллектуальном уровне, скажем, Эвклида, Ньютона или Эйнштейна, идолов передовой мысли своих эпох14. Технологические достижения могут накапливаться, но, принимая во внимание очевидный «потолок» интеллектуального развития, темпы накопления знаний, безусловно, ограничены.

Мультифакторная производительность

Широко принятую парадигму15 оценки и прогнозирования производительности называют мультифакторной производительностью. Попросту говоря, мультифакторная производительность измеряет выработку на единицу труда и капитала, взвешенную по их вкладу в выработку. Изменение выработки, которое не может быть объяснено изменением совместного вклада капитала и рабочей силы, и есть то, что мы называем мультифакторной производительностью. Предполагается, что ее рост обусловлен в основном техническими усовершенствованиями и идеями, которые лежат в основе такого рода усовершенствований, «технологиями» в широком смысле или «инновациями» — в более прикладном значении. Мультифакторная производительность также отражает своевременность доставки людей и товаров; развитие коммуникационных возможностей; рост эффективности использования энергии, материалов и услуг; экономию масштаба; и, наконец, растущую важность использования роботов, которые обеспечивают поддержку уровня производства, но при этом ощутимо сокращают количество часов живого труда. (При этом нельзя сбрасывать со счетов такой фактор, как ошибка измерения. Она может быть чрезвычайно большой.) Внедрение инноваций — ключевой элемент повышения почасовой выработки, что видно в уравнении, приведенном в сноске 19 к настоящей главе.

Мои бывшие коллеги из ФРС в одном из многочисленных исследований, связанных с этой темой, зафиксировали заметную роль информационных технологий и расширения их использования для повышения производительности труда с 1995 по 2006 г.16,17.

Показатели

Мультифакторный анализ может быть использован для прогнозирования объема производства компаний и почасовой выработки при известном количестве отработанных часов, качестве труда (уровень образования персонала, например), вложенном капитале18 и, наконец, уровня внедрения инноваций (мультифакторная производительность)19. Капиталовложения, их уровень и состав, а также внедренные инновации статистически являются самыми важными детерминантами роста производительности труда.

Доля ВВП, направленная на капиталовложения, достигла пика в конце 1970-х гг., составив примерно 25%, и с тех пор постепенно снижалась вплоть до 17% в 2009 г. Основной причиной этого, как я отмечаю в главе 9, является резкое снижение уровня внутренних сбережений, являющихся основным источником финансирования внутренних капиталовложений (наравне с заимствованными иностранными сбережениями). Изменение баланса между социальными благами (главным образом социальным обеспечением, программами Medicare и Medicaid) и сбережениями, как я показываю в главе 9, привело к замещению валовых внутренних сбережений потреблением почти доллар на доллар20. Эти средства изымаются из капиталовложений, и, следовательно, из почасовой выработки.

Перенаправление потока сбережений домохозяйств из капиталовложений в потребление понизило темпы роста производственного капитала, ключевого компонента роста производительности. Как я отмечаю в главе 9, темпы роста почасовой выработки снижались с середины 1970-х гг., но оставались на вполне приличном уровне, не упали ниже 1% в год в последние кварталы.

Мультифакторная производительность росла на 2,1% в год в 1947–1965 гг. Эти темпы почти наверняка отражали значительный запас накопленных технологических решений, которые не находили применения в условиях депрессии 1930-х гг. и, конечно, в период Второй мировой войны. Очевидно, что с исчерпанием этого запаса новых идей процесс роста существенно замедлился в 1965–1995 гг. Однако в течение следующего десятилетия он вновь ускорился в результате расширения роли Интернета в информационных технологиях во время бума доткомов, и темп генерирования новых идей и их реализации вырос до уровня первых послевоенных лет. Кризис 2008 г., конечно, приостановил применение очень многих (но ни в коем случае не всех) инноваций.

Прогнозирование инноваций

Прогнозирование инноваций является особенно сложной задачей в основном из-за того, что инновация (идея или реализация идеи) является по определению тем, что никто ранее не осуществлял. В этом смысле инновации невозможно прогнозировать. В ретроспективе очень легко идентифицировать появление телеграфа как важнейшую инновацию XIX в. Но можно ли было предвидеть это до распространения электричества? Понятно, что до открытия электрических свойств кремния никто не мог предвидеть его фундаментального влияния на будущее21.

Я подозреваю, что единственное, для чего пригодны здесь исторические данные, это для объяснения темпов роста инноваций, скажем, за последние полвека. Мы можем сделать общий вывод, что необходимыми условиями для расцвета инноваций являются обеспечение права собственности и другие политические и экономические факторы, которые доказали свое плодотворное влияние на инновационный климат. Склонность к обновлению могут подавлять культурные, религиозные или государственные ограничения.

Подъемы и падения производительности в стране и за ее пределами

За те полтора столетия, в течение которых почасовая выработка в США более или менее надежно измерялась, падения темпов роста производительности сменялись подъемами, возвращавшими темпы к долгосрочному тренду. Однако беспрецедентное замедление накоплений, начавшееся в 1965 г., постепенно привело к устойчивому снижению роста капиталовложений (ниже средних значений) и, как следствие, к замедлению роста почасовой выработки в несельскохозяйственном секторе между 1973 г. и 1995 г., когда его уровень был ближе к 1,4%, чем к среднему уровню 1870–1970 гг., составлявшему 2,2%.

Значительную часть 1970-х и 1980-х гг. Япония считалась экономикой, которая сменит США в качестве мирового локомотива производительности труда. Очень убедительный трактат Германа Кана «Становление японского супергосударства: проблемы и решения»22, вышедший в 1971 г., в целом отражал общепринятое мнение на эту тему. Это восприятие усиливалось относительно скромным ростом производительности в американской экономике и очевидными успехами Японии. Однако впереди США ожидала динамика доткомов, а Японию — продолжительная стагнация после кризиса 1989 г.

В настоящее время бытует мнение, что Китай в скором времени потеснит США не только по уровню ВВП, но и по уровню ВВП на душу населения. Этот вывод ни в коем случае нельзя считать очевидным. Впечатляющий рост Китая в последние годы базируется в основном на технологиях, позаимствованных в других странах. Это рост, который лишь в очень малой степени может считаться собственным. Китайские компании все еще должны доказать способность обновляться на равных по отношению к другим развитым странам, особенно к США. В отчете, опубликованном Thomson Reuters в октябре 2013 г., содержатся данные о 100 самых инновационных компаниях мира. В списке нет ни одной китайской компании; американских фирм — 4523. Как отмечено в главе 10, совершенно не вызывает удивления тот факт, что авторитарное государство, нетерпимое к политическому и иному нонконформизму, не позволяет создать климат, способствующий появлению идей, не укладывающихся в мейнстрим. Однако именно такие идеи являются определяющей характеристикой инноваций. Инноваторы — это люди, которые выходят за рамки привычных представлений и поведения. Да, рост выработки на работника в Китае по оценкам достигал ошеломляющих 10,4% в 1990–2011 гг. Но очень многие, если не все, прорывные китайские технологии создаются компаниями из развитых стран. Китай уже встал на путь повышения реальной заработной платы, что существенно сокращает его конкурентные преимущества в глобальном производстве. На горизонте бурно развивающаяся индустрия робототехники, которая позволит заменить людей роботами с «низкой зарплатой»24. Даже Китаю будет сложно конкурировать с ними. Как показал опыт Японии, прогнозирование инноваций — дело ненадежное.

На все нужно время

По большей части рост производительности происходит постепенно. Опробование и отбор новых идей, приведение их в соответствие с рыночными требованиями, прежде чем они повысят национальный уровень производства, требует времени25.

Прогнозирование производительности, исходя из темпов появления новых изобретений и патентов, всегда считалось проблематичным (см. пояснение 8.1). Только когда экономическая инфраструктура готова к использованию инновации, эта инновация способна проложить себе дорогу и внести вклад в производительность. Как заметил историк экономики из Стэнфорда Пол Дэвид в 1989 г., чтобы крупная инновация привела к увеличению почасовой выработки, нередко требуется несколько десятилетий. В моей книге «Эпоха потрясений» отмечается, что после показательной электрификации Эдисоном Нижнего Манхэттена в 1882 г. для электрификации половины американских заводов потребовалось около четырех десятилетий. До тех пор, пока после Первой мировой войны не сменилось целое поколение многоэтажных фабрик, электрическая энергия не преобладала над паровой. Дэвид красноречиво объясняет причины этой задержки. Даже самые современные в то время заводы не годились для широкомасштабного внедрения и использования преимуществ новой технологии. Они были ориентированы на так называемый групповой привод, громоздкую систему валов со шкивами, передающими энергию из централизованного источника — парового двигателя или водяной турбины — ко всем станкам предприятия. Чтобы избежать потерь энергии и поломок, длину приводных валов приходилось ограничивать. В результате предприятия росли вверх, с одним или несколькими валами на каждом этаже, при этом каждый вал приводил в движение группу станков26.

Простая установка мощных электрических двигателей для вращения существующих приводных валов, даже там, где это было возможно сделать, не вела к существенному росту производительности. Владельцы предприятий осознали, что революционный потенциал электричества требует гораздо более кардинальных изменений: энергия, доставляемая по проводам, делает центральный источник энергии, групповой привод и даже сами производственные здания безнадежно устаревшими. Поскольку электричество позволило оборудовать каждый станок собственным небольшим и эффективным двигателем, в моду вошли просторные одноэтажные заводы. Расположение оборудования в них можно было изменять, добиваясь наибольшей эффективности и удобства перемещения материалов. Но процесс вывода предприятий из городов и обустройства на более просторных площадях в пригородах был долгим и капиталоемким. Поэтому, как объясняет Дэвид, электрификация американских предприятий растянулась на десятки лет. Но в конечном итоге одноэтажные заводы, на которых использовалась электрическая энергия, распространились по всему промышленному поясу Среднего Запада, и почасовая выработка, наконец, начала расти.

Есть и менее масштабные примеры задержки внедрения: цветная одежда была не очень распространенной до тех пор, пока в 1930-е гг. не внедрили технологию окрашивания кубовыми красителями, и, конечно, автомобильные грузоперевозки не могли использоваться в полной мере до тех пор, пока после Второй мировой войны не была создана сеть скоростных дорог. Более того, скоростные шоссе ускорили развитие пригородов, что, в свою очередь, привело к повышению эффективности использования земель. Стоимость земли практически всегда растет с изменением ее назначения — с превращением из малонаселенной сельской местности в современные густонаселенные городские районы. Более высокая плотность населения способствует углублению разделения труда и, соответственно, повышению доходов и росту стоимости земли, на которой проживают люди.

Таким образом, в значительной мере сегодняшний уровень производительности опирается на наработки, сделанные десятилетия назад, но не внедрявшиеся до тех пор, пока другие наработки не обеспечили их интеграцию. Яркий пример отложенных инноваций, проявившихся в росте почасовой выработки, мы видели после резкого спада экономической активности в результате кризиса 2008 г., о котором я пишу в главе 7. Резкий скачок почасовой выработки с первого квартала 2009 г. по первый квартал 2010 г. является отражением масштабных усилий по снижению затрат и концентрации на капиталовложениях, обеспечивающих снижение затрат, о которых забыли в годы бума, когда средства вкладывали в расширение рынков, а не в оптимизацию затрат (см. главу 7).

Подключаем финансы

Скорость принятия инноваций нередко во многом зависит от эффективности сигналов финансовых рынков, указывающих на то, какие именно перспективные инвестиции ведут к повышению производительности труда и, следовательно, прибыльности.

Пояснение 8.1. Патенты

Чего я не понимаю, так это почему прогнозированию производительности так мало дают данные по патентам, которые федеральное правительство собирает с 1790 г. Без сомнений, патенты охватывают большую часть изобретений, которые в конечном итоге обеспечивали рост производительности. На мой взгляд, они должны быть полезным индикатором грядущего повышения производительности. Результаты анализа, которые я привожу в приложении к этой главе, разочаровывают. Данные по выдаче патентов соответствуют, но не дают, как можно было бы ожидать, новых знаний об уровне производительности.

Как отмечалось в главе 5, задача финансов — направлять дефицитные сбережения общества, включая амортизационные отчисления и иностранные заимствования27, если они есть, в самые продуктивные интеллектуальные и физические инвестиции. (В главе 10 рассматриваются определяющие факторы сбережений и культура, которая порождает их.) Когда конкуренция является всепроникающей и ей ничто не мешает28, инвестиции с наибольшей рентабельностью и наименьшей дисперсией ожидаемой прибыли становятся самыми многообещающими с точки зрения вклада в рост почасовой выработки. Именно разрыв между уровнем почасовой выработки, обусловленный новыми капиталовложениями, предположительно в современные технологии, и уровнем почасовой выработки устаревшего низкопроизводительного оборудования (которое постепенно выводится из эксплуатации) со временем определяет чистый рост средней почасовой выработки и таким образом повышает реальный доход на душу населения и уровень жизни.

Как это происходит

Но как стремящиеся к получению прибыли ссудно-сберегательные ассоциации или их заменители (например, хедж-фонды и банки) понимают, куда лучше вложить новые сбережения? Они руководствуются сигналами рынка: цены акций или, более широко, цены активов, процентные ставки, обменные курсы, весь тот поток информации, который выплескивают аналитические департаменты финансовых компаний, правительства или академические институты. Сигналы рынка, в свою очередь, определяются хронической несбалансированностью финансовых рынков. Дисбалансы возникают из-за того, что некоторые перспективные капиталовложения неадекватно финансируются по сравнению с конкурирующими инвестициями с таким же профилем риска, что, в свою очередь, становится причиной их аномально высокой прибыльности. Рост цен акций, отражающий дефицит инвестированного капитала по отношению к прибыльности, привлекает новые вложения до тех пор, пока спрос на акции компании не будет удовлетворен и компания не получит адекватное финансирование. «Переоцененные» и, следовательно, чрезмерно капитализированные компании получают в перспективе низкий уровень прибыльности до тех пор, пока избыток капитала не уйдет и не будет вложен в более перспективные предприятия29.

Эти инвестиции решают проблему изначально неправильного распределения капитала и благодаря соответствующему увеличению или уменьшению доходности постоянно возвращают рентабельность инвестиций в собственный капитал к конкурентоспособному уровню. Этот сложный процесс идет непрерывно в ответ на появление новой информации о предложении, спросе и ценах на конкурентных рынках и приводит к выравниванию перспективных норм доходности (с учетом риска). Выравнивание, однако, никогда не бывает полным, поскольку в действие вступают все новые силы.

Равновесные состояния, к которым рынки стремятся и в целом почти достигают, определяются человеческими склонностями и лучше всего характеризуются как мешанина неоклассической и поведенческой экономик. Если в долгосрочной перспективе рыночные цены сближаются со стоимостью, определяемой рациональными долгосрочными интересами людей, как представляет неоклассическая школа, то в краткосрочной перспективе это совершенно не обязательно30.

Действительно, как показала история с доткомами, иногда эйфория в сочетании со стадным поведением приводит к тому, что финансовые рынки на время теряют связь с реальностью при оценке будущих прибылей. Во время эйфории доткомов деньги вкладывались практически в любую деятельность, в названии которой присутствовал суффикс .com, независимо от того, имела компания внятный и реалистичный бизнес-план и перспективу получения прибыли в обозримом будущем или нет.

Рост производительности в период доткомов, как показали мои коллеги по совету управляющих ФРС31, был в основном обусловлен значительным прогрессом в сфере средств обработки информации и программного обеспечения. Прежде всего, сама отрасль продемонстрировала чрезмерный рост почасовой выработки. Но важнее было то, что быстрая реализация и распространение технологий оказали сильное влияние практически на все аспекты американского бизнеса, равно как и домохозяйств. Экономисты ФРС Стейси Тевлин и Карл Вилан32 показали влияние быстрого падения цен на средства обработки информации, особенно компьютеры, на производительность. После продолжительного периода относительной стабильности цены падали со скоростью 1,7% в год с 1980 по 1985 г., 5,3% в год с 1985 по 2010 г. и 1,1% в год в течение последних трех лет (пример 8.4). Если маржа прибыли в производстве средств обработки информации и программного обеспечения сохраняет стабильность (а именно так и было), то себестоимость единицы продукции должна падать соответственно. Бум доткомов в целом был чистой инновацией, а потому просто обязан был повысить мультифакторную производительность, что и произошло. Цены на средства обработки информации и программное обеспечение очень хорошо коррелировали с мультифакторной производительностью в течение последних трех десятилетий (пример 8.4).

Инновации как фактор производительности всегда были ключевым компонентом роста почасовой выработки, однако не всегда таким очевидным, как во время бума доткомов. Производственные технологии, которые снижают уровень брака и отходов и таким образом уменьшают потребление материалов, являются недостаточно признанным источником снижения себестоимости единицы продукции и повышения почасовой выработки. До 1950-х гг., например, выход продукта из заготовок на сталелитейных заводах в среднем составлял менее 75%. Болванки приходилось обрезать перед тем, как они попадали на прокатный стан. Но с началом эры непрерывного литья количество «оборотного лома» (т.е. лома, появляющегося в процессе обработки) значительно сократилось.

Повышение скорости и эффективности транспортировки товаров увеличивает ВВП. Алюминиевый лист стоит выше, когда он находится на авиационном заводе, а не на прокатном стане. В 1870-х гг. спред между ценами на крупный рогатый скот на техасском ранчо и в конечном пункте в Западном Канзасе резко сузился в результате замены перегона скота, знаменитого своей неспешностью и дороговизной, на железнодорожные перевозки. С появлением трансконтинентальных железнодорожных дорог время перевозки товаров с Восточного побережья на Западное сократилось с шести месяцев до шести дней33. Количество рабочих рук, требующихся для перемещения тонны груза на одну милю, также существенно сократилось, что позволило заметно снизить затраты и, таким образом, увеличить национальную добавленную стоимость.

Помимо производства и транспортировки товаров росту выработки способствовали нововведения в секторе бизнес-услуг. Ускорение передачи информации, облегчающее арбитраж на рынках, повышает точность установления относительных цен, а это, в свою очередь, помогает направлять наши ограниченные сбережения на развитие самых эффективных технологий. Как отмечено в главе 6, с появлением телеграфа (1844) и особенно с прокладкой трансатлантического кабеля (1866) стоимость и затраты времени на получение информации, необходимой для принятия ключевых решений в производстве и транспортировке товара к конечному пункту потребления, резко упали, а уровень жизни вырос.

Пожалуй, важнее всего то, что информация существенно сокращает объем реальных ресурсов, необходимых для достижения любого уровня выработки, поскольку снижает краткосрочную неопределенность. До этой информационной революции большинство краткосрочных бизнес-решений в XX в. принимались в условиях неопределенности, связанной с задержкой получения информации. В колледже, чтобы сводить концы с концами, я подрабатывал в универмаге. Меня удивляло, как много людей там занимаются учетом движения запасов. К моменту завершения инвентаризации полученные данные уже устаревали. Из-за недостатка знаний о том, что нужно потребителю, а также невозможности в режиме реального времени отслеживать запасы и их расположение, компании были обречены на значительный перерасход энергии, материалов и труда. Поскольку решения принимались на основе информации, которая была актуальной дни или даже недели назад, производство требовало поддержания дорогостоящих страховых запасов, чтобы справляться с неизбежными, непредсказуемыми и непредвиденными изменениями спроса. В течение большей части XX в. определение объема наличного запаса часто требовало трудоемкого пересчета отдельных позиций продукции. Запасы нередко накапливались неделями, прежде чем руководство получало достаточный объем информации для принятия решения о сокращении производства.

В наши дни руководители получают в реальном времени данные по запасам, по дебиторской и кредиторской задолженности и могут оперативно устранять возникающие дисбалансы34. Очевидно, что значительное повышение доступности актуальной информации в последние годы позволило компаниям избавиться от страховых запасов (благодаря работе по принципу «точно вовремя») и неизбежного избытка рабочей силы. Это означает, что для ведения деятельности теперь требуется меньше товаров и рабочего времени, тогда как еще одно-два поколения назад избыток воспринимался как обязательная страховка, необходимая для поддержания устойчивого имеющего стоимость выпуска, но в большинстве случаев не производящая никакой стоимости сама по себе35.

Эти изменения подчеркивают смысл информационных технологий: углубление знания и сопутствующее ему снижение краткосрочной неопределенности. Как следствие, премии за риск, связывавшиеся со многими формами бизнес-деятельности, постоянно снижаются, сокращая размер капитала, необходимого для поддержания информационных систем. Одним словом, информационные технологии повышают почасовую выработку по всей экономике, в определенной мере в результате снижения затрат труда на деятельность, необходимую для защиты производственных процессов от неизвестного или непредсказуемого.

Стоит отметить одну инновацию (связанную с климатом), которая повышает эффективность труда и в то же время качество продукции: кондиционирование воздуха. Уиллис Кэрриер представил первую современную установку для кондиционирования воздуха в 1902 г. Изобретение быстро нашло применение на предприятиях и произвело настоящую революцию в производстве и торговле на американском Юге.

Физическое сокращение объемов

Американцы на протяжении поколений гордились раскинувшимися на многие гектары гигантскими автомобильными заводами, самыми высокими небоскребами, огромными плотинами, невероятно длинными пролетами мостов. Я не переставал восхищаться индустриальной мощью Америки в 1950-х гг., когда на дороге вдоль южного побережья озера Мичиган за окном автомобиля проплывали один за другим огромные металлургические заводы. Но в то же время, начиная с первых послевоенных лет, зрело убеждение, что укрупнение и повышение ресурсоемкости производства имеют предел. Я припоминаю прогулку по улицам делового центра Питтсбурга в конце 1950-х гг., когда пепел от коксовых печей хрустел под ногами. Загрязнение и окружающая среда в те годы редко привлекали внимание общественности, но ситуация была на пороге изменений.

В первые послевоенные годы столбы дыма были символами промышленного прогресса. Я помню, как в молодости размышлял над тем, куда девается зола из наших труб. Мне, как и моим знакомым, казалось, что безбрежное голубое небо и синий океан могут безгранично вбирать в себя загрязнения и самоочищаться. Это, конечно, не соответствовало действительности. Промышленное производство принесло с собой последствия, которые трудно оценить. Промышленные источники загрязнения выбрасывали свои отходы «совершенно бесплатно». Но промышленный прогресс был очень актуальным вопросом для страны, а загрязнение было неразрывно связано с прогрессом, и потому с ним мирились. Таких же взглядов, судя по всему, придерживаются в современном Китае, хотя, возможно, ситуация меняется.

В 1962 г. в своей книге «Безмолвная весна» (Silent Spring) биолог Рейчел Карсон объяснила воздействие широко применяемого пестицида ДДТ и других химикатов на окружающую среду. Во многом в результате этого в 1970 г. в США было создано Агентство по охране окружающей среды. Пару лет спустя Римский клуб выпустил доклад «Пределы роста», в котором оценивался рост потребления сырья и излагались предположения относительно его хронического дефицита и инфляционных процессов. Этот прогноз не материализовался, но идея об увеличении объемов выбросов в результате экономического роста, подпитываемого гигантским строительством и производством товаров, осталась.

Конечно, появление экологических движений привело к некоторому изменению вкусов — отходу от все большего материального потребления и особенно от того, которое ведет к деградации природной среды. Это, похоже, запустило процесс сокращения реального выпуска. Но гораздо более важным фактором физического снижения выпуска и повышения роли его содержательного аспекта стало открытие электрических свойств кремния и создание интегральных схем. Этот технологический прорыв и последовавшие за ним инновации произвели революцию в развитых странах. Производство интегральных схем требовало незначительного количества физических материалов вроде кремния, — природного ресурса, имеющегося в избытке.

Уменьшение размера и производительность

Открытие электрических свойств кремния и изобретение полупроводниковых транзисторов привело к появлению мира, в котором создание экономической стоимости резко сместилось в сторону концептуальных и неосязаемых ценностей, принципиально менее зависящих от материальной составляющей.

Три четверти века назад наши радиоприемники были громоздкими и работали на лампах. Годы спустя благодаря открытиям в области электроники их функции стали выполнять карманные транзисторные приемники. Сегодня у нас есть iPhone, который также служит в качестве фотокамеры, фонарика, GPS-навигатора, медиаплеера и вместилища для, кажется, бесконечного количества приложений. Есть и другие, кроме кремниевого чипа, важные технологические достижения, связанные с уменьшением размеров. Металлические банки для напитков сейчас делают из значительно более тонких листов, чем можно было представить несколько десятилетий назад. Легкая волоконная оптика заменила огромное количество медных проводов. Конвекционное отопление позволило снизить вес ткани для производства одежды, потому что людям больше не требовалась теплая одежда в помещении. Развитие архитектуры и техники, создание и использование более легких, но более прочных материалов позволяют строить дома при гораздо меньшем потреблении бетона и стали, чем десятилетия назад.

Изменилось даже физическое количество товаров, потребляемых при оказании экономических услуг. Финансовые транзакции, которые традиционно подтверждались горами бумаги, сейчас фиксируются электронными средствами. Транспортная индустрия в наши дни перемещает больше товаров и с большим удобством, потребляя при этом меньше топлива на тонно-километр.

Значительное повышение экономического благосостояния самых передовых государств в последние десятилетия произошло без значительного изменения объема или массы валовой внутренней продукции. Масса нетопливного сырья, потребляемого в США, перестала заметно расти с конца 1970-х гг. (пример 8.5); тоннаж потребляемого сегодня сырья не больше, чем три-четыре десятилетия назад. Это означает, что ростом нематериальных, неосязаемых составляющих ВВП, т.е. составляющих, отражающих углубление знаний и генерирование идей, объясняется практически весь рост реального ВВП в США, и, наверное, в остальных развитых странах мира. В то же время на услуги, в неизменных ценах, не имеющие физической массы, в 2013 г. приходилась чуть бóльшая доля реального ВВП, чем в 1949 г., иными словами, они внесли незначительный вклад в процесс уменьшения объемов. Главные изменения произошли в размерах и массе товаров.

Итак, экономика стала легче. Выразить это количественно непросто. Точно так же непросто измерить массу ВВП. Мы не можем просто положить ВВП на весы и узнать количество тонн. Но у нас есть оценки общего тоннажа сырья (нетопливного), которое идет на производство товаров, и, если предположить, что физическая масса использованных материалов пропорциональна массе выпущенной продукции, то мы получим вполне четкое представление об объеме ВВП в тоннах произведенных товаров. На практике, однако, технологические новшества улучшают соотношение выпускаемой продукции к использованным материалам36.

Но ключевой индикатор выпуска — реальный ВВП — вызывает ряд вопросов. Предполагается, что реальный ВВП является мерой номинального ВВП в долларах с постоянной покупательной способностью. Это требует определения цены, которая отражает и учитывает постоянное изменение качества товаров. Новый автомобиль, приобретенный в 2014 г., почти наверняка имеет множество качеств, о которых покупатель машины в 1998 г. даже не мечтал. Удивительно, но мы близки к голосовому управлению автомобилем с заднего сиденья. Существует масса литературы о том, как пересчитать номинальные доллары в постоянные (реальные), и о бесконечных изменениях в статистических методах, происходящих с годами. Что хочет получить Бюро экономического анализа, так это цены на товары и услуги с учетом качества, а в последнее время — показатель реального выпуска с учетом качества в долларах 2009 г.37.

Чтобы оценить в тоннах массу товаров в американском ВВП, я использовал данные, собранные Бюро переписи США, по стоимости и массе импорта и экспорта по воде и воздуху вплоть до 1953 г. Эти данные позволили рассчитать массу импорта, использованного в производстве в США, и экспорта, использованного для производства за рубежом, относительно стоимости экспорта и импорта в неизменных долларах 2009 г.

Для американского импорта с 1955 г. отношение массы к реальной (в неизменных долларах 2009 г.) стоимости снижалось относительно стабильно на 3,1% в год. После 1977 г. этот показатель опустился до среднего значения 4,7% в год (пример 8.6). Принимая, что это соотношение может быть применено более широко ко всему выпуску частных товаров в США, получаем тоннаж совокупного выпуска, который явно соответствует независимому подсчету исходных ресурсов, используемых в производственном процессе, таких как железная и медная руда, цемент и металлический лом (пример 8.7)38. Обе оценки указывают, что масса частного выпуска в ВВП снизилась с конца 1990-х гг. Конечно, структура американского экспорта не полностью идентична структуре товарного ВВП в масштабе всей экономики. Однако нет никаких оснований считать, что это отношение существенно меняется при изменении структуры импорта, по крайней мере для оценок тоннажа.

Поворотный момент

Корреляция между ростом экономической активности и ростом массы реального ВВП, очевидно, достигла максимума в конце 1970-х гг. В последние годы нематериальный вклад в экономическую активность был связан с взрывным развитием технологий сбора и обработки информации, что значительно повысило нашу способность замещать физический объем идеями.

В предстоящие годы телекоммуникации и новые компьютерные технологии, без сомнения, будут играть еще более важную роль. Ускоряя процесс передачи идей, информационные технологии создают стоимость через облегчение замены физического труда на интеллектуальный в производственном процессе во многом подобно американским железным дорогам, которые в старые времена создавали стоимость путем перемещения товаров туда, где относительный дефицит делал их более ценными. На рубеже прошлого века, например, мы в США создавали экономическую стоимость, перемещая железную руду из месторождения Месаби в Миннесоте к доменным печам в Питтсбурге, где она соединялась с углем из Западной Вирджинии и превращалась в сталь. В современных условиях все более значительная экономическая стоимость создается все более миниатюрными кремниевыми чипами, которые располагаются все более плотно, обладая при этом теми же возможностями, что и прежние намного более крупные чипы. По крайней мере в наше время закон Мура все еще работает. (Хотя сам Гордон Мур считал, что миниатюризация имеет физические пределы, которых, как некоторые считают, мы достигнем в ближайшее время39.)

Выгоды

Две очевидных выгоды «облегчения» экономики — это уменьшение истощения природных ресурсов в контексте роста населения и развития международной торговли. Очевидно, чем меньше объем и ниже масса, тем проще перемещать товары через национальные границы. Компьютерные продукты с высокой стоимостью являются ключевым и играющим все более важную роль фактором глобальной торговли40.

Еще одним важным следствием уменьшения размера продукции является интеграция мировых производственных мощностей. Инфляционные «бутылочные горлышки» будут возникать в условиях, когда местное производство находится под давлением, связанным с ростом внутреннего спроса. Но если дополнительные поставки от других мировых производителей будут быстро доступными, такое давление ослабнет, способствуя сокращению глобальных мощностей, необходимых для удовлетворения спроса на тот или иной товар. Стоимость перевозки гравия через континенты такова, что сложно себе представить его импорт из-за рубежа в качестве запасного варианта при повышенном спросе. Но та легкость, с которой можно перемещать маленькие электронные компоненты, позволяет интегрировать многие мировые производственные мощности. Местонахождение производственных мощностей становится намного менее важным.

Таким образом, по мере преодоления текущего кризиса и уменьшения размеров экономического выпуска, глобальное производство и управление запасами становятся более реальными, а ценовое давление, связанное неправильным размещением производства, — менее вероятным. Можно только представить себе миниатюризацию, которая произойдет со становлением нанотехнологий и 3D-печати. Товары или их электронные версии со временем можно будет перемещать так же, как это происходило при телепортации в «Звездном пути».

Тысячелетие стагнации

Многие, если не большинство, инноваций проваливаются и быстро забываются. Но инноваторы не опускают руки. Мы постоянно идем вперед. Жизнь и наша склонность к соперничеству требуют этого. Однако если обновление и рост производительности являются проявлением человеческих склонностей, почему в течение двух тысячелетий, до XVIII в., эпохи Просвещения, мы наблюдали стагнацию41? По всей видимости, склонность к повышению материального уровня жизни является необходимым, но недостаточным условием для достижения роста.

Экономический рост требует, чтобы взаимодействия между участниками рынка регулировались законом, в котором право собственности эффективно защищено. Это предполагает существование законодательной основы (договорного права, например), которая упрощает свободный обмен товарами или услугами в обществе. Экономический рост также требует определенной умеренности в потреблении и накопления сбережений для финансирования довольно значительного наращивания основных фондов, которые необходимы для использования человеческой изобретательности и повышения производительности. Идеи, выдвинутые в XVIII в. Джоном Локком, Дэвидом Юмом и Адамом Смитом среди прочих, позволили создать такую основу, которая быстро завоевала развитые страны того времени и привела к 20-кратному повышению уровня материального благосостояния в течение следующих двух столетий. Согласно данным историка экономики Ангуса Мэддисона42, реальный душевой ВВП западного мира, который стагнировал в течение 1000 лет до XVIII в., начал расти на 1,7% в год с 1820 г. Тренды производительности будут иметь большее отношение к материальному уровню жизни, скажем, в 2030 г., чем любой другой отдельно взятый экономический показатель.

Статистическое приложение 8.1

Чтобы иметь возможность сопоставлять показатели производительности и выдачи патентов, я представляю годовые ряды почасовой выработки (поток) как совокупность внедренных технологий. По сути, на уровень производительности лучше всего смотреть как на показатель уровня накопленных знаний43.

Затем я принимаю, что темпы обесценивания реальных основных фондов, по оценке Бюро экономического анализа, могут быть заменены (это вполне возможно) на годовые темпы обесценивания «запаса» накопленных технологий (почасовая выработка). Валовый прирост запаса технологий затем оценивается путем прибавления чистого изменения этого запаса за год к темпам обесценивания, определенным по темпам обесценивания реальных основных фондов Бюро экономического анализа. Этот ряд приведен в примере 8.8 вместе со статистикой по выдаче патентов. Оба ряда являются индикаторами валового вклада в инфраструктуру, определяющую производительность. Выдача патентов, как я заключил, идет параллельно валовому приросту запаса производительности, но не опережает его.

Назад: ГЛАВА 7. Неопределенность — враг вложений
Дальше: ГЛАВА 9. Производительность и эпоха субсидий